Глава 5

В рюене (октябрь — Прим. авт.) мы полетели в Паг-Авит на турнир по драйдхетчу. Карнеро даже не пришлось уговаривать меня. Я ждала этого события с большим нетерпением, потому что там мы должны были встретиться с Иреной и Сакитом Халаси.

Драйдхетч — игра, придуманная магами и для магов. Но неожиданно она оказалась популярной и среди немагических народов и рас. Пусть в нее не могли играть все, но болеть за любимую команду отсутствие магии не мешало. Играли две команды по шесть человек: пять стихийников и один универсал. Суть состояла в том, чтобы перенести магическую сферу через все поле в зачетную зону соперника. А соперники, соответственно, всячески этому препятствовали. Сфера создавалась разная, для этого и требовался универсал. Это мог быть огненный шар, водяной, металлический или земляной, в зависимости от стратегии, выбранной командой. Например, если игрок-огневик налетал на водника, тот без проблем гасил огненный шар — очко соперникам. И так до тех пор, пока одна из команд не наберет 17 очков.

Сегодня играла сборная королевства Кхит-э-ленге против команды Ласанги. Игроки уже вышли на поле, и болельщики криками приветствовали своих кумиров. Громче всех орали гоблины, прилетевшие поддержать кхитлцев. Не отставали от них и ведьмаки, болеющие за ласангцев. На секунду мне показалось, что я заметила в толпе своих друзей.

— Это не Халаси, — альфа схватил меня за руку. — Вы увидитесь после игры. Сиди спокойно.

Наверное, кому-то покажется странным, что Карнеро, зная об угрозе, привел меня на турнир. Но здесь была очень надежная система безопасности, во-вторых, кругом крутились Серые волки, а этих ищеек так легко не проведешь. Ну, и третьим моментом были рачетсы, которые следили за происходящим с "другой" стороны. Мы сидели на вип-трибуне вместе с Яном Грисом и его бетами. Честно говоря, я была не самым хорошим болельщиком, к спорту относилась равнодушно, в отличие от того же Стаха. Он комментировал каждый шаг игроков, успел поспорить с Галичем и поогрызаться с Грисом, когда кхитлцы упустили первое очко. Серый альфа посмеялся и сел рядом со мной:

— Рад видеть тебя, горошинка. Как дела?

— Привет, — улыбнулась волку. — Я уже гамма.

— Знаю.

Осторожно поинтересовалась:

— Помнишь, ты говорил, что я могу поменять стаю, если захочу?

Грис быстро глянул на Карнеро, поглощенного игрой, и ответил:

— Помню, но тебе сейчас лучше оставаться у ведьм.

— Да? — усмехнулась я, решив, что Серый передумал, чтобы не ссориться с другом.

Ян нахмурился и пояснил:

— Живя у ведьм, ты можешь хотя бы выйти из дома и погулять по улице. Понимаешь? Если ты прилетишь в Маоту, то мне придется, как Стаху, поселить тебя в доме и не выпускать.

— Почему?

— Представь, что ты сокровище.

Не сдержалась от улыбки: приятное сравнение! Серый продолжил:

— …Откуда тебя легче украсть: из ювелирной лавки или из хранилища банка?

— Глупый вопрос.

— Отнюдь. Находясь у Стаха Карнеро, ты — в хранилище. Только дурак или самоубийца сунется в Денту — сердце Черных волков. Кхитл-э-ленге сейчас самое безопасное место от отступников, именно благодаря оборотням. Во-первых, вернулись многие свободные волки, признав Стаха альфой. Во-вторых, Эмерик Галич на востоке охраняет границы. А Галич… — Ян состроил выразительную гримасу. — Это Галич! Стонут все: и маги, и обычные люди, и контрабандисты. Только кхитлский король радуется, как дитя: казна пополняется за счет конфиската, в страну потянулись инвесторы.

— Но меня нет в Денте!

— А кто об этом знает? Стах и беты? — Грис посмотрел прямо в глаза. — Отступники рыщут вокруг Денты, думая, что ты там. Логово Карнеро охраняют больше десятка волков, такого на моей памяти еще не было.

— Да зачем я им?!

— Потому что за тобой другие некры стали выходить из Ордена Тьмы, — волк заметил мою улыбку и тихо рявкнул: — Не радуйся: все они мертвы. Тьма своего не отпускает.

… После игры я, наконец, смогла увидеться с Халаси. Карнеро предусмотрительно забрал Тиру и Эмерика и ушел в бар. А я встречала друзей в пансионном номере. Затискала Ирену в объятиях, неосознанно принюхиваясь к подруге.

