Глава 8

Мы стояли, глядя друг на друга, как две хищницы, каждая из которых ждала момента, чтобы нанести смертельный удар. Мадина могла делать вид, что она сильнее, но её страх выдавал её.

Я обернулась к своим людям, кивая им. Всё, что я хотела сказать, было вложено в этот немой жест. Они мгновенно поняли приказ и начали обыскивать дом, не теряя ни секунды. Каждый из них двигался чётко, методично, словно проводя военную операцию. Мадина наблюдала за ними, её лицо побелело, глаза расширились, а руки опять мелко задрожали. Она пыталась сохранять спокойствие, но я видела, как страх сдавливает её горло, будто невидимая петля всё туже затягивается вокруг неё. Когда они открывали двери, переворачивали мебель, проверяли каждую комнату, Мадина следила за ними с напряжением загнанного зверя. Её взгляд метался, как у мыши, пойманной в капкан, но она ничего не говорила, не кричала, не протестовала. Может, надеялась, что мы ничего не найдём. Что удача всё ещё на её стороне. Только вот я уже знала — удача отвернулась от неё. Мы нашли комнату наверху. Маленькую, тесную, с низким потолком и странным, приторным запахом, пропитавшимся в стенах. Как только я вошла туда, меня словно ударило в грудь. Здесь что-то было не так. Это место было мрачно, зловеще, словно само по себе являлось частью какой-то тёмной тайны. Я сразу заметила верёвки, лежащие на полу, скрученные, грязные, словно ими кого-то привязывали. Стул с надорванной обивкой стоял в центре, как нелепый трон для импровизированного короля…или королевы, а камера была направлена прямо на кровать. Чёрт побери, что же здесь происходило?

Я чувствовала, как в груди разросся гнев, словно огонь, который невозможно потушить. Пламя взрывалось во мне, не давая спокойно дышать, обжигая лёгкие. Мои пальцы дрожали от ярости, когда я провела ими по стулу, зацепив кончиками обивку. Это было мерзко. Это было неправильно. Я могла представить, как она использовала это место, чтобы манипулировать, контролировать, мучить. Мне стало противно до тошноты.

— Что это за комната? — спросила я, оборачиваясь к Мадине. Голос не дрожал, он был холодным, как лёд, как лезвие, готовое вспороть её тишину. — Что ты здесь делала?

Она молчала, её губы сжались в тонкую линию, и я видела, как её взгляд метался по комнате, словно она пыталась найти спасение. Её дыхание стало поверхностным, быстрым, как у загнанного зверя, она боялась, что ей придётся сказать правду, и я наслаждалась этим страхом, как охотник наслаждается страхом своей добычи.

— Ты думаешь, я ничего не понимаю? — продолжила я, делая шаг вперёд, пока не оказалась совсем близко к ней. Мадина словно прилипла к стене, её спина выгнулась, она будто пыталась уйти вглубь, спрятаться, но ей некуда было деваться. — Ты держала Его здесь? Отвечай, сука! Ты держала здесь Марата?

Мадина всё ещё молчала, но я видела, как её нижняя губа слегка задергалась. Смешно, жалко. Казалось, что её самоуверенность таяла на глазах. Она была загнана в угол, и я собиралась выбить из неё все её грязные секреты, что бы мне это ни стоило. Даже если меня вывернет от этого. Я сделала ещё один шаг вперёд, прижимая её к стене. Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Я могла почувствовать её дыхание, мерзкое, прерывистое, как у человека, который вот-вот сорвётся в бездну.

— Отвечай, или я заставлю тебя говорить, — прошипела я, и мои слова были как шипы, вонзающиеся в её кожу. Я наклонилась ближе, так что наши глаза оказались на одном уровне, и я видела, как её зрачки расширяются от страха. — Тебе лучше не играть со мной, Мадина. Тебя будут убивать медленно…Ты любишь стоматологов, Мадина? Вот я в детстве их боялась. Представь как кто-то без наркоза вырывает твои зубы по одному. Как наполняется кровью твой рот!

Она дрожала, её тело мелко тряслось. Она пыталась сохранить эту свою маску, но её лицо предательски выдавало все эмоции. Страх, злость, безысходность. Я могла прочесть их, как открытую книгу.

— Это... это просто комната, — пробормотала она наконец, её голос звучал глухо, как если бы он прокладывал себе путь через туман. — Его здесь не было.

