Глава 30

Я проснулась оттого, что солнечные лучи бесцеремонно пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на стенах нечеткие узоры, будто пытались вытянуть меня из тьмы моих мыслей. Я лежала на кровати и смотрела, как свет медленно расползается по комнате, превращая её в золотую клетку.

Мир за окном суетился, готовясь к важному дню, который должен был стать началом чего-то нового и светлого. Но я ощущала себя глухой и немой в этом шуме. Пустой. Как будто всё внутри меня было заковано в лед, который никто не мог растопить. Даже я.

Я медленно села, чувствуя, как простыни скользят по коже, и перевела взгляд на манекен у окна, на котором висело моё свадебное платье. Оно было безупречно. Белоснежное, сверкающее, как и положено в этот день. Казалось, оно дышит светом, собирая его в каждой складке, и ждёт, когда я наконец-то сделаю шаг к нему, надену и превращу этот день в сказку. Но я не могла. В этот момент оно казалось мне костюмом, предназначенным для чужой роли. Роли, которую я не хотела играть, но оказалась загнана в неё, как актриса в последний акт трагедии.

Я подошла к платью, медленно провела по нему пальцами. Ткань была мягкой и нежной, но её прикосновение отозвалось холодом. Платье должно было стать символом нового начала, шансом на жизнь, полной покоя и стабильности. Но всё, что я ощущала, глядя на него, — это тревога, разлитая по венам, словно яд. Тревога, которая отравляла меня, лишала возможности дышать. Она не отпускала ни на секунду, накатывая волнами, раз за разом, как прилив, который невозможно остановить.

Я закрыла глаза, и тьма захлестнула меня. Словно в этой темноте спрятались все мои страхи, все тени прошлого, которые я так старательно пыталась забыть. Но они не исчезли. И первым, кто всплыл из этой темноты, был он. Марат. Его лицо появилось передо мной с болезненной ясностью, словно я только что видела его, будто могло протянуть руку и коснуться его щеки. Его тёмные глаза прожигали меня до самой души, и этот взгляд невозможно было стереть. Даже если я пыталась забыть, пряталась от него за масками, за новыми ролями, он всегда находил способ вернуться ко мне в мыслях, в снах, в самых неожиданных моментах.

Его голос, резкий и тихий одновременно, снова зазвучал в моей голове. Невыносимо было помнить ту ночь, когда он вернулся с Егоркой, и ещё тяжелее было вспоминать его письмо, где он сказал, что уезжает, чтобы освободить меня от боли. Письмо, которое я перечитывала снова и снова, пока буквы не начинали размываться, и слёзы не застилали глаза. Я помнила его прикосновения, его запах, его силу и слабость — всё это снова и снова возвращалось, не давая мне дышать.

Я села на край кровати и обхватила голову руками, словно пытаясь вытолкнуть его из мыслей, но это было бесполезно. Я знала, что он не уйдёт, как бы сильно я этого ни хотела. Воспоминания о нём были не просто мыслями — они стали клеймами, оставленными на моей душе. Шрамами, которые невозможно стереть. И вместе с ним я видела Егорку — маленького мальчика с большими глазами, которого я потеряла, и который, казалось, был лишь миражом, пока Марат не вернул его мне. Каждый раз, когда я смотрела на сына, я видела его отца, и от этого некуда было убежать. Я пыталась убедить себя, что всё это в прошлом, что сегодня — начало новой главы. Но каждая мысль о Марате разрывала мои внутренности на части. Это была пытка, медленная и мучительная. Всякий раз, когда я думала, что смогла вырваться из этого порочного круга, он снова затягивал меня обратно, не давая покоя. И теперь, в день моей свадьбы, это чувство достигло своего пика, как нож, который нестерпимо близко подносили к горлу, и я знала, что скоро он коснётся кожи и разрежет меня от уха до уха.

