Глава 3

Я сжимаю её горло так, что у неё начинают выкатываться глаза. Давлю. Я чувствую, как её дыхание сбивается. Её ногти впиваются мне в руки, пытаясь оттолкнуть. Но это бесполезно. Беспомощная тварь. Ничего. Сейчас ты поймёшь, что такое настоящая боль. Что такое страх. Её рот раскрывается, как у рыбы, которую выбросили на сушу. Она пытается что-то сказать, но только хрипит. Я улыбаюсь. Заткнись, мразь. Моё сердце гудит в ушах, кровь кипит. Всё тело напряжено, каждый мускул готов к действию. Моя ненависть к этой женщине — это огонь, который жжёт меня изнутри, и сейчас я дам волю этому огню. Я швыряю её о стену с такой силой, что слышу, как хрустят кости. Мадина падает, но сразу пытается отползти, как жалкая крыса, которая попала в капкан.

- Удивлена, падаль? — рявкаю я.

Я вскакиваю с кровати. Моё тело ещё слабое, но ярость даёт мне силы. Я как лавина, меня несет и уже ничто не остановит. Одна мысль сверлит голову: Убить эту тварь. Задушить. Разорвать.

Срываю шнур со шторы. Щёлкаю им в руках, как хлыстом. Подхожу ближе. Её страх чувствуется в воздухе. Она трясётся. Жалкая. Ничтожная.

— Я тебе башку оторву, — шепчу я и чувствую. Представляю как ее голова катится по полу. — За всё. За каждый грёбаный день, который ты держала меня взаперти. За каждую грёбаную дозу, которую ты мне подсыпала. Я тебя размажу по этой грёбаной стене.

Она закрывает лицо руками, кричит что-то, но мне плевать. Сейчас мне плевать на её страх, на её слова. Всё, что я хочу — это разорвать её на куски.

— Я беременна! — орёт она вдруг, и я застываю на мгновение.

Беременна? Не может быть.

- Врёшь, сука!

Я подхожу ближе, резко отталкиваю её руки, которые она подняла для защиты, и вижу в её глазах тот самый страх, который я ждал. Это не тот страх, что перед смертью. Хотя она и боится расправы. Это страх перед истиной. Перед тем, что она не сможет больше играть в свои грязные игры.

— Беременна? — повторяю я, сдавливая её лицо так, что её губы превращаются в трубочку. — Ты серьёзно думаешь, что это поможет?

Она что-то лепечет, пытается оправдаться, но мне не интересно. Она думает, что я поверю в её херовую ложь? Ну конечно. Она думает, что это остановит меня.

— Хер тебе, а не ребёнок, — рявкаю ей в лицо. — Даже если ты и беременна — мне плевать! Ты, тупая сука, думаешь, что я приму этого ублюдка? Думаешь, что я стану его отцом?

Она начинает плакать, жалобно и мерзко, у меня сводит скулы от ее плача. Господи, какая же она тупая. Я отталкиваю её от себя с такой силой, что она снова врезается в стену. Она едва удерживается на ногах. Её лицо в слезах. Сука.

— Ты мне не жена, — говорю я, глядя на неё сверху вниз. — Никогда ею не была и не станешь. Ты ничтожество. Тварь. Твоя жалкая попытка привязать меня ребёнком — жалкая карикатура. Даже если ты и носишь под сердцем что-то… это не мой ребёнок. Я не признаю его своим.

Мадина начинает рыдать сильнее. Она скулит, как побитая собака, но это меня не трогает. Меня злит её жалость к себе. Меня злит, что она думает, что может хоть как-то на меня повлиять.

— Лучше сделай аборт, — говорю я холодно. — Потому что этот ребёнок не будет моим. Ты этого не заслуживаешь. И он не заслуживает такой матери, как ты.

Её глаза расширяются, она бормочет что-то о любви, о том, как она ради меня всё это делала.

- Ради меня? Ты, сука, ради себя всё это делала. Что ты там несла про завещание? Думала я в беспамятстве? Думала будешь ебать меня и еще денег отхватишь? Нихуя ты не получишь! Я этого ребенка вырежу из тебя!

Я вижу, как её губы дрожат. Она что-то хочет сказать, но её слёзы заливают лицо. Она бормочет что-то про любовь, про наши отношения. Но у нас никогда не было отношений. Это было всегда лишь её больное представление о том, как она может меня удержать.

— Я бы лучше сдох, чем остался с тобой, — говорю я наконец, глядя ей прямо в глаза. — А если ты действительно беременна то начинай молиться! Потому что это ненадолго!

