28. Энджи

— Тук, тук…

Я поднимаю голову и встречаю насмешливый взгляд Тимирязева, стоящего в дверях моего кабинета. На нем джинсы и свежий джемпер — он явно только-только с тренировки, в прикид бизнесмена перелезать уже поздновато. Впрочем, с одной деталью экипировки он никак не расстался — лениво и нежно постукивает себя по голени стеком.

Господин хозяин клуба решил изволить подоминировать?

— Не сейчас, пожалуйста, — прошу, даже не зная, зачем он ко мне зашел, — я сегодня весь клуб раза три по периметру оббежала. Мне нужно закончить отчет.

— Отчет для кого?

— Для вас, Артем Валерьевич.

— Значит, сдашь завтра, — Тимирязев безмятежно отмахивается, — у тебя мешки под глазами. Тебе срочно нужен свежий воздух.

— Никак не пойму, что вы делаете, то ли ухаживаете, то ли просто страдаете ерундой от скуки, — я растираю виски, пытаясь унять гудение в голове.

— Почему это ты сомневаешься в том, что я за тобой ухаживаю? — Артем Валерьевич рисуется, прокручивая стек между пальцами.

— Потому что информация про мешки под глазами не походит на комплимент, — без эмоций комментирую, глядя невидящими глазами в таблицы, открытые на мониторе.

В голове гудит. Нет, мне нужно выкроить пару минут на подышать, иначе глаза просто вылезут из орбит от напряжения.

— Ладно, давайте погуляем, — я поднимаюсь на ноги, — погуляем по территории, я гляну, как работают инструктора и все ли идет по плану.

— Анжела, — Артем Валерьевич закатывает глаза, — ты вообще в курсе, что такое отдых?

— Лучший отдых — смена вида деятельности, — проговариваю категорично, — я меняю сидячую работу на подвижную, и работу с информацией на работу с людьми. Идеально. Тем более завтра первый заезд, там сейчас ад должен происходить.

— Знаешь что, — Тимирязев глядит на стек в своей руке и улыбается, — я хотел подарить его тебе, как самой строгой девочке этого клуба, но пожалуй, нет. Я передумал. Подарю твоему мужу. Ему это будет нужнее.

Застегивая куртку я не удерживаюсь от насмешливого смешка.

— Артем Валерьевич, мне двадцать семь. И мужа не было даже одного. С чего вы взяли, что он вдруг появится? Боюсь, что ваш подарок так и останется невостребованным.

— Что ж, придется самому на тебе жениться, — тон у Тимирязева неожиданно становится какой-то такой, что уже не понимаешь, где в этой шутке проходит граница, собственно, шутки.

— А как же ваш клуб фанаток? — забираю со стола ключи от кабинета и разворачиваюсь к двери. — Что же делать им?

— Рыдать и рвать волосы на голове, конечно? — Тимирязев безмятежно пожимает плечами и шагает вперед, чтобы придержать передо мной дверь. — Что поделать, гаремы в нашей стране запрещены. Но они всегда могут заняться продвижением этого законопроекта. Завалить администрацию президента просьбами об этом.

— Боюсь, быстрее они пустят меня на котлеты, — фыркаю я, неуклюжими, слегка отекшими пальцами выбирая из связки нужный мне ключ от кабинета.

Отеки начались недавно. И это внезапно доставило мне неприятности, потому что размер ноги увеличился на полтора размера, и вся моя хорошая, красивая, стильная и деловая обувь, занимавшая четыре полки в чулане, вдруг осталась не у дел. Покупка новой обуви сильно сказалась на моем кошельке. И это не говоря о том, что куртка уже тоже начинала быть натянутой до предела… Но вот куртку я решила отложить на месяц. Там как раз можно будет купить зимнюю и не париться целый сезон на тему того, что вот-вот ударят морозы, а я к ним совершенно не готова.

Ох, как же мне не хватает моей заначки…

Там было. И на куртку, и на хорошие теплые ботинки.

Вот только пришлось потратить эти деньги на обеспечение собственного спокойствия. И ведь молодец, Энджи, поставь себе пятерку — все ты правильно предчувствовала.

Я не знаю, что там происходило в голове у Ольшанского? Вот допустим, я бы раскололась, и что бы было? Он бы выбирал между своим ребенком от любимой невесты и своим ребенком от меня, которая ему нафиг не нужна? Устроил бы график и жил на две семьи по расписанию?

