Глава 38

В приемной фонда открыты окна. Мы сидим в креслах рядом. Юлия Михайловна… Журналистка с телевидения, как оказалось.

Еще молода и очень красивая. Мой взгляд постоянно съезжает на ее лицо. Там много Ясиных черт. Только она блондинка и белокожа, а Яся шатенка и смугленькая.

— Мы похожи? — нервничает Юлия Михайловна.

— Очень. Только Яся темненькая. А глаза как у Вас…

— Наверное очень красивая. Отец у нее был красавцем.

Вздыхаю.

Наши ожидание затягивается.

Нервно крутит в руках телефон.

— Вы так не переживайте. Она о Вас всегда очень тепло говорит, и не осуждает за то, что Вы… бросили ее и уехали.

— Бросила?… У меня не было выбора, Леша. Я умоляла отпустить ее со мной. Но это было невозможно! Ребенок — это семья. И он остается в семье.

— Почему не остались сами? Яся говорила, что ее отец очень хороший человек.

— Хороший, да. Но он мусульманин.

— Разве Вы этого не понимали, выходя за него замуж.

— Я понимала.

— Почему тогда уехали?

— А мне не оставили выбора, — горько усмехается она. — Единственное, что дал мне мой муж — выбор: уехать в далекий кей его родни или на родину. За этот выбор я ему очень благодарна!

— То есть… он сам Вас выслал?!

— Да.

— А Ясе сказали по-другому.

— Еще бы!! Когда я приехала в его дом, я была такая же как Яся, восемнадцатилетняя девочка. Его жены были гораздо старше меня. Очень спокойные, не жадные до власти. Все уже с ребятишками… Они были его семьей! Но уже не его «женщинами». Страсти там не было. Мы хорошо ладили! Мой муж любил меня, заботился! А потом… А потом, у его старшего шестнадцатилетнего сына снесло крышу. Он влюбился в меня. И… он перешел грань. Прикоснулся. Далеко это не зашло, но я сочла нужным сказать мужу. И как уважаемый отец семейства, мой муж мог сделать только две вещи. Выгнать сына и заклеймить его позором. Или выгнать меня. Нельзя сравнить ценность женщины и первенца. Он сделал то, что должен был. Тогда я была юна и не могла принять этого. Ведь, я считала себя невиновной в ситуации. Но позже, я перестала его винить в этом. Он сделал для меня все, что мог тогда. Я уехала вся в золоте. Вот так…

— Ого себе…

— Об этой ситуации знали только он, я и Амир, его сын. И чтобы не компрометировать Амира, наверное, он сказал всем, что я захотела уехать сама.

Дверь открывается. В приемную всходят двое мужчин вместе с Аминой, куратором Яси.

Один старше, седой, но в отличной форме, второй по возрасту ближе к Юлии Михайловне.

— Здравствуй, Джейхан. Здравствуй, Амир.

Тот, что старше застывает, останавливаясь взглядом на Юлии.

Это же отец Яси! — доходит вдруг до меня.

Тот, что моложе застывает тоже, опуская в пол глаза.

А это брат! Амир! Яся говорила о нем…

Повисает гнетущая тишина.

— Садитесь, пожалуйста, — указывает Амина на два противоположных кресла.

Отмирая, оба неспешно проходят дальше и садятся.

— Это Алексей, Джейхан, — смотрит на него Юлия. — Муж нашей дочери.

— Мужа нашей дочери зовут Джан.

Спокойно, но напряженно. Он очень хорошо говорит по-русски.

— Бывшего мужа. Который был с ней жесток. Создал угрозу ее благополучию. Отнял у нее твою защиту. Выкинул ее на произвол судьбы! Игрок, пьяница, должник… Так ты позаботился о Ясе? А ты обещал мне…

— Я не отчитываюсь перед женщиной. Этот вопрос я буду решать с главой семьи Джана. Жасмин была отдана в уважаемую семью.

— Решай. Но не обессудь, в своей стране, я тоже повоюю за свою дочь. При всем уважении к тебе.