Глава 21 · ОХОТА

Фалькор вернулся в расположение Белого ордена, базировавшегося сейчас в одной из обителей, посвященных светлому богу-покровителю ратных подвигов с труднопроизносимым именем (адепты звали его просто Рра Лучезарный). Первым делом рыцарь отправился на доклад к старшим товарищам из ордена.

Им он честно поведал о возможной ошибке пророчества, о предназначении Солнечной Девы — миссиях ортэс, о том, что такое уникальное создание в стане Черного Властелина убивать не намерены, и о своем намерении обучать девушку владению мечом.

Рыцаря с вниманием выслушали, особо внимательно в той части, где описывалось прибытие Черного Косца, забрали путевой медальон, настроенный на мир ортэс, и отправили отдыхать. Заодно предписали совершать очистительные ритуалы. Окончательное решение до слуха соратника обещали непременно донести позже.

И все было благопристойно, все было, как обычно, однако что-то не давало Фалькору покоя, скребло где-то на задворках разума, теребило душу. Он даже после вечерней молитвы и обращения к сонму светлых божеств не чувствовал в себе привычного удовлетворения.

Не смог и заснуть на своем жестком ложе в одинокой келье — роскошной по меркам рыцарства именно уединением вместо казармы.

Во дворе было шумновато для вечернего времени. Куда-то, переодевшись в неприметные серые доспехи, собирался отряд Серо. Не друга, но славного приятеля Фалькора, с которым было приятно скрестить клинки на тренировке или посудачить за бокалом подогретого вина.

Рыцарь подошел ближе, собираясь проводить товарища по оружию. Серо был сосредоточен и как-то странно весел. Увидев Фалькора, первым приветствовал его хищным оскалом. Хлопнув по ножнам меча, выдал:

— Хой, друг! Иной раз я люблю поручения храма более, чем ночной сон! Что может быть лучше, чем пролить кровь ведьмы — любовницы Черного?

— Я предпочту честную встречу на поле брани с самим Черным, — честно и прямо ответил рыцарь.

— Ха, ну… каждому свое. — Ответ собрата по оружию не испортил настроения Серо. Скорее тот пришел в еще более доброе расположение духа — дескать, хорошо, что нам по нраву разные забавы, на мою долю больше достанется!

Рыцарь легко вскочил в седло и поднял руку, отдавая команду отряду. При движении серый плащ чуть распахнулся, и Фалькор уловил отблеск путевого медальона с характерной выщерблиной на ободе сверху. Зная, как братья-хранители на складах горазды придираться к любой порче магического имущества, рыцарь всегда пристально разглядывал любые предметы, принимаемые во временное пользование. Недоброе предчувствие, смутной тенью одолевавшее белого рыцаря после беседы с начальством, поднялось в душе и властно забило в тревожный барабан.

— Вперед, братья! Убьем рыжую ведьму! — скомандовал Серо, и тихий, исполненный скрытого злорадного предвкушения голос его прозвучал для Фалькора грохотом гробовой крышки. Той самой, под которой хоронили смутную надежду на ошибку.

Да, не в добрый час последовал белый рыцарь щедрому предложению обитателей горного монастыря. Спал бы сейчас на своем жестком ложе, и никакие сомнения и муки совести не терзали бы его душу. Увы! Сделанного не воротишь. Да и не жалел ни о чем Фалькор. А еще очень надеялся на то, что он сейчас глубоко заблуждается. Так хотелось, чтобы все его подозрения оказались ужасными, нелепыми домыслами.

Белый рыцарь взлохматил пятерней свою льняную гриву и пошел в сортир. Единственное место, где, как он знал точно, услыхав как-то от приятеля, не работали никакие следящие чары, вступая в конфликт с очищающими. Прислонившись к стене, Фалькор подул на ноготь своего указательного пальца, где проступила, нет, не черпая метка, а небольшая белая закорючка, нацарапанная при расставании поганцем дроу. Просто так, на всякий случай.

— Зэр, — подышав на палец, ощущая себя при этом и дураком, и предателем всех идеалов одновременно, позвал Фалькор.

