13. Ник

— Здравствуйте, господа. Позвольте вам представить нашего нового администратора. Анжела Леонидовна…

Лица собранных в новом кабинете Эндж сотрудников никак не отвечают её энтузиазму и бодрой улыбке. Старшая горничная гостиницы так и вовсе транслирует миру, что в гробу она видала все эти знакомства, её посмели оторвать от встречи с Ильгизом, нашим местным источником веселых историй. Вот свидание с ним — это событие, это да. А тут…

«Господа, у меня для вас пренеприятнейшее известие, ревизор уже тут, и вы уже на карандашике».

Потому что всем вам люто не хватает розог.

Эндж сложно срезать холодным безразличием. После моего представления она сама спокойно приветствует своих новых подчиненных, приблизительно обрисовывает грядущие изменения. С чего она начнет.

— Проверка? — госпожа всея нашей конюшенной бухгалтерии чуть возмущенно не подскакивает. — С какой целью, мне интересно? Штрафами нас всех обложить?

Вопрос задается не на пустом месте. Последний администратор персонала, найденный Тимирязевым, именно с этого и начала. Установила странные требования к внутренней дисциплине, штрафовала за малейшие отклонения. Допрыгалась до холодной войны с половиной сотрудников клуба и сбежала.

Артем к тому моменту, на мое счастье, потерял к ней интерес.

В этот раз собеседование на роль администратора проходило не через постель.

Ну почти…

От этой мысли хочется скривиться. Любое напоминание о произошедшем с Эндж два месяца назад — повод испытывать только бескрайнюю досаду.

Конченный кретин! Столько всего тогда наворотил. На трезво, на эмоциях, по пьяни… Непонятно как разгребать это теперь.

И уж куда как вероятно, что вывести наши с Эндж отношения на желаемый мной уровень уже вряд ли получится. Но хоть как-то сгладить я попытаюсь…

Мне её слишком не хватает. После нашего раскола, я постоянно ловил себя на ощущении, будто мне вырезали какой-то орган, и на его месте теперь ноет фантомными болями пустота. И как бы я ни был зол на Эндж за все её выверты — я признавал, что вернуть нашу дружбу мне хочется больше, чем блюсти собственные принципы.

— Я хочу просто вникнуть в нюансы работы нашего клуба, — Эндж полностью игнорирует вызов в тоне, — я привыкла точно знать, какие шестеренки как должны вращаться и как вращаются. И не примерно, а точно и на практике. Разумеется, в результате моего анализа, мы с вами вместе определим, какие ошибки допускаются сотрудниками клуба. Проведем работу над этими ошибками.

— Увольнения? — скептически комментирует начальник охраны. Он оставался в клубе весь этот год, когда с ним творился весь трэш со сменой хозяев и директоров. Ко всем «новым метлам» он относится с подозрением. И по сути — все мы для него — именно эти самые метлы. Что Эндж, что я, что Тимирязев.

Нас еще не знают. С учетом того, что директоров за последний год сменилось четыре, и я пятый — и каждый приводил с собой «своих людей» — как я привел Эндж. Не очень понятно, очередные ли мы «временные», или задержимся и заставим с собой считаться.

— Вероятнее всего, мы проведем реорганизацию рабочего дня. Проработку с сотрудниками вопроса их обязанностей. Повышение коллективной сплоченности, — сбить Эндж с курса оказывается непросто, — я понимаю, пока это звучит довольно сухо и теоретически, но моя цель — не в том, чтобы всех оштрафовать и отчитаться Николаю Андреевичу о проделанной работе. Нам с вами нужно вытащить клуб из той ямы, в которой он сейчас оказался. Работать, разумеется, придется по максимуму. И халтурщики будут караться. Но кто из вас против этого?

Умница.

Она умеет выбирать тон, она умеет правильно выстраивать линию поведения.

Если бы все было как раньше — я бы не удержался от того, чтобы, оставшись наедине, потрепать Эндж по макушке. Это всегда вызывало у неё возмущение, она всегда шипела как кошка на такое снисходительное одобрение, демонстрируя такие сильные эмоции, что просто было сложно удержаться и не повторять этот фортель раз за разом.

Она всегда была вместо младшей сестры, которой у меня никогда не было. Задиристая, самостоятельная, сильная, но при этом — нуждающаяся в тепле, и имеющая со мной удивительно много общих интересов. И характер наших отношений был именно таким — доверительным, практически до ощущения взаимного ментального родства. Увы, он таковым был…

Надо же было все испортить.

Нам обоим.

За Эндж настолько приятно наблюдать, что, хоть у меня и есть другие задачи на сегодня, я все равно остаюсь до конца её ознакомительной беседы, вплоть до того, как она распускает сотрудников и после закрывшейся двери стягивает с носа очки, задумчиво глядя на конкурное поле, на котором как раз один из тренеров работает с лошадью.

Я приглядываюсь.