Я смотрю, как её лицо меняется. Слёзы сменяются яростью. Она сжимает кулаки, но ничего не говорит. Потому что она знает — я прав. Она знает, что всё, что она пыталась построить — рухнуло.

Я отворачиваюсь от неё и иду к двери.

— Марат, не уходи… — слышу её жалкий голос. – Пожалуйстааа, не уходи. Я люблю тебя.

Я бы хотел сейчас свернуть ее шею. Но слова о беременности все же остановили…Не смог. Сначала я хочу вырваться отсюда. А еще мне нужны мои деньги и я знаю где их взять.

Я ехал к этому ублюдку. К этому сукиному сыну, который продал меня как скотину. Мразь жирная. Я ему яйца оторву. Попутки меня не брали. Страшного, с еще незажившими синяками татуированного чеченца, заросшего, огромного как орангутанг. Добирался «зайцем» на автобусах. Контролеры и водители пикнуть не смели когда я смотрел на них исподлобья. Блядь, сто лет такого не было. Без копейки, гребаный нищеброд. Его охрану я раскидал как детсадовских мальчиков. Поломал на хер ребра, ноги, руки. Обломаным стонущим мусором они валялись по коридорам. К ублюдку вошел с ноги. И просто не удержался расхохотался. Сидит под столом трясется, весь потный, красный. У меня ломка начинается потихоньку. Доза нужна. Наклонился за шкирку вытащил скотину. На стол со всей дури шмякнул мордой и вдавил в столешницу. У меня не было к нему никаких вопросов кроме одного - код его сейфа. Он сказал его после того как я отгрыз ему ухо. Наклонился и на хер откусил. Кабан орал дергался плакал, обоссался. Потом пополз на четвереньках открывать сейф. Я выгреб все бабло в его же спортивную сумку. Отволок гниду обратно на стул. Швырнул ему нож. ⁃ Второе ухо отрежешь останешься жив. ⁃ Нет! Марат, Марат, не надо я прошу тебя! Я все понял. Бабло твое никто не заберет. Я даже искать тебя не буду. Забирай все что видишь. Квиты. Ни мести, ничего. Мамой клянусь! ⁃ Мамой, сука только кляться может конченая! Уши твои хочу забрать. И хватит пиздеть! Давай режь! Или я начну отстреливать тебе ноги, руки, яйца. Будет долго и больно. Считаю до трех. Дернул затвор пистолета ⁃ Раз! Два! ⁃ Бляяяяяяядь! - верещит и режет себе ухо. Он не знает что веселье только началось. До конца не отрезал, разревелся, трясется, воняет мочой, я ухо оборвал и швырнул на пол. Потом схватил борова надел наручники на одну руку и приковал к батарее. ⁃ А дальше выбор будет еще интереснее. Я поджег гребаный ангар, оставив Кабану небольшой пожарный топорик. Он знал что нужно сделать чтобы выжить. Ведь ключ я унес с собой. Или у Кабана не будет правой руки, либо не будет самого Кабана. Первым делом я купил тачку. Скромную, старую, незаметную но выносливую лошадку. Знал я одного человека в селе Вишневка под городом. Никогда не думал что к деду Потапу сам когда-то поеду. Но либо так либо меня ждет адское дно..на дно я больше не хотел, пора выбираться. Я, блядь, Марат Салманов или кто? Или зомби? Наркоша конченый! Пора расплачиваться за свои дерьмовые поступки. Чистилище впереди. Котел кипит и ждет мое мясо…Отнесу сам, на блюдечке. К деду приехал поздно вечером. Местные подсказали где его покосившийся дом. На окраине деревни. Двор обнесен деревянным забором, куры бегают, петух орет. По краю забора идет рыжая кошка. А мне она двоится. Пот градом льется. Началось. Ломка усиливается. Калитку открыл, через несколько шагов меня вывернуло сендвичем с заправки, начало морозить. ⁃ Мил человек! Заблудился или ко мне? Ответить не могу тошнит рот полон горечи. Он ко мне подошел. Вижу только ноги. Старые грязные резиновые сапоги, спортивные штаны с лампасами. Пахнет грибами и спиртом. ⁃ Ко мне, родной, своих сразу видно. Идем! ⁃ Ноги не идут… я сейчас зверем стать могу. Давай, дед, закрой меня… сука полнолуние у меня. ⁃ Идем, мужик,… и не таких оборотней в человеческий облик возвращали.

