Глава 34

Зоя Данилина

Три месяца спустя

— Игорь Михайлович, со всем уважением, еще раз повторяю — я не препятствую общению Степы ни с Матвеем, ни с Вами. И никогда не препятствовала. Но и принуждать сына ходить на встречи не собираюсь. Он взрослый парень и сам способен принять взвешенные решения.

— Зоя, милая вы наша, я не о том. Видите ли, в свете последних событий, а я уверен, что нашумевший развод Соколовских не обошелся и без вашего внимания, хотелось бы чего-то позитивного. А тут так удачно подвернулся повод. Тамарочкин сын от первого брака возвращается из Эмиратов. Грозится привести в дом будущую жену. Матвей приезжает на выходные. Мы решили собраться по-семейному и, конечно же, просим присоединиться к ужину не только Степу, но и Вас.

Хитрый лис. Совершенно очевидно, что это лишь очередная попытка сводничества, но грубый резкий отказ может обидеть Тамару, а она, видит бог, подобного отношения не заслужила. Мы виделись лишь однажды, когда они всем своим семейством заявились на порог нашей со Степой квартиры.

Это был вечер вторника. Не далее как накануне за завтраком я поведала сыну обо всем, что выяснилось после ночного разговора с Матвеем. Скрывать идиотизм и эпичность ситуации смысла я не видела. Изначально наши взаимоотношения со Степой были построены на откровенности, правде и доверии. Не было причин, чтобы теперь действовать иначе.

Удивительно спокоен был мой голос, руки не дрожали, сердце не замирало, в глазах было сухо и комфортно. Внутри вообще будто наступил полный штиль. Я успокоилась в самом глобальном смысле этого слова. Странным образом действительность всего за несколько часов сна уложилась в моей голове и подарила долгожданное умиротворение. Кажется, я сама и не подозревала, как на самом деле измотана неясностью той старой ситуации. А теперь вот получилось ее, наконец, отпустить.

Даже дышать стало легче.

Оказывается, тяжело жить с обидой в душе. Чувства, которые едкой плесенью разъедают сознание, одним своим существованием очерняют любые даже самые прекрасные минуты бытия. И как же прекрасно, наконец, избавиться от черноты и боли. И, безусловно, бесценным является знание, что Матвей, конечно, во многом был не прав, но и не такой мерзавец, каким виделся все эти годы.

Я солгала, когда сказала, что это плохо. Нет. Конечно, нет.

Да, все вышло очень-очень глупо. Но, разве бывает по-другому в шестнадцать? История моей собственной семьи говорит об обратном.

Степа пытается воспринимать все спокойно, но до смиренного Будды ему явно очень далеко. Неловко гремит чайная ложка в его руках, на бледном скуластом лице проступают нервные розовые пятна. Сын молчит, но я и не жду от него комментариев. Информация очень даже ошеломляющая, и для подростка, на которого в последнее время и так чересчур много переживаний свалилось, несомненно, важная. Я очень хорошо могу представить, как принципиально значим тот факт, что родной отец никогда на самом деле от тебя не отказывался. Потому что глупость и эгоизм простить легче, чем предательство.

На недоуменный вопрос сына простила ли я Матвея, без запинки отвечаю, что да. Это конечно, не совсем так. До того, чтобы вместе обняться и посмеяться, нам катастрофически далеко, но если верить внутренним ощущениям, злость ушла. Обида тоже ушла. Однако, разочарование все же никуда не делось.

Поэтому делегация из трех незваных гостей казалась неуместной и преждевременной. И все же выгнать новоиспеченных родственников у меня язык не повернулся. Тем более, когда Игорь Михайлович едва не прослезился, взглянув на Степу, и долго тряс его в суровых мужских объятиях, а потом сжимал мои ладони своими горячими ручищами, убеждая, что он не знал. Он ничего не знал. Иначе никогда не позволил бы родному внуку расти сиротой при живых них.

Пожалуй, именно это подкупало больше всего. Реакция дедушки. Честно признаться, я, хоть и не была лично знакома с Соколовским-старшим, но слышала о нем, как о суровом бизнесмене. Тем удивительней была столь искренняя и теплая реакция мужчина на нас.