Увенно опознаю в тренере Ильгиза — всегда догадывался, что лошадей этот мужик находит более умными, чем баб, и без нашей госпожи старшей горничной он точно не тоскует.

— Ты отлично справилась, — подхожу ближе к Эндж. Хотя бы чуть-чуть.

А она примерно в эту же секунду бледнеет и, зажав рот ладонью, бросается к выходу из кабинета. Слишком понятно, что это, с учетом уже озвученной сегодня информации.

— Третья дверь налево! — произношу, повышая голос, подавляя те эмоции, что поднимаются вслед за мыслью о положении Эндж. Эти чувства — самые бессмысленные из всех, что могли бы быть. Потому что если бы все оказалось так, как хочется — мое положение оказалось бы еще более усложнено, чем сейчас.

Эндж возвращается через девять минут. Все еще бледная, с блестящими от воды щеками, но просветленная, и даже с легкой улыбкой на лице.

— Радуешься каждой мелочи, Эндж?

Не мое это дело. Слишком личный вопрос. Но удержаться от него невозможно. Я беспокоился за неё слишком долго, что сейчас, стоило только появиться возможности ей помочь, не смог выбросить эту идею из головы.

— Это первый токсикоз, — Анжела еле-еле покачивает головой из стороны в сторону, — первый настоящий токсикоз после трех лет бесплодных попыток. Я готова в честь него закатить пирушку.

— С мелом и солеными огурцами? — я иронично приподнимаю бровь. — Или что там еще любят девочки в положении?

Все-таки чересчур близко.

Я вижу, как Энджи смаргивает, пряча эмоции за маской.

— Я не буду включать подобные вкусняшки в смету необходимых мне для работы товаров, Николай Андреевич, — такое ощущение, что она резко сделала три шага назад, и ледяными своими крыжовниковыми колючками пытается просверлить во мне дыру…

Припоминаю её два месяца назад. Эмоциональную, чувственную, откровенную…

Запрещенную для меня мной же самим.

Вынудившую меня действовать с ней слишком жестко. Пресекая любое мысленное поползновение в неверную сторону. Может быть, зря. Как оказывается — все не было так однозначно. И шансы все-таки были. Только сейчас об этом думать бессмысленно.

— И все-таки иметь внутри себя цель тебе очень идет, Эндж, — я озвучиваю напоследок, — в кои-то веки я вижу у тебя живые глаза.

— Спасибо, Николай Андреевич, — дежурно улыбается мне Анжела, — вы не возражаете, если я приступлю к работе? У меня её много.

А у кого её мало?

Правильно, у того, кто вместо охмурения потенциального спонсора чешет языком с той, за кого цепляться совершенно не собирался. И понимает, что чертовски соскучился.

— Разбирайся, Эндж, — я киваю и все-таки отчаливаю. Туда. К упрямому спонсору, который сомневается, что у нас еще есть надежда выплыть с нашего дна.

— Очень низкий стал рейтинг у клуба, если говорить откровенно, Николай Андреевич. Есть слишком большие риски, что вы не оправдаете вложений.

— У всех бывают трудные времена. Мы с уверенностью смотрим в будущее, Захар Михайлович. И потом, вашему сыну ведь нравится наш клуб.

В мой кабинет без стука вваливается Тимирязев. Что ж, бывает. Я киваю ему на стул, выдвинутый еще Анжелой, и возвращаюсь к своему собеседнику.

— Нравился, — скептично поправляет меня мой собеседник, — последние тренировки оставили Платона недовольным. Да и потом… Люди моего положения давно уже смотрят на статус места, в котором отдыхают, в которое готовы вкладывать деньги. А вы…

— А что мы? — делаю вид, что не понимаю намеков. — У нас через три недели «Русский аргамак» проводит скачки.

— Русский аргамак? — с той стороны трубки крепко задумываются.

Русский аргамак — это деньги. Мы все это понимаем. И куда попало организаторы этих скачек не ездят.

Мне, чтобы их заполучить, потребовалось очень поднапрячь свои связи.

— Мы приедем на скачки, — наконец вальяжно, делая вид, что он, так и быть, сделает одолжение, соблаговоляет потенциальный спонсор, — если они пройдут как полагается, на высоте — значит, обговорим условия сотрудничества. Нет — значит, мы с Платоном найдем другой клуб.

Ну, что ж, это уже результат.

Я сбрасываю вызов, пристально уставляюсь на Артема, развалившегося на стуле.

— Ты чего-то хотел?

— Ага, — насмешливо кивает мой старый друг, — слушай, а расскажи-ка мне про нашу новую администраторшу.

— Ты ведь видел её резюме. Она тебя устроила.

— Ольшанский, — Артем закатывает глаза, — да не это расскажи. А что ей нравится? Цветы какие у неё любимые? Что любит, конфеты или стейки? Какую кухню предпочитает? С какой стороны к ней вообще можно подкатить? Ты ведь её знаешь!

