Глава 21

— Может объяснишь, что происходит?

Рейн заглушил байк и поднес сигарету ко рту в ожидании моих пояснений. Мы гнали через весь город будто гонки были не вчера, а сегодня. Он не выглядел расстроенным, скорее озадаченным моей резкой сменой настроения и замкнутостью. Объяснений по поводу случившегося и почему мне срочно нужно домой я так и не дала. Да и зачем? Упасть еще сильнее в его глазах? Что-то мне подсказывало держать все при себе: и почему я нуждалась в фиктивном парне, и почему тусовалась в компании Чейса, и зачем фотографировала целующуюся парочку пару часов назад. Пусть лучше думает, что я просто с небольшим прибабахом, чем знает о том, что это был мой блестящий план, придуманный в полном здравии и своем уме.

— Это семейное, не бери в голову, — отмахиваюсь я от его вопроса и коряво улыбаюсь. — До встречи?

Рейн улыбается в ответ, но мне почему-то становится не по себе. По позвоночнику пополз холодок. Его ледяной взгляд вновь трансформируется в презренно-мудаческий. Он откидывает не зажженную сигарету и заставляет свой байк вновь предупреждающе взреветь.

— Пока, принцесса. Не ищи неприятности на свою задницу, ладно? Меня может и не оказаться поблизости.

Я согласно киваю и стою еще пару минут, вглядываясь в его исчезающую широкую спину. И почему мне кажется, что он прощается со мной надолго? Но об этом я подумаю позже.

— В этом больше нет необходимости… — довольно выдыхаю я в никуда и в полной боевой готовности шагаю к дверям особняка.

На пороге показывается наша миниатюрная домработница — мексиканка Мари. Небольшие глаза на ее круглом лице в момент превращаются в два блюдца. Видеть меня в подобном наряде непривычно, и на долю секунды мне кажется, что она меня даже не узнает в огромной футболке и носках.

— Мисс Ветрова?

— Да, это я, — прокашливаюсь и переступаю с ноги на ногу, будто я попрошайка на чужом пороге. — Мои родители дома?

— Входите, мисс, — женщина поспешно отстраняется и позволяет мне войти. — Нет, они не так давно уехали.

— Вместе?

Не то, чтобы я сомневалась в увиденном ранее, но мне будет на руку, чтобы отца подольше не было дома. Нужно привести себя в порядок, а также распечатать с электронной почты улики. Обязательно размножить, делая их не уничтожаемыми.

— Этого мне не известно, мисс.

— Спасибо, Мари. Я пойду к себе.

Оставив недоумевающую женщину позади, я почти бегу по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу.

Я все еще не могу до конца осознать увиденное и что чувствую, узнав об изменах одного из родителей. С недавних пор они сами, даже не озвучивая, дали мне понять, какие отношения царят в нашей семье. Товарно-потребительские. Наверное, только поэтому, в моей голове в первые минуты созрел гениальный и в тоже время простой план. Подлый, но действенный. Можно сказать, что я отвратительный человек, раз готова шантажировать родных людей, но не они ли начали это первыми? Я не выйду за Итана и в Россию не поеду. Теперь я знаю это совершенно точно и могу свободно вздохнуть.

***

Ожидание оказалось самым тяжелым пунктом моего мини плана. Почти пять часов я проходила из угла в угол маминой комнаты, заламывая пальцы и перекладывая фотографии с места на место. Семь драгоценных снимков я разложила на ее постели и изредка поглядывала на них, все еще не веря своей удаче.

Когда за дверью послышались удары каблуков, я заняла выгодную позицию в ее любимом кресле и закинула ноги на огромный чемодан «Луи Виттон».

— Саша? — она удивленно замирает на пороге, но потом зло сужает глаза и почти шипит. — Заявилась? Нам следует о многом поговорить…

— Да, мама, следует, — прерываю ее и улыбаюсь зловеще. — И начну я. Ни помолвки, ни свадьбы не будет.