А еще он меня отругал, да. За письмо. В котором было так много слов благодарности и ни одного о родственной связи. Если бы я хотя бы раз вставила среди бесконечных «спасибо» и «я навсегда перед вами в неоплатном долгу» слово «внук», все решилось бы еще тогда, шестнадцать лет назад, подарив всем участникам счастье.

Я растерялась, но на защиту встал Степа, напомнив всем присутствующим, что он не позволит каких-либо обвинений или претензий в мою сторону, потому что он и так рос абсолютно счастливым, ни в чем не нуждающимся ребенком, в мире, любви и доброте.

Повисшее неловкое молчание, как и любые подобные заминки, возникающие в течение этого странного семейного вечера, как ни странно, сглаживала Тамара. Она доброй белой курочкой кудахтала обо всем на свете, пока Степа хмурый и сердитый раскладывал и протирал изрядно запылившийся стол-книжку, а Матвей с Игорем Михайловичем таскали из машины какое-то невообразимое количество пакетов с продуктами и готовой едой.

Тамара, не уставая, всплескивала руками и восторженно удивлялась, каждый раз произнося что-то вроде «нет, ну надо же, какой здоровенный ты вымахал, Степа!». И без конца описывала, каким крошечным родился мой сынок, весом всего два с половиной килограмма, какие тоненькие ножки-веревочки свисали из огромного памперса, и как громко он несмотря ни на что орал, требуя мамину грудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Собственник до мозга костей.

Это был самый неловкий ужин в моей жизни, но он, можно сказать, и задал тон всем нашим дальнейшим взаимоотношениям. Рулил парадом Соколовский-старший. Из окопа ему неустанно подкидывала патроны верная Тамара. Эта парочка включила семейственность на полную катушку и отыгрывала свои роли на пять с плюсом, учитывая, что остальные участники скандальной пьесы продолжали находиться в молчаливых контрах. Соблюдали, так сказать, вооруженный нейтралитет.

Степа очень неприязненно относился к Матвею. Категорически отказывался от официального признания отцовства. Избегал общения. Не принимал никакой финансовой помощи.

Признаться честно, я была горда сыном, как никогда.

Естественно, мне было страшно, что звездный чемпион мира, обладатель титулов и миллионов затмит такую простую меня в глазах сына. Соблазнит моего неискушенного излишествами мальчика открывающимися возможностями и богатством. Но Степа, казалось и вовсе доходил до крайней степени раздражения всякий раз, когда Матвей предлагал ему деньги или подарки.

А Соколовский уж и не знал, на какой, как говорится, козе подъехать к капризному ребенку.

В общем, время шло, а отношения между сыном и отцом, мягко говоря, не клеились. Возликовавшая на первых порах эгоистичная душа матери-одиночки, что по-прежнему не готова делить внимание и любовь сына, постепенно угомонилась, осознавая, что подобное ревнивое отношение в корне неправильное.

Стоило ведь уже осознать, что близок тот возраст, когда Степу необходимо будет выпустить из-под материнского крыла. Уже сейчас пора начинать готовиться к этому. Но сердце сжимается, страшась бесконечного одиночества, предчувствуя свой самый большой ужас — расставание.

Оно отчаянно вопит во все горло — этой мой мальчик! Мой и только мой! Это я его родила. Я его вырастила. Он — все, что у меня есть. Мой сын! Он должен быть только со мной и любить только меня! Остальные не достойны этого!

Но постепенно все эти иррациональные глупые страхи улеглись. Не исчезли, нет. Но заметно уменьшились. Некоторые и вовсе сузились до микроскопических размеров.

А еще я не могла не замечать, насколько сильно Степу притягивал к себе дед. Даже Тамара как-то в телефонном разговоре отметила, что Игорь Михайлович очень раздобрел с появлением внука, стал мягче и гораздо сентиментальнее, хотя, казалось бы, с чего вдруг, ведь Степа такой же мальчик, каким когда-то был и сам Матвей. Но, видимо, определенные чувства и мысли иногда приходят только с возрастом. А я все чаще ловила себя на мысли, что жалею о том, что в том проклятом благодарственном письме действительно ни разу не написала слово «внук».

