Глава 20

Когда врач наконец вернулся с результатами, я почувствовал, как внутри всё замерло. Я хотел сорвать его маску спокойствия, закричать на него, но не мог даже пошевелиться. Он открыл папку, взглянул на меня и тихо сказал:

— Мы провели повторный тест. И он подтвердил результат. Ребёнок — ваш сын.

В тот момент что-то оборвалось во мне. Я слышал его слова, но они словно отражались от стен, как эхо. Не сразу дошли до сознания. Я сидел, тупо уставившись на врача, и не понимал, что он только что сказал. Он снова заговорил, объяснял, говорил о лабораторных анализах, о подтверждении, о совпадениях, но я не слышал ничего, кроме одного: "ваш сын". Это не могло быть правдой.

Я встал, но ноги не слушались, колени подгибались, как будто я был пьян. Я попытался уцепиться за край стола, чтобы не упасть. В голове было одно — как это возможно? Как? Я принял это за ребёнка Шаха, я ненавидел его, отверг его, а теперь оказывается, что всё это время я отвергал собственного сына. Моего маленького, беззащитного сына. Я был чудовищем. Да сожрёт меня ад. Как я мог? Как я не видел этого? Как я мог ошибиться так сильно, так жестоко?

— Нет... — прошептал я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Это не может быть правдой. Вы ошиблись. Это ошибка.

Но врач качал головой, его взгляд был спокойным и твёрдым, и это сводило меня с ума. Я хотел видеть страх, видеть сомнение, видеть хоть что-то, что давало бы мне надежду, но в его глазах этого не было. Только тихая, холодная истина, которую я не хотел принимать.

— Пожалуйста, ещё раз, — выдавил я, почти умоляя, но он только покачал головой.

— Марат, тест подтверждён дважды. Он ваш сын.

Эти слова были, как приговор. Как финальный удар молота по голове. Я кричал, выкрикивал что-то бессвязное, пытался найти оправдания, но знал, что всё это бесполезно. Никакие крики, никакие угрозы не изменят правду. Мой сын. Моё собственное дитя, которого я предал. Как я смогу теперь жить с этим? Как?

Врач попытался что-то сказать, успокоить меня, но я не слышал. Я вышел из кабинета, хлопнув дверью, и остановился в коридоре, глядя в пустоту. Всё вокруг слилось в мутную, серую кашу. Я не видел лиц, не слышал голосов, только чувствовал, как сердце колотится, как будто пытается пробить себе путь наружу, чтобы сбежать от меня, от этого ужаса, от этой правды, которая теперь была, как клеймо.

Я рухнул на пол, прямо посреди коридора, и уткнулся лицом в ладони. Плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Слёзы обжигали щеки, но я не мог остановиться. Я чувствовал, как что-то внутри меня умирает, и не знал, как это остановить. Но через этот хаос, через эту боль пробивалась одна мысль. Один огонёк, который не гас.

Если это мой сын, если всё это правда, значит, у меня есть ещё один шанс. Шанс исправить хотя бы одну ошибку. Вернуть его Алисе. Вернуть ей то, что я забрал. Может быть, она никогда не простит меня, может быть, она будет ненавидеть меня до конца своих дней, но я смогу сделать это для неё. Для них обоих.

Я встал, вытер слёзы. Да, блядь, Марат Салманов ревел как баба. И поднял голову. Я знал, что теперь у меня есть цель, которая выше всего остального. Я должен привести его к ней. Вернуть его. И да покарает меня Аллах, если я этого не сделаю.