По маминому лицу я считываю полнейший шок и желание снова вцепиться мне в волосы за проявленную дерзость. Она решительно вонзает свои каблуки в дорогой ковер, направляясь ко мне, но замирает в двух шагах. Медленно поворачивает голову вправо и непроизвольно выпускает сумку из рук с немым вскриком. Воздуха в ее легких явно не хватает, будто ей нанесли точный удар в грудную клетку. Да, мама, это сделала я, а ты меня этому обучила и вынудила!

— Какого… Как ты…

— Он, хотя бы старше меня? — интересуюсь я с заведомо выигрышной позиции.

Я неотрывно наблюдаю за тем, как на ее лице сменяются эмоции. От гневной воинственной маски не осталось ни следа. Ее идеальные губы и подбородок дрожат, а в уголках глаз поблескивают слезы. Еще этим утром она светилась от счастья, затмевая всех вокруг.

— Это не то, что ты думаешь…

Ее голос утрачивает все краски, и я чувствую, что она вот-вот осядет на пол от этого потрясения.

— Это как раз то, о чем я думаю, мам, — чеканю я и гордо поднимаюсь с места. Пытаюсь уловить ее взгляд, но она продолжает в панике шарить глазами по уликам своей измены. — Не переживай, у меня много копий. Папе будет на что взглянуть.

— Как ты так можешь… с матерью?

— Так же, как мать смогла с дочерью, — выплевываю ей в лицо. — Мы с тобой во многом похожи, я никогда не отступлю от намеченной цели. Даже, если нужно пройтись по головам и чувствам других!

— Ты не станешь разрушать нашу семью! — ее трясет от смешанных чувств, но не этого ли я добивалась?

— Это сделаешь ты, если не отменишь свадьбу, — с полной уверенностью в голосе констатирую я. — Это цена моего молчания.

— Но это невозможно! — сбивчиво тараторит она с мольбой в глазах. — Столько денег потрачено на организацию, и твой отец уже готовится к объединению компаний… Переговоры, документы, акции… Помолвка уже через неделю!

Кажется, она на секунду забывает о своем плачевном положении и включает свой строгий тон голоса. Но я остаюсь непреклонна. В этой войне ей не выиграть в любом случае.

— Моя свадьба важнее того, что ты мутишь с малолеткой? Уверена? Тогда в нашей семье будут сразу две несчастливые женщины…

— Саша, Сашенька! — прерывает мама и всё-таки оседает на пол, судорожно вцепляясь в мои колени. — Ты еще так много не понимаешь! Я не могу отменить свадьбу, но и ты не разрушишь нашу семью. Я прошу тебя, не надо! Папа ни за что не простит меня! Выгонит без гроша! Прошу, не надо, доченька!

Я улыбаюсь как безумная, ощущая, как ее слезы пропитывают ткань штанов на моих ногах. Совсем на мгновение мне становится ее жаль, но я вспоминаю с какой силой материнские руки, предназначенные для любви, тащили меня за волосы. Как они топили меня в собственных слезах и воде. Вспоминаю, с каким холодом в голосе она выносила мне приговор и с каким безразличием наблюдала за моей болью от безысходности.

Нет, все же, мне её не жалко. И пускай, я стану самой ужасной дочерью на земле. Она всегда была плохой матерью и не стыдилась этого.

— Нет, мама, — цежу я, сдерживая предательские слезы. — Смотри, что ты сделала с нашей семьей… Со мной. Я ненавижу тебя даже больше чем отца, и поэтому плевать я хотела, если эта семья развалится! Она начала крошиться на куски еще пять лет назад, когда ушел Ник. Это также было твоих рук дело, помнишь? Ты хладнокровно лишила меня брата, а я не могла заступиться. Была слишком маленькой и наивной, верила тебе, любила… Но сейчас все изменилось. Я выросла и не дам испортить мне жизнь, пускай и таким грязным методом. Мне плевать, слышишь?!

Все эти слова вылились из меня мощным оглушающим штормом вместе с неконтролируемым потоком слез. Все то, что я давно хотела ей сказать, но не могла заставить слышать. Но в данную минуту она вынуждена слышать и решать, что ей по настоящему важно. Свадьба и благополучное, по ее мнению, будущее дочери или же сопливый любовник.

И я могу предугадать ее выбор со стопроцентной точностью.