— Выглядишь ты лучше, — заметил Сакит.

— Я теперь гамма. Фироне, — похвалилась своим новым рангом.

Маги переглянулись. Наверное, им не понять разницу между омегой и гаммой, между рабом и свободным человеком. А я до сих пор ликовала, часто становилась перед зеркалом и повторяла: "Я — гамма!" Сакит и Ирена многого не знали о моей жизни в доме Стаха Карнеро, возможно, догадывались о чем-то, но догадки… они всегда допускают крохотную надежду, что плохое только показалось, померещилось, что на самом деле все в порядке. Если бы я призналась им… наверное, не стоит. Пусть весь ужас останется там, в той холодной зиме. Улыбнулась притихшим некромантам:

— Рассказывайте, что нового?

…Все, что они говорили мне: новости из дворцовой жизни, открытия в некромантии — то, что когда-то составляло смысл моей жизни, я слушала с вежливым интересом на лице, но мне было скучно. Я с большей охотой беседовала с Пенкой о событиях в Денте. Предвечная Тьма! Я стала волчицей, не только обретением второй ипостаси, но и измененным сознанием! Я стала другой! Не сдержавшись, прижалась к Ирене и положила голову ей на плечо. Сакит замолчал, встревоженно глядя на меня:

— Люц?

— Не обращай внимания.

Девушка погладила меня по голове, а я вновь принюхалась. Некромантка засмеялась:

— Ты чего?

— Какой-то запах странный, не пойму, в чем дело.

Ирена улыбнулась. И было что-то такое в этой улыбке — величественное, вечное — то, что превыше всей земной суеты. Она коснулась своего живота:

— Я жду ребенка.

— Мы ждем, — поправил Сакит.

Обняла подругу, не в силах сдержать слез:

— Поздравляю! — потом спохватилась и посмотрела на нее: — И ты, беременная, потащилась в такую даль?! Сакит, как ты позволил?

Супруги засмеялись:

— Вот сейчас узнаю прежнюю Люцийку: начала хлопотать, — мужчина присел рядом. — Не волнуйся. Ирена хорошо переносит беременность, и срок еще маленький. Мы консультировались с лекарем. Он позволил этот переход.

— Когда родится малыш?

— В тревене.

Поцеловала Ирену:

— Береги себя.

А та надулась:

— Не начинай хоть ты! Я думала: здесь отдохну от всеобщего внимания. Дома шага нельзя ступить спокойно!

Мы с Сакитом лишь посмеялись, наблюдая за насупившейся молодой женщиной. А вскоре разошлись по своим номерам. Я переживала за Ирену: и чемпионат с таким накалом эмоций, и большое количество представителей разных рас не могли не утомить беременную женщину. Ей требовался отдых.

Я лежала на диване и переосмысливала встречу с друзьями, когда вбежала заплаканная Тира. Торопливо села, вглядываясь в бледное личико:

— Что случилось? Кто тебя обидел? Эмерик? Стах?

Девушка присела на кресло:

— Мы гуляли с Эмериком. Он молчал-молчал, а потом поцеловал, я ответила. А он позвал меня в свой номер. Я отказала.

Это не волки, это двое слепых волчат!

— Он же нравится тебе?!

— Не хотела, чтобы он думал, что все будет как раньше. Я ведь теперь гамма.

В этот момент к нам, постучав, вошел Карнеро, увидел Тиру и застыл в недоумении. Судя по подносу в руках, оборотень, спровадив бету с волчицей, намеривался устроить со мной чаепитие.

Альфа, как так и надо, прошел в комнату и стал разливать чай по чашкам.

— Причина потопа?

Девушка всхлипнула. Оборотень протянул мне фарфоровую чашечку, не сводя глаз с волчицы. Пришлось взять. Стах уже подавал вторую чашку Тире:

— Продинамила Галича?

Та кивнула. Карнеро взял свой чай и удобно устроился в соседнем кресле:

— Ну и идиетка! — заметив наши возмущенные взгляды, пояснил: — Он предложение тебе собирался сделать.

— Какое?

— Простое, с восклицательным знаком в конце! — не выдержал мужчина. — Эмерик хочет сделать тебя своей парой, говорил со мной накануне: позволю ли я забрать тебя у Люц.

Тира разрыдалась, понимая, что наделала своим отказом. Я едва успела забрать у нее этот проклятый чай, который никому в горло не лез.

