Глава 16: Как ведьма голову потеряла

Улыбнувшись, я сделала вид, что ничего необычного не произошло. Господин Манморт только что назвал свою внучку ведьмой, но ведь я не его внучка, о чем Робиан уже был осведомлен. Да и что взять со старика, возраст которого давно можно было назвать почтенным? Мало ли что ему привиделось! – А вот и обед, – опустила я поднос на край стола. – Заканчивайте партию, позже еще поиграете. – Мы уже почти закончили, – сделал инквизитор абсолютно невыгодный ему ход. – Не почти, а закончили! – обрадовался старик, переставляя фигуру. – Вам шах и мат, молодой человек! – Дедушка, вы снова выиграли. И как это у вас так получается? – произнесла я восхищенно. – А теперь всем нужно хорошо покушать. Я настойчиво отодвинула доску. Знала, что если не настаивать, то игра может длиться часами. Забрав доску со стола, Робиан уложил все фигуры, закрыл ее и убрал вниз на ее законное место. – Спасибо, господин Манморт. Это была прекрасна игра, – улыбнулся он, помогая мне переставить тарелки с подноса. – Да ладно тебе, хитрец. Вижу все, – неожиданно усмехнулся старик, пригладив свою седую бороду. – Пришел руки моей внучки просить? Я замерла, даже не зная, что сказать. Опешила даже сильнее, чем когда меня открыто назвали ведьмой. Зато Робиан, кажется, вообще не растерялся. Разложив приборы, он поднялся, усадил меня в кресло, себе принес стул из дальнего угла и только после ответил: – Именно так, господин Манморт. Ваша внучка мне очень дорога. Разрешите рассказать о себе? Вообще, как учила меня леди Праксвел, за столом у аристократии при непосредственном приеме пищи почти не разговаривали, но в узком семейном кругу это правило нередко нарушалось. Да и по-простому, как оказалось, инквизиторы тоже посидеть любили. Не смущали господина Страйкса ни простая табуретка, ни стол, не предназначенный для трапез, ни компания. Он умудрялся аккуратно есть приготовленный экономкой суп вприкуску с хлебом и при этом рассказывал старику Манморту о себе. Где учился, где работает, какое звание имеет. Сколько слуг в наличии и какое хозяйство задействовано. Откуда помимо работы доходы берутся и каковы эти доходы. – Конечно, дом в столице у меня тоже есть, – подметил инквизитор, искоса поглядывая на меня. – Но туда я изредка прихожу ночевать. Сами понимаете, работа такая, что на одном месте не усидишь. Я слушала рассказ Робиана молча. Работа… Именно она и являлась камнем преткновения между нами. Его работа и мое призвание. Дедушка Озеньи слушал черного инквизитора внимательно. Даже кушал сам, хотя обычно все заканчивалось на двух-трех ложках, вслед за которыми к кормежке с уговорами приступала я. – Вы мне зубы-то не заговаривайте, молодой человек, – деловито отодвинул от себя дедушка пустую тарелку и подтащил второе – тушеную капусту с мясным фаршем и картофельным пюре. – Состояние – это, конечно, замечательно, но далеко не самая важная часть в жизни. Ты внучку-то мою любишь, охламон? – Дедушка! – возмутилась я, не представляя, как остановить пожилого мужчину. – А что дедушка? Сиди да помалкивай, пока мужчины разговаривают, – погрозили мне пальцем. – Или лучше за чаем сходи. – Чай на столе, – указала я на чашки. – И хлеб тоже. Пожамкав губами, старик уперто нахмурился, будто придумывал, за чем еще меня можно отослать. Но, видимо, хорошая идея в голову так и не пришла, раз его требовательный взгляд вновь обратился к инквизитору: – Так что там с любовию? Отложив вилку, Робиан посмотрел на несчастную меня. Я такого точно не ожидала и сделать, увы, ничего не могла, что и пыталась сообщить ему умоляющим взглядом. – Признаться, господин Манморт, мы с вашей внучкой знакомы не так давно. Но тем не менее я уже успел проникнуться к