А мне вслед плевалась бы половина сотрудников клуба, потому что Юля Воронцова — это местная любимочка, её здесь обожают, а я… Ну, я ведь шла на место штатной стервы и очень исполнительно отношусь к этим своим обязанностям.

Короче говоря… Я не раскололась, и не жалею об этом.

Эти две недели дистанции Ник выдержал блестяще. Был спокоен, отстранен, весь в себе и в своей Юле.

Возможно, скоро я перестану перед ежедневной планеркой заставлять себя дышать ровно. И озвучивая имя его нынешней девушки, у меня не будет так сильно сводить скулы, будто я съела лимон.

— Глаза радуются, — тихонько комментирует Артем Валерьевич, на выходе из корпуса администрации, — за те полгода, что я тут хозяин, впервые столько клиентов.

«Столько клиентов» — это довольно сдержанное описание для ситуации.

Скачки, казавшиеся такими далекими и наступившие так быстро — уже завтра официальное открытие и первый заезд, — оказались для всего клуба практически экстремальным испытанием.

Впервые за полгода — сто процентов заселяемости гостиницы и частных жилых зон. Столиков в ресторане свободных просто не бывает, служебные обеды забираются оттуда в контейнерах и съедаются на рабочем месте — а чтобы не терять доходности с зала.

— А уж сколько жалоб на персонал, — хмыкаю я насмешливо, — у меня сейчас горячая пора. Приседать просто не успеваю.

— Неужто мы так безнадежны?

Тимирязев кажется спокойным, и шифроваться у него получается хорошо, вот только я уже успела просечь, что бесстрастность для него — маска, чтобы прятать за ней обеспокоенность.

— Да нет, — покачиваю головой, — ряд жалоб по делу, конечно, но в текущей ситуации мы работаем на пределе возможностей. Для еще большей эффективности нужно будет проработать систему мотиваций, да и командного духа нам местами не хватает. Раньше он точно был. Хотелось бы знать, куда он сплыл.

И чего не надоедает, спрашивается?

Технически, это тянет на домогательство. Практически — наверное, пошли я его внятно и четко, я почему-то чувствую, Артем Валерьевич бы понял и не обиделся.

Но я не посылаю….

Почему не посылаю — лично для меня загадка. У меня же лютейшая аллергия на все эти шуры-муры на рабочем месте. Нет, может, где-нибудь в Европе и предполагается, что сотрудники могут быть свободны в своих симпатиях и привязанностях, но лично я на своем опыте знаю — ни к чему хорошему служебные романы не приводят. И безответная любовь — тоже. Она — даже хуже.

— Слушай, давай зайдем в ресторан, — Артем Валерьевич стискивает меня за локоть, — заберу свой обед, который, наверное, уже грибами порос.

— Как скажете, — я пожимаю плечами, — но если что, я могу и одна пройтись. Чтоб вас не отвлекать.

— Анжела, — Тимирязев переводит на меня свой скептический взгляд, — я терпеливый человек, но и у моего терпения есть свои пределы. Если что, я могу и сам это попользовать, — стек в левой его ладони угрожающе щелкает хлопалкой об голень.

— Это не входит в перечень взысканий, допустимых Трудовым Кодексом, — откликаюсь невозмутимо.

— А я думал, что ты скажешь, что после этого как честный человек я буду обязан на тебе жениться.

— А вы честный? — я изгибаю бровь, изучающе смеривая собеседника взглядом. — Честный бизнесмен. Откуда ж вы выползли, где ж так хорошо сохранились?

— Иногда я понимаю, почему ты до сих пор не замужем, — веско произносит Артем, — а иногда — совсем не понимаю.

— И какой сейчас момент? — спрашиваю, уже ступая на первую ступеньку ресторанного крыльца.

— Не скажу, — белозубо скалится Тимирязев, — страдай теперь, мучайся.

Ну… Ладно, сделаю вид, что страдаю. Может, ему станет немножечко радостней в жизни.

— Мой столик свободен? — голос Тимирязева выводит меня из размышлений.

Эй! Какой еще столик? Мне ведь говорили — зайти и выйти!

— Да, Артем Валерьевич, проходите, — как всегда хорошенькая, бодрая, наш администратор ресторана лишь на секунду оборачивается в зал, чтобы убедиться в том, что она говорит.

