Глава 14 Срывая покровы

Филипп Петрович отставил чашку с нетронутым чаем и ненадолго замолчал, словно подбирая слова. А затем произнес:

— Но я хочу попросить вас дать слово аристократа, что информация, которую вы услышите, никогда не выйдет за пределы этой комнаты.

Один за другим мы дали клятву, и старший Чехов кивнул:

— Смута сильно пошатнула позиции жандармерии. Количество уличных банд начало стремительно расти, а дела против них разваливались, не доходя до суда. Люди массово увольнялись из жандармерии. И я не могу их винить. Казна империи была пуста, и жалованье государевым слугам в те времена платили нерегулярно. Да и мало платили. В дело даже вступали частные фонды, которые спонсировали жандармерию. Но когда зарплату выдают коммерсанты, забота о защите прав людей сменяется на отстаивание интересов тех, кто дает деньги. Так что сотрудников в жандармерии не хватало. Особенно в патрульных отделах. Доходило до того, что банды сами патрулировали свои территории, убивая чужаков на месте. Чтобы на улицах был хоть какой-то порядок. Это не могло продолжаться долго. Действие само должно было создать противодействие. Так и появилась организация, состоящая из жандармов. Банда из своих.

— Ты хочешь сказать, что состоял в ней? — с сомнением спросил я.

— Я ее основал, — с грустной улыбкой поправил меня старший Чехов. — И еще один человек.

Я удивленно поднял бровь, глядя на отца и отказываясь верить в услышанное. Фома же, наоборот, взглянул на старшего Чехова с еще большим уважением. Только Нечаева пила чай, с интересом слушая историю.

— Тогда, в самом начале Смуты, я метил на пост начальника третьего отделения. В котором в то время работал твой старый знакомый, Стас Зимин. Мастер-кустодий еще не носил отчества. И в один прекрасный день молодые тогда «Черные Вороны» решили заявить о себе, устроив стрельбу на территории «октябристов». Банде нужно было показать силу, и среди бела дня они, на нескольких машинах, прибыли к питейной на территории монархистов. И, проезжая мимо заведения, открыли стрельбу прямо из окон. Не задумываясь о гражданских, которые в это время шли по своим делам мимо этой питейной. Пострадало много людей. В том числе детей, которые шли из гимназии домой. Несколько женщин скончались от пуль. Дело попало Зимину.

Отец замолчал, словно заново переживая то событие. А затем продолжил:

— Несмотря на множество недостатков, Стас был хорошим ищейкой. Мне казалось, что если он взялся за расследование, то найдет виновного даже в преисподней. И дело было не в том, что Стас не хотел портить показатели. Он был таким человеком. А в перестрелке «Воронов» даже не надо было особо стараться. Улик на месте преступления осталось множество. Зимин закрыл дело за два месяца. Отправил всех подозреваемых в острог, хотя ему и ставили палки в колеса, и передал собранные доказательства в суд. Где дело развалилось. Часть улик пропала, свидетели путались в показаниях, а признания подозреваемых были признаны полученными в результате давления. К слову, последнее было чистой правдой. Стас никогда не стеснялся в методах получения доказательств. Подозреваемых должны были выпустить, но на прогулке они случайно очутились вместе с «октябристами». Которым, в отличие от суда, причин порезать конкурентов хватало. Как итог, восемь из десяти подозреваемых, трагически скончались в тюремном лазарете, а двое из тех, кто вышел, пропали без вести.

— Случайно оказались, — пробормотал я.

— Все понимали, кто за этим стоит. «Вороны» даже устроили на Зимина покушение. Только оно не удалось. Стас в то время никуда не ходил без нескольких человек из его группы, которых отбирал лично. В меру умных, преданных, и безбашенных. Поэтому нападавшие остались умирать на асфальте. А один из трупов оказался на территории «Воронов» в качестве послания. На том дело и кончилось. Для всех, кроме меня. Потому что я вдруг понял: во времена смуты такие действия, это наиболее результативный способ. Но работать по методу Стаса я не хотел. Он делал все слишком напоказ. А это рано или поздно закончилось бы либо смертью, либо острогом. И второго я опасался куда больше.

Я кивнул, вспомнив, как Зимин закончил карьеру жандарма. Если бы не протекция Александра Морозова, вряд ли криомастер вышел бы из острога живым.

— Так и появилась банда жандармов, — продолжил отец.

— И сколько вас было? — уточнил я.