Матвей, надо признать, тоже включил на максимум все свое обаяние. Причем оно распространялась не только на Степу, но и на меня. С чего-то вдруг Соколовский-младший решил, будто судьба дает нам второй шанс. И мы непременно обязаны им воспользоваться.

Совру, если скажу, что не думала об этом. Но, чем больше Матвей чудил и оказывал мне знаки внимания, тем отчетливее приходило осознание, что ровным счетом ничего к нему не чувствую.

Сначала он для чего-то подарил мне куклу. Вернее две. Долго мялся, что-то мямлил, а потом сунул в руку две ярко-фиолетовые коробки, из которых на меня смотрели два большеглазых колобка на субтильных шарнирных телах в футуристической блестящей одежде.

— Это Поппи Охэйр, — с какой-то затаенной гордостью произнес Матвей, странно поигрывая бровями, — Я заодно и сестрицу ее прикупил — Холли Охэйр. Консультант в детском мире заверил, что это коллекционная серия.

Это было очень смешно, но боясь ранить хрупкое достоинство Матвея, я тактично поблагодарила за столь необычный подарок, уже понимая, что он явно что-то напутал.

Следующим его подарком была дорогущая ручка Паркер. Перьевая. Золотая. Я долго отпиралась от еще более бесполезного подарка, нежели куклы, но Матвей, сияя, как начищенный пятак, категорично отказывался забрать ручку обратно, неся какую-то ахинею о том, что мечты должны сбываться.

Чьи именно мечты должны сбываться уточнять я не стала.

Зато Степа, узревший «комплименты» Соколовского, буквально сложился пополам от смеха, пересказывая мне диалог, состоявшийся некогда между ними. В груди щемило от внимательности сына. Оказывается, о кукле — довольно странной мечте для взрослого человека — Степе рассказала еще моя мама. В детстве я совершенно не увлекалась ни барби, ни пупсами, что было удивительным событием для любой девочки. Эта страсть настигла меня уже в довольно зрелом возрасте — в двадцать один год. К тому времени нормальные люди навсегда обычно прощаются с детством, тогда как я в него впала.

Поппи Паркер — фэшн кукла от американского бренда Integrity toys, разработанная Джейсоном Ву, запала мне в душу с первого взгляда. Однако, заоблачные цены и косые взгляды окружающих, застававших меня за просмотром фотографий коллекционеров-кукольников, вынудили меня задвинуть эту свою мечту куда подальше.

Взрослый же человек, в конце-то концов. Не до игр.

Хотя, стоит признать, играть в нее я и не собиралась. Просто Поппи Паркер казалась мне самой прекрасной на свете. И разве это не так, раз уж даже я, не интересовавшаяся куклами даже в детстве, совершенно влюбилась в эту томную блондинку? Я бы просто смотрела на нее и восхищалась.

Но, стоит признать, таким увлечением не каждому похвастаешься. В лучшем случае тактично промолчат, а то и у виска покрутят.

Теперь же, когда настоящая цель Матвея оказалась ясна, его подарки не казались такими уж странными, зато еще более смешными. Естественно, он ничего не мог знать о коллекционных лимитированных куклах. Он услышал знакомые слова, запомнил, но в голове его все перемешалось. И конечно же в Детском мире (где кукол бренда Integrity toys купить нельзя) консультант всучила ему парочку модных монстров. Ручка Паркер столь смешной не казалась, но только потому, что была уж очень дорогая.

Не удержался Степа от подколок и во время следующего визита отца. Тот жутко раскраснелся, чего я от него совсем не ожидала и, стыдливо извинившись, обещал исправиться, несмотря на все заверения, что никаких подарков мне не надо.

Потому что ничего, абсолютно ничего не отзывалось внутри меня на все его ухаживания, комплименты и подарки. Никакие отголоски былых трепетных эмоций не будоражили душу. Тело не реагировало особенными электрическими импульсами на прикосновения. Голос более не вызывал фонтан мурашек. Нет. Все было даже гораздо хуже, потому что самым неожиданным образом Соколовский вызывал во мне тоску по другому совершенно невероятному мужчине. Мужчине, отношения с которым едва не стоили мне сына.