— Мы так не договаривались, Артем Валерьевич, — тихо шиплю я, а Тимирязев уже подталкивает меня к уютно притулившемуся в углу столику.

— Разве? — господин-хозяин клуба округляет глаза, — мне казалось, что обсуждали. Обсуждали, что у тебя ужасно бледный вид и тебе срочно нужно перекусить.

— Я обедала! — возражаю, хоть от обеденного бизнес-ланча и съела только супчик. Салат как-то странно пах, а плов для сотрудников сегодня категорически пересолили. Ну, зато стейк пришелся очень кстати!

Сколько вообще Тимирязев собирается меня кормить?

— Я где-то читал, что беременным надо есть пять-шесть раз в сутки, — тем временем Артем Валерьевич отбивает мое возражение, — я ужасно обеспокоен твоим состоянием, Анжела Леонидовна. Куда же мы без тебя в это тяжелое время?

— Вперед, к не очень светлому будущему?

Я возражаю, но твердые ладони Тимирязева уже давят на мои плечи, заставляя сесть на мягкое сиденье стула. У него какой-то очень странный тип характера. Вроде внешнее — раздолбай раздолбаем, но в один прекрасный момент ты понимаешь — ты только что сделал так, как захотел Артем Валерьевич. И то, что ты сделаешь через пять минут — тоже его воля.

Понятия не имею, как он это делает. НЛП? Гипноз? Вуду?

У моего предыдущего босса характер был иной — он по полу мог одним только взглядом в блинчик раскатать.

— Алена, я вам с утра звонил, заказывал столик для двоих ближе к концу дня.

Только сейчас я понимаю, насколько близко любимый столик Тимирязева расположен к двери. Настолько, что даже сидя к ней спиной, я спокойно слышу негромкий голос Николая Ольшанского, вошедшего в зал. Ну, или может быть дело в том, что его я узнаю, даже говори он шепотом и за стеной?

Эх, вот как чуяла, что мне сейчас не нужно заходить в ресторан!

Столик для двоих. Значит — она тоже тут.

Волосы на моем затылке будто наэлектризовываются, вставая дыбом.

На этих двоих в паре я никак не научусь адекватно реагировать. Адекватно — в смысле вообще никак. Не испытывать вообще ничего, и уж тем более — ощущения, будто меня заживо макнули в кипяток.

Просто они вместе…

Я мысленно рисую себе свою внутреннюю ванильку. Такую маленькую, тощенькую, с глазами как у анимешки и такую же растрепанную.

Нарисовала!

А теперь пришла пора заткнуть этой ванильке рот. Кожаным кляпом — недавно случайно ткнула в рекламу товаров для взрослых в онлайн-гипермаркете, точно знаю как оно выглядит — красный кожаный шарик идеально подходит этой истеричной слезливой внутренней моей идиотке. О, отлично! А теперь в чулан её, в чулан! И закопать под швабры!

— Ты так мечтательно улыбаешься, что-то супер-вкусное уже в меню выбрала? — мой аутотреннинг замечается практически сразу. Что ни говори, а глаз у Артема Валерьевича все-таки алмаз.

— Не хочу есть, — вру я беззастенчиво. Увы, мой желудок имеет аргументы против и тут же подает голос. Предатель, блин! В последнее время — просто Брут!

— Ага-ага, — Тимирязев кивает насмешливо, — я так и понял. Не хочешь. Сиди, сам на тебя закажу. Много всего закажу. Два часа будешь есть и пока не доешь — не выйдешь.

Ха-ха!

Тетя Ангелина только сегодня с утра бурчала, что накормить меня сейчас не проще, чем её супруга после учений. Но этот аргумент мы, пожалуй, сейчас сдавать Артему Валерьевичу. Придержим как козырь.

— Алена, принесите график и меню для банкетов.

Они сидят вообще в другом конце зала. Из динамиков льется мелодичная, но достаточно звучная музыка. Как я умудряюсь слышать негромкий голос Ольшанского с учетом этих переменных? Уши того и гляди на затылок уползут. Спасибо хоть Артему Валерьевичу не до меня — он вовсю занят надиктовыванием заказа официантке.

— Спасибо, что согласился на банкет в клубе, — щебечет Юлечка, — свадебные фотографии получатся просто волшебные. И девочки очень оценят! И я знаю, что ты очень любишь наш «Артемис».