— Восемнадцать членов, и сочувствующие, которые помогали нам, — ответил Филипп Петрович. — И этот небольшой состав годами терроризировал преступный мир, избавляя город от бандитов. И запугивая преступников. Несколько группировок развалилось. Другие были ослаблены и после уничтожены конкурентами. А еще, из-за нас сняли с должности тогдашнего начальника третьего отделения. Впрочем, и поделом. Не очень приятный это был человек.

— А кто остался?

— Я и еще пара человек, — уклончиво ответил Филипп Петрович. — Имена их я называть не буду. Достаточно моего слова в том, что никто из них не стоит за делом с трупом Андросова. Остальные мертвы.

Старший Чехов замолчал, глядя на нас.

— Отчаянные времена требуют отчаянных решений, — первым произнес Питерский. — Если бы не вы, кто знает, сколько еще безвинных людей бы погибло. Как у той питейной.

— Александр Васильевич был одним из тех людей, кто входил в состав, — вдруг прищурившись, задумчиво произнесла Нечаева. — Он часто заезжал в гости к моему отцу, когда я была совсем маленькой. И не должна была этого помнить. Они обсуждали какие-то дела с отцом, в его кабинете. А иногда, ночью раздавался телефонный звонок. А через несколько минут, за отцом и мамой приезжали люди. Александр Васильевич был с ними. И очень часто он оставался присмотреть за мной. А отец и мама уезжали вместе с незнакомыми людьми. И возвращались только утром.

Я же кивнул, вспоминая, как отец и мачеха тоже часто уезжали среди ночи после звонка телефона, оставляя меня под присмотром няни. Филипп Петрович и Маргарита возвращались утром

— Мастер Морозов тогда еще не был кустодием, — ответил отец. — Александр Васильевич всегда сравнивал убийство бандитов с уничтожением нечисти. Он говорил, что нежить не должна гнездиться в городах и жрать людей. По мне это сравнение было чудным, но действовал он с каким-то фанатизмом. Я видел мало людей, у которых так горели глаза.

— А что было потом?

— Смута начала заканчиваться. Я уже занял пост начальника третьего отделения, Александр Морозов строил карьеру в службе кустодиев. Свод законов уголовных и исправительных начал работать, И бандитов стали отправлять в остроги. Время самосуда прошло, и мы просто залегли на дно.

— Ты сказал, что в живых осталась пара человек, — напомнил я. — Включая Морозова. Где остальные?

— Погибли, — просто ответил отец. — Один за другим.

— То есть, их вычислили бандиты?

Филипп Петрович немного помолчал, а затем медленно произнес:

— Как я уже сказал, только Морозов был фанатично предан идее. Остальные хоть и руководствовались своеобразным чувством справедливости, но…

Старший Чехов тяжело вздохнул и продолжил:

— По первости наша организация работала на… добровольных началах. У нас было несколько спонсоров, которые давали деньги на самое необходимое, но и только. А затем вдруг оказалось, что у банд покрупнее есть очень много капиталов в наличности, которые бандиты добывают не совсем честным путем. И эти финансы легли в своеобразный фонд, на черные времена. И чем больше в схроне было денег, тем больше идея о справедливости угасала в сердцах товарищей, сменяясь жадностью. Поэтому многие из банды и были против того, чтобы залечь на дно и прекратить деятельность. Но продолжать было опасно. Рано или поздно, на нас бы вышли. Так что мы разделили фонд и залегли на дно.

— И много там скопилось денег?

— Достаточно, чтобы покупать титулы и должности и жить безбедно, — усмехнулся отец. — Криминал приносил бандам очень много денег. Ну, а дальше… Мне кажется, дальше люди из банды жандармов либо продолжили свою деятельность, либо перебили друг друга, чтобы поделить фондовые деньги.

Я только кивнул:

— Ты сказал, что из-за вас сняли начальника третьего отделения. А кто его возглавлял в тот момент?

— Щукин, — ответил отец. — Его семья была богата, и почти сразу после окончания учебы получил должность. У него были блестящие перспективы, только проработал он недолго. Ему нужно было поймать нас, уж очень многим мы перешли дорогу. Но не справился, за что его и перевели на азиатскую границу.

— Выходит, Щукин узнал, кто возглавлял банду, раз решил взяться за нашу семью, — пробормотал я. — Хотел найти призраков, чтобы с их помощью привязать нас к убийствам давно минувших дней.

Отец кивнул:

— Может так и есть. Причин на это у него было много.

— Нам очень повезло, что он пропал, — ответил я. — И я сильно надеюсь, что это последняя ниточка, которая ведет к твоему прошлому. Хорошо бы зачистить призраков, которые остались после ваших дел. И побыстрее найти подражателей, которые зачем-то хотят насолить семье Чеховых.