ней самыми искренними чувствами. Меня сразила ее красота и, мягко говоря, обескуражили добросердечность и добропорядочность. У вас просто замечательная внучка. Она прочно заняла место в моем сердце. – Допустим, – деловито покивал старик, пока я вся краснела – и лицом, и телом. – Коль и внучка моя тебя любит – по глазам вижу, и ты ее любишь, свадьба-то когда? – Дедушка! – вновь воскликнула я, возмутившись пуще прежнего. – Да чего опять дедушка? Мне тут жить-то осталось всего ничего, а я, может, еще с внуками поиграться хочу. И вообще, ешь давай. Худая стала как жердь… Этот обед по достоинству получил название самого странного в моей жизни. Так и не дождавшись от нас даты свадьбы, старик Манморт дал нам на раздумья два дня и не больше. Пока сидели с ним, он выпил весь отвар, что тоже случалось крайне редко. Я даже заподозрила, а не хитрил ли он раньше просто для того, чтобы я приходила как можно чаще и составляла ему компанию. После обеда мой названый дедушка обычно отправлялся подремать часок-другой, чтобы затем пойти вместе с экономкой на прогулку в парк и уже потом в свою мастерскую – на цокольный этаж. Оттуда его редко получалось вытащить раньше ночи. – Какие игрушки в этом году будем продавать на празднике? – осведомилась я, благодарно кивнув Робиану, который помог мне с плащом. Чтобы проводить нас, дедушка даже поднялся из своего кресла, хотя обычно перед уходом я обнимала его прямо там. – Для мальчишек солдатиков целую коробку выстругал, а для девочек куколок. Марта вчера мне красить помогала, – залихватски усмехнулся он и глянул на смущенную экономку. Об их более чем теплых отношениях я знала отлично, но, как и все, делала вид, что ничего не замечаю, чтобы никого не смущать. – Ох, помню, как ты из моей мастерской в детстве кукол таскала и тайком ими под столом играла! Если в доме стояла тишина, я всегда знал, где тебя искать, – предавался мужчина воспоминаниям, в которых я никогда не участвовала. Но предавался недолго. – Со свадебкой-то не задерживайте. А я пока внучатам игрушки делать буду. И колыбельку! Колыбельку в первую очередь смастерить нужно! Дом господина Манморта я покидала наверняка красная как помидор. Щеки горели невероятно, но ничего поделать с этим я не могла. Понимала, что Робиан мне просто подыгрывал, за что я испытывала к нему безмерную благодарность, однако слышать слова признания оказалось невообразимо приятно. Да что там приятно? Он говорил так, что ему хотелось верить всей душой. Ухватившись за предложенный локоть, я сделала всего несколько шагов, прежде чем меня все-таки прорвало: – Ты извини меня за господина Манморта. Он пожилой человек, иногда чудит, иногда говорит невпопад. Но он хороший, просто видит мир в каком-то своем цвете. Положив поверх моих пальцев свою ладонь, инквизитор мягко сжал мою руку, вероятно пытаясь успокоить. – Тельма, перестань. Тебе не за что извиняться. Господин Манморт приятный мужчина. Он не сказал ничего, за что тебе следовало бы переживать. – Правда? – обрадовалась я, хотя лучше бы промолчала. Одно-единственное необдуманное слово могло натолкнуть инквизитора на подозрения. – Правда, – коротко усмехнулся он. – Кстати, я видел, как ты давала экономке деньги. Ты сама оплачиваешь ее услуги? – Раньше я действительно оплачивала ее услуги, когда Марта только-только устроилась к господину Манморту в дом. Теперь же периодически подкидываю им денег на расходы. Они уже некоторое время живут вместе как пара, – поделилась я шепотом великим секретом. – Так как все ее время уходит на заботу о господине Манморте, работать она не может, а жить им на что-то нужно. Конечно, дедушка все еще делает игрушки из дерева на продажу, но он уже не молод, и этих денег на жизнь