Стах со вздохом отставил свою чашку:

— Много наговорила?

Девушка закрыла лицо руками и мотнула головой. Я с тревогой посмотрела на альфу. Тот пожал плечами:

— Ну, побегает месяц — другой по границе, выплеснет злость на некров да обратно прибежит.

— Сколько? — Тира подняла на него испуганный взгляд.

Я тоже уставилась на Стаха:

— А может, ты поговоришь с ним?

— Люц, поверь, лучше не лезть в чужие сердечные дела, — волк вновь потянулся за чашкой. — Так Эмерик побесится месяц и остынет. А если узнает, что кто-то в курсе, как его отшили, словно переярка, будет злиться два.

— Но ты же можешь как-то осторожненько намекнуть: то-се?..

Оборотень ухмыльнулся:

— Возможно. Что за это я получу?

— Что? — я вскочила. — Ты бессовестный! Это подлый шантаж!

— Ну, разве что чуточку, — не стал спорить Стах.

Посмотрела на сгорбленную волчицу на соседнем кресле, потом на довольную рожу альфы:

— И что ты хочешь?

— Свидание.

Наверное, что-то проскользнуло на моем лице, потому что Карнеро тут же перестал ухмыляться. Смотрел спокойно и говорил так же.

— Люц, простое свидание. Ужин в ресторане — и я отведу тебя домой. Все!

Тира не смотрела на меня, но я видела, как она замерла, ожидая моего ответа. Вот котс! Самый дохлый и вонючий котс! Скрипнула зубами:

— Хорошо.

…

Ужин был на третий день после возвращения из Паг-Авита в одном из ресторанов Лунгага. Я оделась быстро, закрутила волосы в узел, заколола шпильками и замерла у окна под любопытным взглядом Тиры. Она порывалась пару раз что-то сказать, но в последний момент умолкала. Наверное, мой выбор наряда показался ей неудачным. Темно-синее платье-футляр с мелким принтом действительно выглядело простовато для свидания, но так и я не собиралась производить впечатление. Я всего лишь выполняла свою часть сделки.

Карнеро прилетел за мной точно по времени, распахнул двери автолета:

— Прошу.

Я оперлась на протянутую руку, неуютно ежась под взглядом оборотня. Он кивнул на мои волосы:

— Я рад, что твои кудряшки вернулись.

— Мастер посоветовал сделать перерыв.

— Тебе так лучше, не мучай больше волосы, — Стах помог мне сесть в салон, шепнув: — Ты красивая.

Кивком поблагодарила за этот стандартный комплимент, хотя в памяти всплыло, как меня когда-то "опустили", сравнивая с Анетточкой. И опять сработала проклятая менталка!

— Ты забываешь, что в Анетте очень многое было твоим, — альфа улыбнулся. — Вспоминая осень, я уже представляю тебя, а не ее.

— Зачем вспоминать? — не выдержала я.

— Но ты же вспоминаешь?

— Я — другое дело.

— Это наше общее дело, Люц.

Отвернулась к окну, обрывая спор. Начало вечера мне решительно не понравилось.

Карнеро выбрал дорогое заведение, попасть в которое было не так просто, но только не для альфы оборотней. При нашем появлении гости ресторана — ведьмаки и ведьмы — умолкали, чувствуя силу Черного волка. Я видела, как они отводят глаза, встретившись с ним взглядом. Альфа стаи не каждой ведьме по зубам. Карнеро усадил меня за столик и сделал заказ. Мы тихо переговаривались на отвлеченные темы — пустой, бессмысленный разговор ни о чем. Я оценила попытки волка не портить мне вечер выяснением отношений.

Но отношения выясняли другие. Замерла, прислушиваясь к звукам из зала:

— Что случилось?

Мужчина тихо засмеялся:

— Видно, здорово накосячил ведьмачок!

Я уже сама поняла, что попала на публичное примирение возлюбленных. Ведьма — миловидная девушка с длинными волнистыми волосами — сидела на втором этаже с компанией, а несчастный возлюбленный стоял внизу и признавался в любви.

— …Арсения, твой образ я храню в своем сердце. Каждый взгляд твоих карих глаз, каждое слово, которое произнесли твои губки! Ты целиком заполнила мою душу, и я уже не могу без тебя. Я люблю тебя, солнышко! Будь моей женой!