Нечаева деликатно откашлялась и неожиданно предложила Фоме:

— Может мы с вами пройдемся по саду? Думаю, родственникам найдут о чем поговорить о без наших ушей.

Я подумал, что мы уже достаточно обсудили, но Арина Родионовна выразительно посмотрела на меня и взяла под локоть Фому Ведовича.

— Мне очень нравятся вон те цветы, — заявила она, указывая куда-то в сторону.

Филипп Петрович задумчиво смотрел вслед Питерскому, который вел девушку по тропинке.

— Ты выбрал хорошую спутницу, — наконец произнес он. — Если честно, не ожидал, что она окажется такой.

— Какой? — осторожно осведомился я.

— Светлой, улыбчивой. Она очень похожа на твою маму. Мне отчего-то казалось, что тебе больше по вкусу придутся яркие и роковые дамы вроде Регины.

Я пожал плечами, и мужчина покачал головой, прежде чем заговорить:

— Прости, что я тогда вмешался. Не стоило пытаться помогать тебе. Но я решил, что поступаю правильно, обеспечив тебя компаньонкой.

— Ты сделал это не для того, чтобы мне было хорошо, отец, — решился я на откровение. — Тебе было важно, чтобы все было под контролем. Регину ты мог контролировать. И если бы я потерял голову, то она бы просто исчезла или погибла от несчастного случая. Верно?

— Я бы не стал вредить девушке, — возразил князь и нахмурился. — Ты правда считаешь, что я настолько жестокий?

— Хочешь сказать, что не рассматривал такой возможности?

— Я не верил, что ты потеряешь голову. Это во-первых, — отец поднял указательный палец. — А во-вторых, для Регины был выправлен паспорт в Британию. Ей досталось бы другое имя и хорошее приданное, которым она смогла бы распорядиться по своему усмотрению. Девица была неглупа и приняла бы мое предложение. В этом я был уверен.

— И все для того, чтобы княжич не наделал глупостей, — я усмехнулся.

— Стоит понимать, что ты наследник нашей фамилии. Тебе надлежит стать однажды князем. Этот дом будет твоим.

Я вскинул ладони в жесте капитуляции.

— Уж чего бы я точно не хотел, так это унаследовать этот дом.

— А что с ним не так? — нахмурился отец.

— Мне сложно вспомнить, чтобы я был тут счастлив, — нехотя признался я. — Когда я был совсем крохой, то мама часто брала меня в сад. Здесь я играл с бабочками.

— Она любила бывать здесь, — согласился князь, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Но потом все изменилось, — продолжил я. — Дом сделался для меня серым и чужим.

— Понимаю. Когда мамы не стало, мне стоило взять отпуск и провести с тобой время в нашей загородной резиденции.

— Все было плохо до того, как она умерла, — тихо возразил я.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил отец, и судя по его виду, он был явно удивлен.

Я прошелся до прозрачной стены и провел пальцем по розовому стеклышку, которое изображало лепесток цветка. Его поверхность казалась холодной наощупь.

— Мне было мало лет. Я мог все понять неправильно. Но одна картинка никак не покидает моей памяти, — глухо заговорил я, стараясь не сбиться. — Ты схватил маму за шею и сжал ее. Я помню это так, словно все произошло только вчера. Она цеплялась за твои ладони, а ты…

— Ты все неправильно понял, Павел! — воскликнул Филипп Петрович и подошел ко мне.

Он ухватил меня за плечо и развернул к себе лицом. Давно мы не были так близко друг от друга. Я подумал, что мы и впрямь очень похожи. Хотя много лет мне хотелось, чтобы было иначе. Мы были одного роста. Плечи у отца были чуть шире. Но при этом лица были схожи. Я заметил, что в уголках глаз князя появились морщинки, волосы прорезала седина. Он упрямо сжал зубы, и я подумал, что через полсотни лет буду выглядеть так же.

— Я не знал, что ты видел ее приступ. Иначе обязательно пояснил, что происходило.

— Приступ? — глупо переспросил я.

— Лекари уверяли, что у воздушников не бывает астмы. Но твоя мама… моя Лилия…

Отец задохнулся, произнося ее имя, и резко отшатнулся от меня отворачиваясь. Я видел его отражение в стекле и боялся спугнуть его откровения хоть одним лишним словом. На моей памяти князь не называл маму по имени после ее смерти. Никогда.

Он смотрел сквозь стену, но я был уверен, что Филипп ничего не видел перед собой. Он вернулся в прошлое.