Мой сотовый завибрировал на тумбочке, и я подняла его, чтобы посмотреть сообщение. «Ты готова?» — написал Миро. Я знала, что он будет здесь с минуты на минуту, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. Но каким планам можно следовать, когда твоя жизнь кажется хаосом? Я набрала ответ: «Да, всё в порядке». И тут же выключила телефон, чтобы больше никто не мог до меня добраться. Я снова посмотрела на платье, и меня окутало чувство, что оно вот-вот обернётся удавкой, как будто белоснежная ткань станет петлёй на шее, из которой нет спасения. Я поняла, что больше не могу это выносить. Что-то должно было измениться. Либо я, либо всё вокруг.

***

В комнату вошла женщина с командным голосом — визажистка, за ней фотограф и ещё кто-то. Началась суета, меня начали готовить, красить, причёсывать, говорить со мной, но я слышала только гул, неразборчивый и пустой. Они что-то спрашивали, смеялись, делали комплименты, а я кивала, отвечала механически, потому что это была моя роль — быть красивой, быть невестой. Только мне казалось, что эта роль обман, фальшивка, и я не могла заставить себя поверить в неё.

Я снова закрыла глаза и представила его. Марат, с тем же пронизывающим взглядом. «Почему ты ушёл?» — хотелось закричать, но я молчала. Почему ты оставил меня здесь, одну, с этим чувством, которое раздирает изнутри? Почему ты отдал мне сына и снова исчез, как будто он — твой прощальный подарок, как будто это что-то, что может заменить тебя? Ничто не может заменить тебя. Когда они закончили, я посмотрела в зеркало. На меня смотрела красивая женщина в идеально подобранном платье, с причёской, с макияжем. Но это была не я. Это была чужая кукла, наряженная для чужого праздника, и мне хотелось сбежать, убежать, пока эта чужая жизнь не захлопнула двери, оставив меня внутри навсегда. Я стояла в комнате, окружённая людьми, которые суетились вокруг, готовя меня к дню, который должен был стать началом новой жизни. Но внутри я чувствовала себя пустой. Словно кто-то вырвал сердце и оставил лишь зияющую дыру, через которую прорывалась боль. Я знала, что должна улыбаться, должна быть благодарной за всё, что у меня есть: за красивое платье, за Олега, который был таким надёжным и любящим, за жизнь, которая казалась почти идеальной. Но в этот момент мне хотелось только одного — сбежать. Убежать от всего этого, спрятаться от собственных мыслей и, главное, от своей боли.

Я натянула маску улыбки, как защитный щит, и вышла в коридор, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом, как будто я тонула в вязком болоте. Каждый шаг был тяжёлым, и с каждым шагом я чувствовала, что эта свадьба не станет началом чего-то нового. Напротив, она стала символом чего-то ужасно неправильного.

Я прошла мимо украшений, развешанных по всему дому, мимо цветов и лент, которые должны были украсить этот день, мимо людей, которых я едва знала, но которые считали своим долгом напомнить мне, как я должна быть счастлива. Я нашла Егорку в его комнате. Он сидел на полу, разбирая свои игрушки, и весело что-то мурлыкал себе под нос. Мой маленький светлый мальчик, который вернулся ко мне. Он выглядел таким беззаботным, таким далеким от моих тревог. Его маленький мир был миром безопасности и любви. Моё сердце сжалось от осознания, что я была тем единственным, что сделало его счастливым.

Я присела рядом с ним и начала застёгивать ему рубашку. Он внимательно следил за каждым моим движением, но вдруг замер и посмотрел на меня так серьёзно, что мне показалось, будто он видел мою душу насквозь. Его глаза, такие большие, такие честные, всегда казались мне зеркалом, в котором отражалась правда. А правда была такой болезненной, что я едва могла выдержать его взгляд.

— Мама, а папа придёт на свадьбу? — Его голос был тихим, но каждое слово звучало, как удар в сердце.

Я не сразу смогла ответить. Слова застопорились в горле, превращаясь в ком, который душил меня изнутри. Я знала, что он говорил не об Олеге. И это резануло по живому. Марат… Всё внутри снова всколыхнулось, как шторм на спокойной воде, и мне хотелось кричать от этой боли. Марат — отец моего сына, мой бывший любимый, мой палач, моя жизнь, мое пекло, человек, который оставил незаживающие раны в моей душе и сердце. Но как объяснить это ребёнку? Как сказать ему, что тот, кого он так ждёт, снова ушёл?