И под аплодисменты он достал маленькую коробочку с колечком. Возлюбленная молчала, но глаза блестели от слез. Парень хотел подняться к ведьме, но его не пустили друзья девушки. Ведьмак стал ворожить, пытаясь взлететь, а ему упорно мешали. Тогда он вскочил на стул, стараясь дотянуться до своей избранницы. Проклятие, я переживала за эту пару, как за старых знакомых! Видя, что у мужчины ничего не получается, дернула волка:

— Стах, помоги ему!

Оборотень фыркнул, но поднялся:

— Милая, да ты из меня веревки вьешь!

К моему удивлению, одновременно с Карнеро из-за своего столика поднялся ведьмак средних лет. Вдвоем они подхватили паренька и подсадили на площадку на втором этаже. Ведьмочка, вытирая слезы, присела, подцепила колечко и поцеловала незадачливого возлюбленного. А клиенты ресторана, получив бесплатное шоу и такой всплеск эмоций, заохали-заахали и восторженно зааплодировали.

— Спасибо, — я поблагодарила Карнеро, когда он вернулся за столик.

Оборотень кивнул, поднимая бокал:

— Давай выпьем за любовь! Иногда она сильнее магии.

Я согласно кивнула:

— И боязливым дарит смелость, и горделивым — смирение.

Не сговариваясь, посмотрели на пару, покидающую ресторан.

— Это их якорь, — я поставила бокал. — Когда в жизни наступят тяжелые времена, она вспомнит, что он сделал ради нее. А он — на что смог решиться, чтобы быть рядом. Вспомнят — и не сделают тот самый шаг, который может стать последним.

Волк допил вино, глядя на меня, но ничего не сказал.

После ужина мы вышли на улицу и домой пошли пешком. Вечер был удивительно теплый для рюена. Я улыбнулась, подставив лицо легкому ветру. И вдруг услышала:

— О чем ты думаешь?

— Об этой паре, — посмотрела на оборотня. — Они такой ажиотаж вызвали. Я еще всю ночь вспоминать буду и Тире расскажу… Это так мило и трогательно! Ты не считаешь?

— Почему же! Девушкам нравятся такие показательные признания, когда при всех заявляют о своих чувствах и намерениях.

Ведьмы словно ждали нас: выглядывали из окон, дверей. Смотрели не на меня, на альфу. А тот шел уверенно, словно находился в родном волчьем поселке, а не в обители ведьм. Чувствовалась поступь победителя, того, кто привык быть первым, всегда получать свое… Я попробовала представить Карнеро, прилюдно признающимся мне в любви, как тот ведьмак, и не получилось. Я могла представить что угодно, но только не это. Потому что я никогда не поверю, что он умеет любить! Не после того, что видела, что испытала на своей шкуре!.. И, знаете, такое облегчение наступило! Словно с плеч сняли каменную плиту.

— …А если я скажу тебе это? Если я скажу, что люблю тебя?

Менталка, будь она не ладна!

Впереди подмигнули огни дома, где меня ждала добрая Тира и рачетсы, улегшиеся у горящего камина, не потому что любили тепло, а потому, что так делали живые псы. Иллюзия жизни, иллюзия своего дома… Хватит! Я остановилась и посмотрела на оборотня.

— Стах, я хочу уйти. Ничего не получится. И все это — затянувшаяся агония. Давай признаемся, наконец, что прошедшая зима стала пропастью между нами. И не просто пропастью… Я в эту пропасть с твоей помощью свалилась, и выбираться мне долго. Не жди. Живи дальше.

— Я не хочу без тебя.

— А я не хочу с тобой.

— Люц, я знаю, что зимой причинил тебе боль — и физическую, и моральную. Но дай нам шанс!

— Нам? — переспросила я и покачала головой. — Я не представляю нашего общего будущего. Когда я думаю о нас, вижу только то, что было.

— А какое будущее ты хочешь?

— То, что предлагала Лилея: уплыть в Тесорию и попробовать там начать новую жизнь.

— И даже отомстить не хочешь? — спросил волк с каким-то горьким отчаянием в голосе.

Я улыбнулась, наблюдая за его попытками меня удержать:

— А ты бы хотел, чтобы я устроила великую месть с драками, игнором и наемными убийцами?

Он прищурился:

— Нет, но я бы понял это.

— Знаешь, чем плоха месть? Ты постоянно думаешь о том, кому хочешь отомстить. Вот ты, например, хотел найти Анетту Метси и отомстить ей. И сам не заметил, как влюбился в ту, кого ненавидел. Я так не хочу.

— Люция, все не так! Вспомни осень. Разве нам было плохо?