не хватает. Обычно я прихожу к ним через день, поэтому вижу, как они живут. – А где его настоящая внучка? – полюбопытствовал инквизитор. – Уехала несколько месяцев назад в поисках лучшей жизни, – с грустью отозвалась я. – Озенья хорошая девушка, но для ее амбиций этот город оказался слишком мал. Мы подружились с ней, когда я впервые приехала сюда. – Удивительно, какому большому количеству людей ты помогаешь абсолютно безвозмездно, – произнес Робиан, остановившись на углу главной улицы. – Не всегда безвозмездно, иначе бы моя чайная уже разорилась, – напомнила я шутливо. – А вообще, меня мама учила, что, если ты можешь помочь человеку, нужно помогать. Вдруг именно твой поступок изменит его судьбу в лучшую сторону? – Вдруг, – согласился инквизитор, улыбаясь. – Какие у нас на сегодня еще дела? – Никаких, – призналась я. – Благодаря твоей помощи мы закончили все намеченные дела раньше, так что вечер у нас свободен. – Тогда прогуляемся? Не замерзнешь? – Не замерзну. Сто лет просто так не гуляла, – сделала я еще одно признание, осознав, что действительно давно не выходила из дома без конкретной цели. – О! А пойдем покатаемся на катке? Его уже наверняка к празднику залили! Только продукты домой занесем. – Тельма, я не умею кататься на коньках, – покачал черный инквизитор головой, отказываясь. – Да что там уметь? – ухватила я его за руку и потащила вперед по улице. – Я тебя быстро научу! Господин Страйкс усердно упирался всю дорогу до центральной площади, но я оказалась еще упрямее. В детстве мне очень нравилось ходить кататься на коньках на озеро зимой. Мама всегда зачитывала защитный наговор, чтобы лед подо мной и моими подругами не провалился, и мы, бывало, катались там с утра и до самого вечера. Под звездным небом среди заснеженных шапок гор было особенно красиво. Главная площадь перед мэрией за эти дни заметно преобразилась. Фонарные столбы украсили гирляндами, по периметру расставили больше скамеек, а чуть дальше у мэрии появились небольшие лавки для тех, кто хотел согреться или перекусить. Приветственно помахивая ладонью то одним соседям, то другим, я между голубыми ледяными скульптурами двигалась по направлению к пункту проката. Здесь своих коньков у меня не имелось, но их легко предоставляли в аренду. – С выздоровлением, госпожа Тельма! – принял у меня монеты Остро, подрабатывающий на катке. Поймав недовольный взгляд инквизитора, я обворожительно улыбнулась. В конце концов, это именно я его сюда позвала, почему бы мне и не заплатить за нас обоих. Так, по крайней мере, он точно не сможет отказаться. Получив коньки, я усадила мужчину на лавку. Надевались они просто – плоской стороной прямо к подошве обуви – и перевязывались плотными веревками в нескольких местах. – Может, я тебя здесь подожду? – глядели на меня с крайней степенью отчаяния. – Ничего не знаю! – заупрямилась я. – Давай я помогу тебе правильно завязать. На каток мы вышли только после того, как господин инквизитор научился сносно стоять на коньках. За тем, как я его обучаю, с любопытством смотрели все присутствующие от мала до велика. Дети даже пытались показывать на себе, как правильно нужно ходить в коньках, и в конце концов нам удалось убедить господина Страйкса, что в этом нет ничего сложного. И страшного тоже нет. – Вообще не страшно, – произнес Робиан, распластавшийся на льду сразу после первого шага на каток. Мальчишки смеялись и всем своим видом показывали, какие они специалисты. Катались вокруг нас и так и эдак, демонстрируя все новые пируэты, пока Марошка помогала мне поднимать господина черного инквизитора. – Ничего-ничего. Первый шаг – это как первый блин, всегда комом, – подбадривала я его. – Вы за нас с госпожой Тельмой