— О, мой белый приятель! Кого я слышу! Уже соскучился? — удивился дроу, отражая чей-то удар и смаргивая кровь с разбитого лица, половину из которого занимал великолепный серо-лиловый синяк.

— Скажи, ты можешь проверить, все ли благополучно с Марией?

— Конкретнее, — потребовал ответа враз отбросивший шутки дроу, и его противник отступил, проявил несвойственное черным великодушие, позволяя партнеру завершить разговор, не отвлекаясь на бой.

— Не могу, — промолвил Фалькор, едва не отключаясь от боли, вызванной тем, насколько близко он подошел к границе нарушения клятв Белого ордена. Один из постулатов его гласил: никогда и ни при каких обстоятельствах не передавать черным ничего, касающегося белых собратьев.

Впрочем, слов более не требовалось, Зэр понял и процедил:

— Вот как. Лицемерные твари…

— Пройди, достойный рыцарь, я даю слово о непричинении вреда телу и душе. — Звучный глубокий голос вступившего в беседу пробрал Фалькора до самого нутра. Но отступать перед кем-либо мужчина не привык. Он упрямо сжал зубы и принял данное слово вместе с протянутой рукой. Обжигающей, как уголь, и леденящей, как снег.

Выглядел надменный и будто сошедший с парадного портрета Зэр весьма потрепанным. И тот, кто его трепал, сейчас отпускал руку Фалькора, вкладывая меч в ножны. Идеалистом Фалькор был, но в дураках не числился отродясь, потому сообразил мигом: тот, кто дал ему слово, и тот, кто разукрасил дроу, и есть тот самый ужасный монстр — собственной персоной Черный Властелин, которым пугали миры в целом и молодых послушников ордена в частности.

И вид «воплощение истинного зла, что темнее беззвездной ночи», после вопроса о безопасности девушки Маши имело весьма встревоженный. Обратив свой взор на Фалькора, Черный Властелин велел:

— Ничего не говори, думай о том, что видел или слышал, думай о своей тревоге.

И Фалькор подумал. Сейчас вовсе не считая себя предателем светлых идеалов. Уже не считая: то, чем собирался заняться Серо, даже если это никоим образом не касалось Солнечной Девы, все равно оставалось гнусью, недостойной белого рыцаря.

И плевать было Фалькору на то, что сейчас Черный Властелин, чья тяжелая длань легла на макушку рыцаря, читает его мысли, разум или еще как-то постигает суть подозрений. Коли Солнечной Деве воистину грозит смерть, плевать на все, если только беду от нее можно отвести. Понимание того, что подобная Марии необходима мирам, возникло у мужчины с первого мига и крепло с каждой минутой, проведенной в обществе ортэс. Деяние же ее — пробуждение Спящих Холмов фэйри — перевело интуитивное понимание в истинную уверенность.

— Мой Повелитель? — уточнил Зэр, когда Дейдриан опустил руку и отступил от рыцаря.

— Лицемерная белая гнусь, — процедил Черный Властелин. — Следует навестить Марию. Может статься, твой приятель прав в своих подозрениях.

— Я проверю, — с готовностью встал по стойке «смирно» носитель роскошного синяка на пол-лица, даже не сподобившись возмутиться производством в приятели белого рыцаря.

— Мы, — почти ревниво поправил воина Черный Властелин.

Его тяжелые руки поднялись и упали почти неподъемным грузом на плечи двоих. Из фехтовального зала, где Черный Властелин выбивал из своего верного главнокомандующего пыль, точно из коврика для ног, все исчезли, чтобы возникнуть рядом с очень хорошо знакомой Фалькору и Зэру тренировочной полянкой. Нескольких секунд им хватило, чтобы сориентироваться в происходящем.

Новый день начался у Маши с очередной порции удивления. Она могла бы предположить, что вредный фэйри вылакает всю бутылку кагора или даже выйдет ловить кого-то из соседей, чтобы добрать в рацион свежей крови, но ничего неприятного не случилось.

Фэб обнаружился на кухне сидящим у радио, вечно настроенного на волну классической музыки — единственную, которую признавал в качестве «белого шума» дедушка Федя. Для самой-то Маши ничто милее заурядной тишины или звуков природы не было.