— Нет, Егорушка, — наконец, с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Папа не сможет сегодня прийти. Но мы обязательно с ним увидимся, обещаю. Я найду способ.

Мальчик нахмурился, его маленькие бровки сомкнулись над серьёзными, печальными глазами. Он не понимал. Как можно объяснить ребёнку, почему мы не можем просто позвать его папу? Почему этот человек, которого он видел всего несколько раз, кажется таким далёким? Для Егорки не было ни сложных чувств, ни сложных решений. Для него всё было простым: он хотел видеть своего отца, и не понимал, почему это невозможно.

Егорка опустил глаза на свои игрушки, но я видела, как его маленькие ручки крепче сжали машинку. Он сосредоточенно смотрел на неё, но я знала, что этот жест — способ справиться с разочарованием.

— А ты его любишь, мам? Папу?

Этот вопрос разорвал мою душу на части. Время замерло. Воздух в комнате стал тяжелым, и я почувствовала, как стены вдруг начали давить на меня. Казалось, что комната уменьшилась в размерах, и я задыхалась под тяжестью ответа, который должна была дать. Как ответить ребёнку? Как можно объяснить, что происходит у тебя внутри, когда ты сама не до конца это понимаешь? Я знала одно: моё сердце было разорвано на части. Одна часть принадлежала Егорке, другая — тому человеку, о котором я не могла перестать думать. Марату.

Я замерла на мгновение, не в силах подобрать слова. Я не могла солгать Егорке, не могла обмануть его, как обманывала всех вокруг, включая себя. Я наклонилась к нему, обняла его, крепко прижала к себе, чувствуя, как тепло его маленького тела пробивалось сквозь холод, который разливался внутри меня. Слёзы подступили к глазам, и я знала, что не смогу их сдержать.

— Да, Егорушка, — прошептала я, чувствуя, как дрожит голос. — Я его люблю. Всегда любила.

Мальчик прижался ко мне, его маленькие ручки обвили мою шею, и он шепнул:

— Я тоже люблю его, мам. Он меня спас…Он мой герой.

Егорка отстранился и посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения, не было вопросов, на которые я боялась ответить. Только чистая детская любовь и искреннее желание понять, почему мир взрослых такой запутанный. Его слова были простыми, но в них крылась вся правда, которую я пыталась скрыть даже от себя. Любовь не исчезала. Она просто пряталась за всей той болью, которая накопилась за эти годы. За моим страхом, за моим желанием начать всё сначала, за моим решением выйти замуж за человека, которого я не могла любить так, как любила Марата.

В этот момент я поняла, что всё, что я пыталась построить, было на зыбком песке. Я любила Марата. Всегда любила, и эта любовь не ушла, несмотря на всё, что произошло между нами. Несмотря на его ошибки, на его уход, на боль, которую он мне причинил. Я опустила взгляд на Егорку, который снова сосредоточенно смотрел на свои игрушки. В его мире всё было просто. Он не понимал всех этих взрослых сложностей, не понимал, почему люди делают выборы, которые причиняют им боль. И, глядя на него, я почувствовала острое желание защитить его от всего этого. Защитить от боли, от страданий, которые приносит жизнь. Но как я могла это сделать, когда сама не знала, как справиться с этим?

Я погладила его по голове, чувствуя, как мои пальцы дрожат.

— Знаешь, Егорушка, — начала я тихо, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё ещё дрожал. — Мы с папой… мы очень любим тебя. Ты — наш маленький герой. Папе просто пришлось уехать. Но он обязательно вернется.

Егорка посмотрел на меня, и его лицо озарилось лёгкой улыбкой.

— Правда, мам?

— Да, малыш, правда, — прошептала я, снова прижимая его к себе, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

С этими словами я не только успокаивала Егорку, но и пыталась успокоить себя. Тихие слёзы текли по моим щекам, и я осознавала, что сегодняшний день будет самым трудным в моей жизни.