держитесь, – напутствовала Мара, взяв мужчину за руку. Вдоль забора мы продвигались семимильными шажками, но вскоре девочке надоело быть учителем и, извинившись, она сбежала к своим друзьям. – Вот и остались только мы, – осторожно вышагивал Робиан. – А давай по-другому попробуем? Дай мне обе руки. – Обе? – заметно напрягся инквизитор, никак не желающий прощаться с серым ограждением. – Обе, – кивнула я уверенно. – Доверься мне, ладно? Просто стой на месте, а я сама все сделаю. Я видела, как сложно было мужчине поверить мне без оглядки, но он все же сделал это. Протянул мне и вторую руку, и теперь мы держались за обе. Я медленно катилась спиной назад, стараясь держать не только свое, но и его равновесие. И это помогло! Через несколько минут мы уже смогли продвинуться к противоположной стороне катка. Пока мы учились кататься, в город с севера пришли тяжелые тучи. С неба посыпался крупными хлопьями снег. Он ложился на одежду, ресницы, таял, соприкасаясь с лицом. Вечерело быстро. Фонари включались один за другим, освещая каток по периметру. Свет от стоящих рядом зданий казался рассеянным и тягучим. – Нравится? – спросила я, аккуратно поворачивая вместе с Робианом в другую сторону. – Очень нравится, – неожиданно подался инквизитор вперед, оттолкнувшись одной ногой. И это стало для нас обоих роковой ошибкой. Не удержав равновесие, он поскользнулся на льду и упал, утянув меня за собой. Я рухнула ему прямо на грудь, наверняка оставив на память несколько синяков. – Не ушиблась? – спросил он обеспокоенно, хотя беспокоиться следовало о нем. – Я – нет, а ты? Уже всю спину себе, наверное, отбил. Приподняв голову, я взглянула в его голубые глаза. По-хорошему нам следовало встать и попытаться прокатиться еще раз, чтобы закрепить ощущение равновесия на льду, но я словно оказалась под действием чар. Поймав себя на том, что ужасно хочу поцеловать Робиана, просто прикоснуться к его губам, я лишь миг смотрела на его губы, но и этого хватило, чтобы он это заметил и глаза его потемнели. Взгляд стал глубоким, глубинным. Мы лежали на расстоянии вдоха друг от друга. При этом не только мое дыхание участилось. От нас обоих шел пар, и его ресницы из-за этого покрылись инеем. Да и мои, наверное, тоже. Продолжать так лежать казалось попросту неприличным. И еще неприличнее было желать поцелуя с мужчиной, который мне даже женихом не являлся. Увидела бы нас сейчас леди Праксвел… Воспитанные леди так себя не вели. А воспитанные ведьмы не затевали отношений с инквизиторами. Я испытывала целую бурю из разных чувств. Ощущала и стыд, и неловкость, и… Меня будоражили его прикосновения. Его ладони лежали на моей талии, держали крепко, слегка поглаживали. При этом нас видела добрая половина города. – Вам помочь? – остановилась рядом с нами любопытная Марошка. – Нет, спасибо. Мы уже поднимаемся, – попыталась я сотворить озвученное, но словно растеряла всю ловкость. – Может, поужинаем где-нибудь? – предложили мне, усаживаясь. Я оказалась сидящей у инквизитора прямо на коленях, в его же объятиях. С этим срочно следовало что-то делать. – Слева вывеска ресторации. Зайдем? – продолжил он соблазнять меня сбежать с катка. Но теперь мне и самой этого хотелось. Чувствовала десятки взглядов и снова краснела. Неудобно, неуютно, стыдно. На нас ведь и дети смотрели. – Отличная идея, – согласилась я, поспешно поднимаясь. – Никогда туда не заходила. Обойти центральную площадь города по кругу я могла бы прямо в коньках, но Робиан, выбравшийся по стеночке, напомнил мне о необходимости сдать их обратно в пункт проката. Для этого нам пришлось пройти мимо всех тех, кто стоял в очереди за коньками и, конечно, с любопытством наблюдал за продолжением нашего падения. Больше