Твою ж мать…

Свадебные! Банкет!

Они все-таки женятся. Из эфемерного «когда-нибудь» это дивное событие вдруг становится уже дышащим в спину.

И почему, почему нужно было устраивать это все именно здесь, именно на территории клуба? Даже если я не захочу в этом участвовать, а я уже не хочу — мне просто придется!

— Эй, — крепкие пальцы Тимирязева стискиваются на моей ладони, — ты зеленая, будто елочка. Рановато для Нового года. Тебе плохо?

— Нет… Да! — лихорадочно восклицаю я, демонстративно принюхиваясь. — Ты разве не чувствуешь? Пахнет пригоревшей рыбой!

— Я… Нет, не чувствую, — Тимирязев смотрит на меня абсолютно растерянно.

— Да как так! Не продохнуть же… — я вскакиваю и, прикрывая рот ладонью, пролетаю в сторону туалета.

Есть у известной начальству беременности свои плюсы. Любые странности спишут на неё и на гормональные всплески. Поэтому… Довольно просто выкроить себе десять минут на то, чтобы успокоиться.

И если, когда я выйду из туалета, у меня будет красное лицо — вряд ли кто-нибудь подумает, что я здесь задыхалась слезами от выворачивающих меня наизнанку чувств.

Господи, Ольшанский, каким еще кирпичом ты в меня не швырнул? Каким еще способом не сказал, что тебе плевать на мое чертово признание в гребаных чувствах?

Как никогда ненавижу себя за то, что тогда произнесла эти слова. Не должна была. Это просто не имело смысло. Их для него будто не было. И меня — будто бы нет.

На слезы — три минуты, потом я выдыхаю, прислонившись лбом к холодной кафельной стене.

Значит, хочешь устроить свою свадьбу прямо передо мной, Ник?

На что рассчитываешь, чего ждешь?

Как будто проверяешь меня на вшивость.

Удержусь ли — не вмешаюсь ли снова. Ведь с этой свадьбой на территории клуба… Ох, сколько будет у меня возможностей? И ох сколько всего я могла бы сделать. Не так, как в прошлый раз, виртуознее, тоньше, так, что обвинить меня Ольшанский ни за что в своей жизни не сможет.

Снова и снова, как будто хватаясь за якорь реальности — моя ладонь прижимается к животу, будто напитывая меня силой.

Нет, нет, нет!

Все это исключено. Я не могу так рисковать. Ольшанский быстренько выпишет мне волчий билет на увольнение, и останусь я и без хороших декретных, и без будущего. Дальше — только в уборщицы, под стол к Вяземскому и аналогичным ублюдкам. Стоило ради этого столько лет так упрямо лезть вверх по карьерной лестнице.

Не-е-ет.

Ни за что.

Злость и обида, вскипевшие в моей крови в первые секунды озарения про свадьбу, как морской прибой, остаются только мокрыми следами на песке.

Я умываюсь, внутренне промораживаясь до состояния льда.

Плевать. Плевать, как скоро и при каких условиях это случится. Это в любом случае бы случилось. У них же любо-о-овь!

И пусть меня тошнит от приторности, я уже принимала как данность, что Ольшанский женится на своей Юлечке.

Что это значит?

Это значит, что я не могу себе позволить, чтобы эта свадьба не состоялась. Пусть состоится. Пусть пройдет без сучка, без задоринки, чтобы придраться было вообще нельзя. Я позабочусь о том, чтобы срывов у этого мероприятия не было. А пока…

Я выхожу в зал неторопливо, спрятавшись за выражением лица чувствующего внутреннюю свободу человека, сразу находя взглядом ожидающего меня за столиком Артема Валерьевича. Игнорируя вообще весь мир кроме него.

Вот тебе и весь ответ, почему я его не отшиваю. Он — мой спасательный круг. И я пыталась выплыть сама, но сейчас — цепляюсь в него со всем отчаяньем.

— Я все забываю спросить, когда там твой заезд, Артем? — улыбаюсь, возвращаясь за свой стол. — И нельзя ли нам уже перейти на «ты»?

Пальцы Тимирязева скептически постукивают по столу. И на меня он смотрит критично, будто взвешивая — нужно ли оно ему?

— Знаешь, Снегурочка, я уж думал, ты не спросишь! — наконец он дает ответ и придвигается ближе ко мне.