Полузакрыв раскосые янтарные глаза, Фэб почти лежал на мягком диванчике у стола и упоенно слушал. Он словно качался на волнах музыки, и на ярких губах играла задумчивая улыбка. Он даже не сразу отреагировал на присутствие девушки, а когда очнулся, задумчиво признал:

— Вино в твоем мире скверное, человечка, кровь несъедобна, но созвучия гармоний великолепны. Я смогу жить.

— Хорошо, — облегченно вздохнула Маша, совесть которой тревожила мысль о вынужденной голодовке волшебного человека. Или, скорей уж, не человека. Но все равно тревожила. Пусть вреднючий, но древний и даже вошедший в фольклор других миров. Узнал же его Фалькор по описаниям из легенд. И вообще, морить голодом никого нельзя!

Быстро перекусив йогуртом и яйцом всмятку, Маша помчалась в парк на тренировку. Фэб листиком затерялся в волосах. Оставаться и проверять, истает ли он с концами или только всласть помучается до возвращения человечки, фэйри совершенно не хотелось.

На привычной полянке после пробежки девушка занималась с удовольствием, чувствуя, как быстро бежит кровь, как наполняется звенящей силой тело. Она настолько увлеклась, что хрипловатый смешок с отнюдь не дружелюбным комментарием заставил ее замереть на месте и удивленно распахнуть глаза. Какой-то мужчина в сером, стоящий в просвете берез, облизнул узкие губы и объявил: «Я уже знаю, как мы отправим ведьму к Свету, братья! Я первый покажу ей сияние Лучезарного!»

— Чего это только ты, Серо, свет ведьме можно и сразу втроем показывать, — гоготнул человек в точно таком же сером плаще, присоединяясь к первому.

Легчайшим ветерком шепнул прямо в ухо озадаченной Маше фэйри:

— Отступи от деревьев к середине поляны.

Голос Фэба звучал крайне серьезно, без обычной насмешливой издевки, потому девушка повиновалась без лишних слов. А лист слетел с ее головы, буквально на лету обращаясь в яркого фэйри осенних цветов, срывающего с пояса кнут. Тот извивался, словно живой, или же и впрямь был живым. Первый щелчок вызвал густую струю тумана, потом щелчки последовали один за другим, и буквально в несколько секунд меж деревьев, где стояли странные серые мужчины, повисла густая серая пелена, плотная, как зимнее пуховое одеяло. Из нее долетали только обрывки слов. «Где?.. исчезло… ведьма…»

— Беги, человечка, я не удержу туманной пелены долго. Мир чужой, моих сил не хватит, — шепнул фэйри, слизывая с прокушенной губы кровь.

— Нам же нельзя разделяться! — выпалила Маша.

— Умереть, исполняя клятву, лучше, чем сдохнуть клятвопреступником. Убирайся, пока убийцы не встали на твой след снова, — прищурил янтарные глаза фэйри, продолжая вглядываться в извивы тумана, куда он направил, как меч, кнутовище. Кажется, со свободно свисающего кнута продолжал сочиться серый дымок, подкрепляющий густые клубы среди деревьев. И простым этот туман точно не был, потому что странные типы в серых плащах, желавшие сделать что-то недоброе с Машей, не могли выйти из тумана. Они запутались в его клубы, как в сети, замерли пойманными птицами.

— Я не уйду, — помотала головой девушка.

То, что фэйри выругался в ответ, Маша поняла, но смысла отдельных слов не уловила и уточнила свою позицию:

— Нет, я не убегу, давай думать, как спастись обоим. А эти в сером точно хотели меня убить?

— Вернее некуда, человечка. Я чую в них жажду крови, точно в гончих, пущенных по следу.

— Жалко. Скажи, а в этом тумане мне тоже ничего не будет видно? — уточнила Маша, привычно призывая меч.

— Омой струей из моего кнутовища очи, и ты узришь, — взбодрился фэйри, озвучивая славную версию планов: — Хочешь их убить в туманах?

— Убить не смогу, но оглушить и связать попробую, — практично и трезво, оценивая свои способности по части лишения живота совершенно незнакомых людей, ответила Сазонова.