— Ее приступы начались незадолго до ее смерти. Поначалу она только иногда кашляла. Мы считали, что Лилия простыла. Снадобья от кашля давали эффект. Лилия уверяла, что ей становится лучше. Но затем немога возвращалась. Мы сменили все подушки в доме. Потому как один целитель заявил, что у нее может быть непереносимость пера. Этого хватило надолго. Однако, затем все изменилось. Лилия начала задыхаться. Воздушнице не хватало воздуха. Это даже звучит нелепо.

Мужчина замолчал, и мне показалось, что его лицо дрогнуло. Он замолчал, словно собираясь с силами. А потом продолжил более низким голосом.

— По ночам было страшнее всего. Порой я выносил ее из комнаты на улицу, надеясь, что на свежем воздухе ей станет легче.

— Это помогало? — уточнил я, чтобы отец понял, что он не один.

— Помогало, — кивнул мужчина, но так и не обернулся.

Блики от стекла сыграли с моим воображением странную шутку. Мне показалось, что на щеке отца появилась влажная дорожка.

— Иногда она начинала царапать свою шею. Словно пыталась разорвать кожу. Порой это у нее получалось. Лекарь был в ужасе, когда увидел раны. И приказал ей носить воротник, который не позволил бы навредить себе. Но когда Лилии было дурно, то она срывала его первым.

Отец провел ладонью по лицу, словно пытаясь отогнать видения прошлого.

— Я держал ее за шею, чтобы она рвала мою кожу. Чтобы не навредила себе. Потому что ее раны причиняли мне слишком сильную боль.

— Почему целители не смогли облегчить ее состояние? — спросил я.

— Ей становилось легче. К нам переехал талантливый старик, который занял гостевую комнату. Он каждый день проводил с ней сеансы, уверяя, что сможет исцелить ее. И у него почти получилось. Лилия перестала задыхаться.

— И что случилось? — задал я вопрос, ответ на который уже знал.

— В тот день я должен был остаться дома и провести время с ней. Но в Смуту никто не мог знать, когда случится беда. За мной прислали машину. Я успел отъехать до перекрестка. И понял, что произошло что-то страшное. Выпрыгнул прямо на дорогу и рванул обратно. Я успел вбежать в дом, когда Лилия уже хрипела, не открывая глаз. Не помню, как звал целителя. Как вынес наружу. Как меня потом пытались оторвать от нее. Увести… Я ведь едва не спалил весь этот дом. Чуть не убил всех, кто был рядом…

Отец замолчал, и мне показалось, что он не скажет больше ни слова.

— Лекарь отлучился буквально на несколько минут. Ему пришло письмо, и он вышел его прочесть, — бесцветным голосом закончил Филипп Петрович. — Старик не был виноват, но я едва его не сжег. когда впал в безумие. Кое-как меня смогли усыпить. Чтобы я не сделал непоправимое.

— Где в это время был я?

— В этом саду. Было уже темно, когда слуги нашли тебя здесь. Ты тогда сказал, что мама привела тебя сюда. Но она не могла этого сделать. Ты не был напуган. Говорил, что мама только что отошла от тебя. Намного позже я вспомнил эти твои слова и подумал, что тебя сюда привел ее призрак. Лилия привела тебя в сад, чтобы ты не попал под горячую руку. Чтобы я не навредил тебе в тот момент. Вся гостиная тогда выгорела.

Отец обхватил лицо ладонями.

— Если бы я навредил тебе, то не простил себе никогда. Это бы свело меня с ума окончательно.

— Прости, что не понимал… — начал было я, но князь мотнул головой.

— Твоей вины нет ни в чем. Это я должен был думать о сыне, а не о своих страданиях. Я утонул в жалости к себе, забыв, что ты тоже потерял близкого человека. Точнее сразу двоих. Я ведь тоже отдалился. Мне нет прощения, Паша. И я это понимаю. Всегда понимал. Но не мог признать. Наверно, я для этого никогда не был достаточно сильным.

Я положил руку на его плечо и развернул к себе, как он сам сделал некоторое время назад.

— Мы оба потеряли тогда. Но ведь мы оба с тобой живы. И сейчас можем исправить хоть что-то.

Я обнял отца, прижав его к себе. Мужчина замер, его плечи сделались жесткими. А потом он тоже меня обнял. Мне подумалось, что нам понадобилось слишком много времени, чтобы сделать то, что должно было произойти давно.

— Я не держу на тебя обиды, папа.

— И я тебя люблю, сын, — ответил князь негромко.

Мне показалось, что в отражении стекла мелькнула женская размытая фигура. Но, скорее всего, это была игра моего воображения и солнечного света. Потому что призраков тут я не ощущал.