— Нет, отчего же! Было хорошо. Было так хорошо, что ты на радостях предложил меня Яну Грису, — усмехнулась, заметив его удивленный взгляд. — Я слышала ваш разговор.

— Тогда ты играла блондинистую дуру. Хорошо играла, я поверил! Случись этот разговор позже, мой ответ Грису был бы другим.

— Я так и поняла, когда весной шла за Яном в его спальню.

— Да я знал, что он меня проверяет: от него не несло желанием. Решил посмотреть, до какой черты он дойдет. Но едва вышел из дома, в голову полезли разные мысли: что Грис все-таки мужчина, а я сам дал "добро"… Стоял под дверями, как идиет! А как услышал это "хочу тебя раком" — все!.. Опомнился только в спальне, ты по стенке ползешь к выходу, а Грис довольно ухмыляется.

Я тряхнула головой:

— Это уже неважно.

— Важно! Я знаю, что обидел тебя!..

— Обидел?! Ты разрушил мою жизнь… хотя нет. Свою жизнь я разрушила сама, да? Ведь я "ведомая", бесхарактерная некромантка, слабая личность.

— Причем тут это?! — закричал Карнеро, взмахивая руками.

Вот и выдохся волчок. Терпение у него всегда было в дефиците.

— Стах, я уверена, пройдет время — и ты все забудешь. Найдешь себе новую подружку, ту же саму Бри. Думаю, она с радостью вернется в твой дом.

Как же противно он улыбается!

— Все-таки тебя задело, когда я спал с другими! — оборотень схватил меня за плечи. — Да, спал!!! Чтобы отучить себя от тебя, от твоего тела, от твоего запаха. Но не получилось! После твоей течки понял, что не хочу других. Вообще!.. Мне нужна только ты! И я сейчас не секс имею в виду! Я не могу находиться в собственном доме, потому что там почти исчез твой запах!..

Вырвалась из его рук.

— Стах, хватит, прошу тебя! Я из последних сил цепляюсь за свою гребаную, никчемную жизнь!

— Да почему "никчемную"?! Есть много людей и нелюдей, которым не все равно, где ты и что с тобой.

— Мне нет здесь места! Маги не забудут, кем я стала, а волки не забудут, кем я была. И чтобы я ни сделала, этого не изменить! Ты можешь приказать своей стае не трогать меня и держать рты закрытыми, но ты не можешь приказать им уважать меня и считать своей!

— Дай им время…

Не стала больше слушать. Перебила, сорвавшись на отчаянный крик:

— Я всего лишь хочу получить от жизни свой кусочек счастья! Неужели я этого не заслужила?!

И волк отступил, не ожидая такой вспышки. А я быстрым шагом направилась к дому. Слез не было. Была глухая безысходность и беспросветная тоска!

У калитки Стах становил меня:

— Я понимаю, Люция… Что ж, мне ли уговаривать тебя?!

— Ты отпустишь меня? — с безумной надеждой спросила я.

— Да.

Затаила дыхание:

— Дай слово, что не будешь удерживать меня, что позволишь уйти из стаи!

— Обещаю. Ты свободна.

Дернулась словно от боли, а потом почувствовала необычайную легкость. Оборотень пояснил:

— Я больше не твой альфа. Отныне ты — нтле лебисто.

Ночь вдруг раскрасилась яркими красками, зазвучала звуками. Я не сдержалась и засмеялась, запрокинув голову к небу. Вошла в калитку и благодарно посмотрела на волка:

— Спасибо!

Карнеро с непривычно застывшим, словно чужим лицом удержал меня за руку:

— Ты всегда можешь вернуться. Я буду ждать.

А я забрала руку, пряча ее за спину, покачала головой и… расхохоталась:

— Не-е-т!!! Ни за что!!! … — торжествующе сказала. — Ты говорил о мести? А это и будет моя самая лучшая месть тебе: если я уплыву отсюда далеко-далеко, встречу нормального волка и забуду тебя.

Я ликовала от мелькнувшей боли в медовых глазах.

— … Я буду обнимать другого и называть его своим любимым. И ОН станет отцом моего ребенка, не ты!

Лицо оборотня стало серым.

— …Это только в молодости думаешь, что самое страшное — ненависть. На самом деле самое страшное — это равнодушие. Я забуду тебя и твою стаю. И я буду жить! По-настоящему, понимаешь? Жить — это когда радуешься каждому дню, когда дышишь с охотой, когда каждое утро встречаешь с улыбкой…

Волк не дослушал, развернулся и ушел в теплую ночь, пахнущую опавшими листьями.

Вот и все.