Настроение начинает неторопливо портиться. Второй раз за день, между прочим.

— Тимирязев, — я вздыхаю, приводя мысли в порядок, — не отвлекай Анжелу. Она только-только приступила к работе.

— Ой, да брось, — Артем насмешливо отмахивается, — во-первых, не тебе читать мне морали, ты, вон, прекрасно совмещаешь личную жизнь с работой. Во-вторых, если эта ледышка будет отвлекаться на меня в рабочее время, значит, не так она и хороша, как ты мне её распиарил. Грамотный управленец найдет, как послать далеко и надолго.

Эндж, разумеется, найдет. Я неоднократно сам становился свидетелем, как парой бритвенно-острых фразочек подрезались даже самые настырные мужики. Подрезались и сдувались. Вот только и Тимирязева я знаю очень давно. С университета. И в его правилах — не давать прохода заинтересовавшей его девушке до последнего. Пока не сдастся.

И за столько лет он не изменил принципам.

Нужно такое ветреное назойливое счастье Эндж? Нет, точно нет. Она найдет кого-нибудь получше.

— У нас скачки через несколько недель. Тебе бы на тренировках сосредоточиться, а нам всем — на подготовке клуба, — напоминаю я, — здесь нельзя делать ставки на что-то одно, сам знаешь. Ты ведь сам хотел найти на скачках инвесторов.

— Ольшанский, — Артем критично щурится, впиваясь в меня изучающим взглядом, — у тебя у самого, что ли, планы на эту Снежную Королеву? Погоди, ты что, притащил любовницу в один клуб с невестой? У тебя настолько железобетонное все ниже пояса, что ли?

Нет. Увы, но нет. Было бы железобетонно — не было бы у меня сейчас ощущения, будто меня окатили кипятком.

Я не хотел для неё этой роли. Никогда не хотел. Даже просто друг лучше, чем любовница, женщина второй роли. Никому бы такого не пожелал, а Эндж… Ей тем более.

Ох, Эндж, повезло же тебе наткнуться на меня именно в ту минуту, когда мой самоконтроль валялся в пьяной коме.

— Мы только дружили и работали вместе, — я отстраненно утыкаюсь взглядом в первый попавшийся мне на столе счет-фактуру.

Ни черта я в итоге не смог — ни быть с ней вопреки своим целям и желаниям, ни держаться подальше, ни не причинять ей боли. И все происходящее — лишь новый раунд в игре, в чем я налажаю на этот раз.

— Ну, раз дружили, значит, есть что рассказать, — Тимирязев не спускает с меня пристального взгляда, — ты подружил, дай мне теперь подружить!

— Ты не дружишь с женщинами, — напоминаю без особого удовольствия.

— Дружу, просто гораздо ближе, чем ты, — Артем скалится в самодовольной улыбке, — колись уже, Ольшанский, или у тебя не все отмазки закончились?

Увы, но да, уже почти заканчивались.

Да и делиться с Артемом своей информацией об интересах Эндж… Нет, эта идея мне не нравится. Все, что я знаю — относится к воспоминаниям, принадлежащим только нам. Нашим с ней вечерам. Выходным. Тем, чем я наслаждался в свое время. И делиться этим хоть с кем-то я не хочу.

— Она беременна, Артем, — сухо роняю я, чтобы положить уже конец всем озабоченным фантазиям приятеля, — так что давай ты просто дашь ей работать. В любом случае, нам сейчас она нужна больше, чем тебе девочка-телогрейка.

Не хватало еще, чтобы из-за неуемного либидо Тимирязева Энджи даже минимально нервничала. Наверняка ведь посылая будет чувствовать себя уязвимо. А в её положении нельзя допускать ничего подобного. Нельзя рисковать тем чудом, которого она так долго ждала и выгрызала у жизни зубами. Даже её выдержка может развалиться после очередной потери.

Даже её глаза могут потускнеть и уже не зажечься.

С неё уже достаточно боли.

Достаточно и той, что я ей уже причинил.

— Беременна, значит, — Артем хмурится, и я подавляю удовлетворенную улыбку. Это ведь отличный повод — оставить девушку в покое. У неё своя жизнь, свои планы, свой ребенок.

Жаль, что все-таки не мой.

— Ладно, я тебя понял, значит, буду разведывать ситуацию самостоятельно, — Артем хлопает себя ладонями по коленям, а такое ощущение, что кулаком мне в челюсть двигает.

— Ты не оставишь её в покое?

Тимирязев останавливается у двери, оглядывается на меня, ухмыляется.

— Беременных девушек у меня еще не было, — насмешливо роняет он, — в общем, нет, это не причина. Кольца она не носит, значит, мужа нет. На все остальное мне плевать, Ник.

Гребаный. Озабоченный. Придурок!

Мой лучший друг и наниматель, да!

Что ж, остается надеяться только на здравый смысл Эндж.