морального, чем физического. – Заходите еще! – попрощался с нами Остро, передавая наши коньки другим желающим. С городского катка я самым натуральным образом сбегала, собираясь по возможности не выходить из своей чайной следующие два-три дня. Но такой возможности, увы, у меня не имелось. – Мы торопимся? – с улыбкой спросил инквизитор, заметив мою поспешность. – Что? Нет. Совсем нет, – снизила я скорость собственного побега. К этому времени мы уже оказались на тротуаре справа от катка, в отдалении от общей предпраздничной суеты. Здесь хоть немного, но дышалось легче. Настолько, что я решилась переспросить: – А ты точно хочешь идти в ресторацию? Там, должно быть, очень дорого. – Зато наверняка тихо, спокойно и малолюдно, – отметил он, сказав чистую правду. Единственная в городе ресторация находилась прямо на главной площади, справа от мэрии. Она занимала собою два этажа отдельного здания и стояла ровно напротив театра. Тот, кому она принадлежала, у нас в городе не жил. Говорили, будто это столичная сеть и открылась ресторация здесь сразу после переезда леди Праксвел. Кто-то даже предполагал, что красивое здание с колоннами и стеклянными балконами построили именно для нее. Будто обеспеченный лорд до сих пор надеялся, что когда-нибудь леди сможет принять его ухаживания и ответит взаимностью. Так ли это, я у леди Праксвел никогда не спрашивала, полагая, что это ее личное дело. Приставленные у входа лакеи при виде нас вытянулись по струнке и словно по команде распахнули двустворчатые двери. После серо-голубого сумрака улиц освещенный сотнями свечей зал показался мне уютным и теплым. Праздничным. Робиан был прав. На первом этаже занятыми оказались только два столика с белыми скатертями. Или три? Инквизитор на миг закрыл мне обзор своей широкой спиной, и, когда я вновь посмотрела на самый дальний столик, там уже никто не сидел. Глаза соврали мне, будто я видела светловолосую Озенью в темном платье, но такого быть просто не могло. Если бы подруга появилась в городе, она обязательно бы вернулась домой, навестила меня и, что самое главное, своего дедушку. Вероятно, я сегодня просто слишком много думала о ней, вот она мне и привиделась. – Добро пожаловать в ресторацию «Восхитительный цветок». Ваши плащи, пожалуйста, – встретил нас на пороге администратор в красной блестящей ливрее. Саму ресторацию изнутри тоже декорировали и украсили красными и золотыми деталями вроде двойных скатертей, салфеток и цветов. Массивная золотая люстра ниспадала с высокого куполообразного расписного потолка. Мебель из темных сортов дерева нисколько не выбивалась из общего уютного антуража. – Госпожа Тельма! Рад, безмерно рад, – вышел к нам сам управляющий ресторации. Господина Адьенсо и его жену я знала уже давно. Они часто заходили в мою чайную за сборами. Управляющего единственной в городе ресторации время от времени беспокоил желудок, а его супруге полюбился расслабляющий чай для спокойного сна. – Это господин Робиан Страйкс, черный инквизитор из столицы, – познакомила я мужчин. – А это Господин Адьенсо – управляющий ресторацией. После положенного этикетом обмена любезностями нам предложили подняться в отдельный кабинет, который по совместительству и являлся одним из стеклянных балконов. Едва мы ступили на него, как я неосознанно сделала несколько шагов и примкнула к стеклу, наслаждаясь восхитительным, завораживающим видом на площадь. Все мерцало, горело сотнями огоньков и переливалось под ночным небом, с которого хлопьями медленно падал снег. При этом на другой стороне площади работники мэрии до сих пор готовились к завтрашнему празднику, продолжая развешивать украшения и устанавливать необходимое оборудование. До утра им требовалось сделать