Я подошла к кровати, схватила подушку и поднесла к лицу. Втянула запах глаза закатились. Я его узнала. Как самка узнает запах своего зверя. Это был запах моего мужчины. Его пот, его кровь.

— Не было? — Я издала короткий, горький смешок. — Ты лжёшь даже сейчас? Даже сейчас, когда я держу тебя чуть ли не под дулом пистолета? Какого чёрта здесь происходило, Мадина? Я жду ответа! Или мы начнем лечение…Сумар! – кивнула одному из своих парней и он достал из саквояжа стоматологические щипцы, начал демонстративно натягивать перчатки.

Мадина закрыла глаза, её руки сжались в кулаки. Я видела, что она вот-вот сломается. Но я не собиралась её отпускать. Я хотела, чтобы она ответила за всё это, чтобы она посмотрела мне в глаза и сказала правду, даже если это будет стоить ей последней капли её жалкой гордости.

— Это не важно, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Ничего из этого не важно. Ты не понимаешь... Он мёртв. Марат мёртв. Ты не вернёшь его. Никогда.

Я смотрела на неё, и мне хотелось ударить её, хотелось сорвать с неё эту ледяную маску, увидеть её слёзы. И я их увижу…Обязательно сегодня увижу ее слезы.

— Если он мёртв, — сказала я, пристально глядя ей в глаза, — тогда почему ты так боишься? — Я сделала паузу, наслаждаясь её замешательством, её растерянностью. — Ты знаешь, что он жив, Мадина. И я это узнаю от тебя, даже если придётся разорвать тебя на куски.

Мадина молчала, её лицо было бесстрастным, но глаза выдавали её. Она была загнана в угол, и я видела, как её страх прорывается наружу, как вода, пытающаяся пробить плотину. И я знала, что скоро она сдастся. Она не сможет выдержать этого напряжения.

— Хорошо, — прошептала она, стиснув зубы, её лицо перекосилось от злобы и уязвлённости. — Хочешь знать правду? Да, я спала с ним. Я делала это. И он был со мной. Любил меня, трахал, целовал, лизал. Лишил меня девственности.

Её голос резанул по ушам, как крик раненого зверя. Она сказала это так, будто хотела выцарапать мне глаза этими словами. Я замерла на мгновение, как от пощёчины. Но не дрогнула. Смотрела ей прямо в глаза, молча, ожидая. Она ждала, что я сорвусь, что я закричу. Но её попытка ранить меня провалилась. Она не понимала, что эти слова не имеют для меня силы. Ложь, глупая, жалкая ложь, чтобы удержать свою тщедушную гордость.

— Хочешь, чтобы я поверила тебе? — спокойно спросила я, не отводя от неё глаз. — Думаешь, это делает тебя сильнее, Мадина? Говорить это в лицо мне? Как ты жалка...

Её лицо исказилось от гнева, она стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Ты это видела? — бросила она, делая шаг к камере, её дыхание стало резким, как у шакала, который загнан в угол и готовится к последнему броску. — Давай, посмотрим вместе. Хочешь увидеть, как я соблазнила его быть со мной? Хочешь увидеть, как он был МОЙ, когда ты даже не знала, где он?

Она вставила флешку в ноутбук. Руки её тряслись, но она не давала себе слабину, сжимая челюсти, как будто только это и удерживало её от того, чтобы не закричать.

Экран загорелся, и я увидела запись. Комната, грязная постель, свет лампы, освещающей тёмное пространство, и женщина двигающаяся в темноте. Марат лежал на кровати, его тело было неестественно неподвижным, глаза пустые, лишённые жизни. Мадина голая прыгает сверху. Он не двигается. Смотрит в потолок затуманенным взглядом. Мадина ползёт к нему, её руки скользят по его телу, губы касаются его шеи, шепчут что-то на ухо. Она ведёт себя, как бешеная сука. Озабоченная сука. А он... он просто смотрит в пустоту, его глаза не видят, не чувствуют, не живут.

Я слышала её голос на записи, шепчущий что-то нежное, обманчиво ласковое. Слышала, как она заставляет его отвечать ей, как шепчет его имя. И я видела, как его лицо остаётся мёртвым, безжизненным. Как он выполняет её команды, но его разум где-то далеко, в другом месте, где ей никогда не добраться.

Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я не отводила взгляда. Я смотрела на эту мерзость, на эту ложь, которую она пыталась продать мне как правду. Моя ярость поднималась, как шторм. Но я подавила её. Это не время для гнева.

— Это не близость, это не любовь, — сказала я, не отрывая глаз от экрана. Мой голос был холодным, как лезвие, которое прорезает правду сквозь ложь. — Это насилие. И ты знаешь это, Мадина.

Мадина вздрогнула, словно я ударила её в лицо. Она стояла, прижавшись к стене, её глаза метались по комнате, словно она искала, за что бы ухватиться. Как будто была готова защищаться от удара, который уже знала, что прилетит.

— Нет, ты не понимаешь... — её голос дрожал, она выглядела загнанной, но ещё не сдающейся. — Он был со мной! Он любил меня! Это ты... ты уничтожила его! Это ты сделала его таким!

— Нет, Мадина. — Я шагнула к ней, и она отступила, прижавшись спиной к стене. — Это ты уничтожила его. Ты сделала всё, чтобы он стал таким, чтобы он был в этом месте, с тобой, под твоими грязными руками, под тобой. Но он не хотел тебя, не видел тебя. Ты для него всегда была пустым местом!

Её лицо исказилось, словно я вогнала нож ей в сердце. Но я знала, что никакие слова не могут причинить ей настоящей боли. Она была слишком поглощена собой, слишком глубоко ушла в свои иллюзии, чтобы почувствовать реальный мир.

— Ты сама знаешь, что это не любовь, Мадина. Ты заставила его быть с тобой. И даже если ты сто раз повторишь мне, что он был твоим, это не изменит правды. Это ты превратила его жизнь в ад.

Она молчала, тяжело дышала, глаза блестели от слёз, но она продолжала упорно смотреть на меня, не отводя взгляда. Словно пыталась пробить меня этой своей злобой, своей ненавистью. Я видела, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Ты никогда его не любила, — сказала я, подходя вплотную, так что между нами оставалось лишь несколько сантиметров. — Ты пыталась сломать его, подчинить, но любовь — это не подчинение, не боль. Любовь не уничтожает, Мадина. Это делаешь только ты.

— Ты ничего не знаешь, — наконец прошептала она, и её голос был слабым, как шёпот умирающего. — Ты думаешь, что знаешь всё о нём, но ты ничего не знаешь. Ты не видела, как он был со мной... как он говорил со мной...

— Я видела достаточно, чтобы понять одно: ты его насиловала…Ты брала то, что хотела. Будь он в себе его бы стошнило от тебя. Ты думала, что удержишь его, но он всегда будет принадлежать только себе. И никому больше. И уж точно не тебе!

Я повернулась к ней спиной, не в силах больше смотреть на её дрожащие руки и искаженное лицо. Потому что я хотела выдрать ей глаза.

Я резко выдернула флешку, бросила на пол как будто она была чем-то грязным, от чего хотелось избавиться. Гнев, накопившийся во мне, хлынул на поверхность, заливая всё вокруг тёмной, жгучей яростью. Никакого контроля, никаких тормозов. Только чистая ненависть, которая струилась по венам, разливалась по телу, делая его чужим и горячим. Каблук с хрустом раздавил флешку, оставив под ним крошки пластика и металла. Всё во мне кипело, готово было взорваться, словно вулкан.

— Ты ничтожество, — слова вырывались из горла, как яростный крик, который я пыталась сдержать, но не смогла. — Ты использовала его, как куклу. Ты сделала это с ним, когда он даже не мог понять, что происходит. Ты пыталась разрушить мою жизнь, чтобы удержать его, но ты никогда его не удержишь. Никогда! — Я чувствовала, как в груди поднимается что-то черное, страшное. Она изуродовала мою душу, она изуродовала душу Марата. Тварь. Вонючая тварь!

Мадина пошатнулась, её лицо на мгновение застыло, как маска, которая готова треснуть. Глаза вспыхнули гневом, и я видела, как её ненависть ко мне росла с каждой секундой. Это было как смотреть на дикое животное, попавшее в капкан с шипами.

— Это ты разрушила его, — зарычала она, в её голосе сквозила горечь, злость, отчаяние. — Ты своей любовью уничтожила его. Ты его убила. Ты заставила его выйти на ринг, зная, что это его убьёт! Ты думаешь, ты лучше меня? Думаешь, ты святая? Да ты такая же грязь, как и я!