*** Чистый подвал, пустая клетка. Я заточён, как зверь. Тело трясётся, кости скрипят, как старые доски под ногами, вот-вот треснут. Цепь на моей лодыжке скрежечет, когда я пытаюсь подняться, но чёртовы ноги не держат. Кровь, чёрт, она стучит в висках, разрывая мозг адской болью. Как будто кто-то колотит железом по железу внутри моего черепа.

Кровать. Грёбаная койка с ржавыми пружинами, которая не приносит никакого облегчения. Только боль. Кровать словно пытается меня раздавить, как будто она — часть этого дерьма, как будто всё здесь сделано для того, чтобы сломать меня, раздавить под гнётом этой ломки. Голод? Какой нахер голод? Еда стоит там, в миске, уже пару часов. Срань какая-то. Тушёнка, каша... и всё это слипшееся, липкое дерьмо в миске. Бульон... он тоже стоит. Я не могу это есть. Не могу. Воздухом выворачивает. Даже сам запах вызывает желание блевать, но я уже опустошён. Рвота сухая. Меня рвёт собственной злостью, собственной ненавистью, собственным страхом. Какого чёрта я здесь? Почему?

Черви. Я чувствую, как они ползают под кожей. Чёртовы гусеницы, блядь. Они медленно точат мои нервы, грызут меня изнутри. Они подбираются к сердцу. Лезут под ногти, через глаза, в уши. Меня жрут заживо. Я вижу их, чёрт возьми. Прямо перед собой. Они смеются. Эти твари с лицами Валида. Какого хера они все на него похожи? Почему Валид?! Я убил его. Я же убил его! И он всё равно здесь. Твари смеются, ползают вокруг меня, с лицами мертвецов, уроды чёртовы. Как будто они радуются тому, что я умираю.

Крики. Я кричу. Нет. Я не кричу, я вою. Рычу, как зверь, как больной пёс, которого загнали в угол. Голос уже не мой. Он рвётся, сипит. Хриплый, пустой, как порванные струны. Глотка пылает огнём. Я чувствую, что если закричу ещё раз, связки просто порвутся. Но кричу. Я кричу в эту пустоту, потому что больше не могу. Ору на весь подвал, как сумасшедший, потому что иначе я сдохну от этого молчания.

Ногти. Я рву их. Под корень. В стену пальцами. Ногти заходят под штукатурку, ломаются, кровь заливает пальцы. Больно? Больно! Но боль — это единственное, что напоминает мне, что я ещё жив. Жив, чёрт возьми! Волосы. Я дёргаю их, сдираю с кожи. Пучками. Они падают на грязный пол. Голова горит. Пальцы ломаются, один за другим, как веточки, хрустят. Я ударяю их о стену, потому что не могу остановиться. Ненависть к себе так велика, что я готов разорвать себя на куски. Ломаю их, сжимаю в кулаки, бью об пол, об стену, об всё, что можно. Меня скручивает. Кишки сворачиваются в узел. Боль. Я не могу дышать. Я захлебываюсь собственным воздухом. Суки с лицами мертвецов ржут надо мной. Они везде. Они хотят меня добить, но я не сдаюсь. Я не сдохну. Блевотина в миске остаётся нетронутой. Еда будто гниёт у меня на глазах, превращается в нечто омерзительное, мерзкое, как всё внутри меня. Я не хочу её. Меня выворачивает наизнанку только от мысли, что нужно её съесть.

Головой о стену. Я бьюсь ею снова и снова. До крови. До ран. Я чувствую, как череп дрожит от ударов, но это ничего. Лишь бы заглушить этот гул в голове. Лишь бы убить в себе боль. Я хочу, чтобы хоть на секунду всё затихло. Остановилось.

Но этого не происходит. Черт.

Мозг играет со мной злые шутки. В углу комнаты — мертвецы. Они смотрят на меня пустыми глазами, из их ртов торчат гнилые зубы. Они медленно приближаются.

— Убирайтесь на хер! — сиплю, но не могу даже двигаться. Парализован. Черт.

Меня вывернуло. На пол. Грязь, дерьмо и кровь. Это всё, что у меня есть.Тяга. Я хочу дозу. Хочу сильно, как никогда. Меня ломает так, что воздух кажется ненастоящим. Вены горят, как будто их залили кислотой. Хочу дотронуться до иглы, до порошка, до чёртового чего угодно. Лишь бы прекратить этот ад. Я держусь за стену, потому что иначе рухну. Но цепь на ноге натянута так, что не позволяет мне даже шагнуть вперёд.

— Давай, тварь. Сдохни. — бормочу сам себе.