— Давай, но будь осторожнее, — кивнул Фэб, добавив едва слышно с коварной улыбкой: — Во славу Двора я перережу им горло и выпью напитка жизни вместо тебя, человечка…

Чем был замечателен меч-ключ, так это тем, что сам, по переданной просьбе пользователя, мог регулировать силу и угол удара. Для сколько-нибудь длительного поединка такой метод категорически не годился, но если использовать меч как инструмент — выходило превосходно.

Маша зажала меч под мышкой, протянула сложенные ковшиком ладошки к кнуту Фэба и умылась туманом. Озадаченно поморгала несколько секунд и расплылась в благодарной улыбке:

— Действует, спасибо! Я вижу!

И, стряхнув с глаз упрямую челку, девушка двинулась в туман, где очень осторожно — слава замечательному ключу — опустила тяжелеющий в нужные секунды меч на головы всех шести головорезов. Если эти люди и нелюди пришли с недобрыми намерениями, то будет правильным их нейтрализовать. Для начала. А уж потом думать, что с ними делать дальше. Сдать в полицию не получится — однозначно. Документов при них никаких, это факт, но как объяснить и доказать стражам порядка, что шестеро странных типов, наряженных в странные одежды, пытались на нее напасть, Мария не представляла. Врать не умела, а правде точно никто не поверит.

Вздохнув, Маша снова взялась за меч и использовала его по тому самому профилю, вызвавшему искреннее недоумение Черного Властелина, — раскроить. На раскрой пошли плащи нападавших. Из них получились замечательные веревки. А уж вязать человечке с удовольствием и явным профессионализмом помогал Фэб. Как только враги были временно нейтрализованы, фэйри перестал творить туман из кнута и двинулся на помощь девушке. Кстати, вовремя: у одного из вырубленных типов оказалась или очень крепкая голова, или слишком быстрая регенерация в комплексе с острыми как бритва зубами. Он умудрился очнуться как раз в тот момент, когда сид творчески упихивал ему в рот кляп из вонючей портянки, и ухитрился даже тяпнуть пленителя. Конечно, тут же огреб от Маши добавки мечом по голове и окончательно ушел в нирвану.

Когда Мария и окровавленный Фэб в четыре руки пеленали шестого типа, не забывая и о кляпах, на поляне объявились новые действующие лица. Первым шагнул Дейдриан, при виде которого фэйри скрипнул острыми зубами и честно предупредил напарницу: «С этим я не справлюсь».

— С этим не надо, это свои, — приветливо улыбнулась Маша Черному Властелину и появившимся вслед за ним Зэру и Фалькору. Поздоровалась с гостями мира: — Доброе утро! Как хорошо, что вы пришли. А то мы не знаем, что делать с этими и зачем они вообще напали. — И Маша кивком указала на аккуратную кучку из шестерки пребывающих за гранью реальности мужчин.

Улыбка Черного Властелина, извлекающего черный меч из черных ножен, доброй и всепрощающей не была. Он с истинным удовольствием готов был продемонстрировать ортэс, как именно решаются проблемы подобного рода. И даже Фалькор, обреченно прикрывший глаза, не собирался мешать. Но помешал Зэр. Он сказал очень тихо:

— Не надо, Дей, не здесь. Не простит.

И Черный Властелин остановился, глядя в доверчиво распахнутые глаза ортэс, на солнечные веснушки на ее свежем юном личике, на легкую улыбку, заставляющую появляться на щеках очаровательные ямочки.

Промелькнула мысль о душевном покое и уюте, испытанном в обществе ортэс на крохотной кухоньке, о вкусном чае и хрустящих печеньках. Возможно, именно печеньки и стали той самой соломинкой, переломившей спину неизменно-циничной кровожадности Черного Властелина. Он мог и желал убивать ради защиты. Вполне вероятно, его бы поняли не только белый рыцарь и Зэр, поняла бы и Маша. Но пожелала ли бы угостить после этого печеньем и пригласить в гости? Дейдриан усомнился. Потому меч вернулся в ножны, а Черный Властелин заверил девушку:

— Не тревожься, мы разберемся. Я их забираю.