еще многое для того, чтобы праздник прошел хорошо. – Всегда мечтала тут побывать, – обернулась я, имея в виду именно балконы ресторации, но господин Адьенсо нас уже покинул. В небольшом кабинете остались только мы с Робианом. Наедине. – Я рад, что ваша мечта исполнилась, – мягко улыбнулся инквизитор и подал мне руку. – Сделаем заказ? Это было очень учтиво и галантно с его стороны – помочь мне присесть, прежде отодвинув кресло. Коричневую кожаную папку с меню я открывала с волнением и трепетом. Все же в ресторации подавали блюда высокой кухни, где каждый ингредиент на тарелке являлся своего рода произведением искусства и гастрономическим изыском. Глаза разбегались. Хотелось попробовать и того, и этого, и обязательно десерт, но я бы столько просто не съела, поэтому решила ограничиться лишь кусочком красной рыбы под белым соусом. Его подавали с разнообразием припущенных овощей. Цены на блюда в меню никто не подписал, поэтому я бы лишь рыбой и ограничилась, но взгляд зацепился за «Лимонную свежесть» – то ли кусочек открытого пирога, то ли пирожное. Я такого еще точно не пробовала, а попробовать хотелось. Официант зашел в кабинет по сигналу, будто уже давно ждал за дверью. Для того чтобы вызвать его, необходимо было сбросить в отверстие в стене металлический шарик. Предназначенные именно для этих целей, они лежали в небольшой вазе прямо на столе. Продиктовав свои блюда, я терпеливо ждала, пока Робиан тоже сделает заказ. Выбрав горячее – что-то мясное с гарниром, – он также назвал сырную и фруктовую тарелки, а в дополнение к ним заказал вино. – Ты же не против вина? – спросил он, когда официант вышел за дверь. – Попробую, – неловко пожала я плечами. – На крайний случай у меня есть сбор от головной боли и еще один от похмелья. – С вами приятно иметь дело, госпожа Тельма, – улыбнулся он, обратив внимание на вошедшего у меня за спиной официанта. – И с вами, – тихо ответила я ему в тон. Розовое вино по бокалам Робиан решил разливать сам, отказавшись от помощи официанта. Напиток слегка пенился, ударяясь о стенки бокалов. Протянув один из бокалов мне, мужчина слегка приподнял над столом свой. – Предлагаю нам выпить за чудесные дни, проведенные мною в этом городке. Хотя нет, – покачал он головой, решив сменить тост. – За прекрасную девушку, без которой эти дни не оказались бы такими чудесными. Тебе удалось превратить мою скучную рабочую поездку в интересное времяпровождение. Ты – украшение этого города, Тельма. Я снова засмущалась, раскраснелась, но крохотный глоток все же сделала. Вино, на удивление, оказалось приятным. Нечто фруктовое, немного цветочное, с самой капелькой горечи в послевкусии, прокатилось по языку, омыло горло и согревающей волной переправилось прямо в желудок. Прятала взгляд. Робиан смотрел пристально, прямо, словно все его внимание принадлежало лишь мне, и, как только на первом этаже заиграла медленная волнующая мелодия, отголосками долетающая до нашего кабинета, он поднялся и обошел столик. – Потанцуем? – предложил лукаво, протянув мне раскрытую ладонь. – Только если ты дашь слово, что не будешь смеяться, – согласилась я, вкладывая пальцы в его ладонь. – Танцевать нас с Марошкой учила леди Праксвел, но по ее описанию я больше похожу на качающуюся на волнах лодку. – Очень люблю лодки, – мягко притянул он меня к себе и сделал первый шаг. Я тут же потерялась и в ногах, и в руках. То положила правую руку ему на талию, то выставила в сторону левую. И при этом все время смотрела на ноги. Не на свои, а на те, которые безжалостно оттаптывала, пытаясь предугадать, в какую сторону будет следующий шаг. – Нет, Тельма. Так не пойдет, – остановился Робиан, и я вместе с ним. – Партнерша в танце должна смотреть в глаза своему партнеру. Всегда. Зрительный контакт не может нарушаться. – Но тогда же я не увижу, куда наступаю, – констатировала я факт. – А тебе и не нужно этого видеть. Глядя партнеру в глаза, ты будешь чувствовать, в какую сторону он собирается тебя повести. Будешь понимать это по началу движения и следовать за ним. Ведешь не ты, ведут тебя, поэтому ты только следуешь за мной, как огонек свечи, отзываясь на дуновение ветра. – Я попробую, – согласилась я нерешительно, смущенно улыбнувшись. – Теперь руки. Правую ладонь ты кладешь мне на плечо. Твоя рука фактически лежит поверх моей, пока я обнимаю тебя за талию, – объяснял он с самым серьезным видом. – По-моему, в танцах не обнимают, – прищурилась я с подозрением. – В этом танце обнимают, – ничуть не поменялся он в лице. – Пальцы второй руки нужно вложить в мою, вот так. Теперь смотри только мне в глаза. Происходило что-то невероятное, волшебное, слишком личное. Этот танец, каждый шаг, каждое случайное касание – будоражили. Глядя в голубые глаза инквизитора, я будто растворялась в них, утопала, забывая дышать. Каждый сантиметр тела стал чувствительным. Кожа под его ладонью словно горела, а пальцы мелко покалывало. Нежность… В каждом нашем шаге, в каждом его легком, тягучем движении скрывалась нежность. Я и правда как-то чувствовала, понимала по импульсам его тела, куда ступать дальше. Музыка там, внизу, уже закончилась, но мы продолжали танцевать в отблесках десятка свечей на небольшом, свободном от стола и кресел пятачке. Шаг, шаг, еще шаг. Я будто добровольно шагала в самую бездну или в объятия пламени. Шаг, шаг, шаг… Как мотылек на огонь. Забывая и собственное имя, и о том, что я неинициированная ведьма, находящаяся в объятиях инквизитора. Ведьма, которую инквизитор собирался поцеловать. Мягко остановившись на очередном шаге, Робиан чуть крепче прижал меня к себе, а мои пальцы, находящиеся в плену его ладони, к своей груди. Его губы приближались к моим приоткрытым губам, глаза становились все ближе, и я не могла, не хотела его останавливать. Только судорожно вздохнула, когда его губы все же накрыли мои. Веки закрылись непроизвольно. Прокатившись по волне нежности, ощутив мягкость и вместе с тем твердость, настойчивость его губ, я бросилась в этот омут с головой, начисто лишаясь разума. На несколько секунд просто оторопела от нахлынувшей лавины чувств, что бурным ураганом разрастались в каждом уголке моего тела. Этот поцелуй являлся не первым в моей жизни, но определенно оказался лучшим. Сердце стучало неистово. Хотя нет, два сердца. Его под рубашкой билось так же сильно и так же громко. Поцелуй закончился, прервался на очередном рваном выдохе, но из своих объятий Робиан меня не выпускал. Прижавшись лбом к моему лбу, он тихо произнес: – Мне совсем не хочется уезжать. – А мне совсем не хочется, чтобы вы уезжали, – призналась и я. И именно в этот момент к нам в кабинет постучался официант. Боясь быть застигнутой врасплох, я отскочила от инквизитора как от огня и, когда официал вошел, закатив столик с нашим ужином, стояла в другом конце кабинета у стекла, обхватив себя за плечи руками. Объятий больше не было, и на смену им внезапно явился холод, царивший и за стеклом. Мне отчаянно не хватало крепких рук инквизитора, его объятий. Страх, смятение, досада… – Надеюсь, вы хорошо проведете время в нашей ресторации, – откланялся официант. И едва он вышел, Робиан подошел ко мне и обнял со спины, будто только этого и ждал. – Тельма, тебя что-то тревожит? – спросил он мягко. Я молчала. Сказать хотелось так много, но… Находился бы здесь Дифенс, он бы никогда не допустил подобного. Но сделанного не вернешь, правда? Повернувшись к Робиану лицом, я поцеловала его сама.