Глава 30 · Молния

— Пропал? В каком смысле — пропал?

— В самом прямом! — Наталья Игоревна прижала руки к груди. — Вчера вечером прихожу домой, а его нет. И ночевать не пришёл! Всю ночь глаз не сомкнула, у окна просидела. А утром хватилась, ещё и мой телескоп исчез!

Я поднял платок с мостовой и подал ей. Она машинально взяла, скомкала и тут же снова принялась терзать.

— Он никогда так не делал, Михаил Дмитриевич, вы же его знаете! Чтобы Доримедонт Васильич и не ночевал дома? У него радикулит, ему на ночь поясницу растереть надо, он без этого утром разогнуться не может. Он же пропадёт без меня! — Голос у неё дрогнул. — Если с ним что-то случится, я этого не переживу.

«Так, — оживился Захребетник, — давай-ка поищем нашего Кузовка. Самый смешной персонаж Москвы, без него будет скучно».

— Наталья Игоревна, успокойтесь. В полицию заявляли?

— Что вы! — Она испуганно замахала платком. — Доримедонт Васильич полиции не доверяет. Он говорит, там все давно… — Женщина запнулась. — Завербованные. На вас одна надежда, Михаил Дмитриевич. Он ведь только вам и верил. Говорил: «Вот Михаил Дмитриевич — единственный человек в столице, который меня ни разу не высмеял». Помогите, умоляю!

— Поезжайте домой, Наталья Игоревна, — сказал я. — Вдруг он вернётся, а дома никого. А я постараюсь что-то сделать.

Она ещё раз всхлипнула, поймала мою руку, потрясла её обеими ладонями и засеменила к извозчику. Я посмотрел ей вслед и вздохнул. Вот как чувствовал: если выдались свободные дни, обязательно что-нибудь случится.

* * *

Пообедав, я поехал в полицейское управление. Если уж где-то в столице ночью пропал любитель теорий заговоров с телескопом под мышкой, то есть все шансы, что он попадёт в поле зрения полиции. И я не ошибся! Дежурный пристав оказался мне знаком и со всем вниманием выслушал просьбу. Поскрёб подбородок, нахмурил лоб и начал листать журнал.

— Кузовок? Кузовок… Доримедонт Васильевич? А он у нас сидит, Михаил Дмитриевич.

— То есть как, сидит?

— Обыкновенно, со вчерашнего вечера-с. — Пристав пальцем постучал по записи в журнале. — Задержан за нарушение общественного порядка, драку со швейцаром и провокационные речи. А также за оказание сопротивления городовому.

«Говорил же, что без него было бы скучно, — рассмеялся Захребетник. — Мне теперь ещё интереснее, отчего наш тишайший любитель заговоров полез драться».

— Всего лишь драка? — Я покачал головой. — Тогда я его у вас заберу.

Дежурный не возражал и даже не стал просить разрешения от своего начальства. Если Коллегии требуется мелкий хулиган, то полиция всегда готова пойти навстречу.

Кузовок сидел в камере на самом краешке нар, сложив руки на коленях. Тихий, с печалью всего русского народа на лице и свежим фингалом под левым глазом. Брюки испачканы в извёстке, а правый рукав пиджака надорван по шву. В общем, душераздирающее зрелище.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — тяжело вздохнул он, увидев меня в дверях.

— И вам добрый день, Доримедонт Васильевич. Выходите, пойдёте со мной.

Он покорно встал и с видом осуждённого на казнь поплёлся к выходу.

— А можно мне тюбетей вернуть? — тихо попросил он. — Неуютно мне без него.

Полицейский, пряча улыбку, выдал Кузовку его жестяной тюбетей. Тот напялил «защитный» головной убор и снова вздохнул.

— Куда меня, Михаил Дмитриевич? В тюрьму? Или сразу на каторгу?

— Для начала, в трактир. Не думаю, что вас в участке хорошо кормили. Вот за едой и расскажете мне, что у вас случилось.

Пока мы шли в трактир на соседней улице, Захребетник мысленно потирал ладони в предвкушении истории Кузовка.

* * *

В трактире было тепло, пахло сдобой и наваристым бульоном. Мы заняли столик в углу, подальше от чужих ушей, и я велел половому нести щи, расстегаи и самовар.

Кузовок хлебал щи сосредоточенно и молча, методично уничтожая вприкуску расстегаи. С каждой ложкой с его лица пропадала бледность и мировая тоска. А вот фингал проступил ярче и отливал уже лиловым. Я терпеливо ждал, пока в его тарелке покажется дно, неспешно отхлёбывая чай.

— Что же вы так, Доримедонт Васильич? — спросил я, когда он доел и откинулся на спинку стула. — Как умудрились в полицию загреметь? Жену заставили переживать.

Кузовок вздохнул и посмотрел на меня унылым взглядом.

— Ах, Михаил Дмитриевич, вы прямо по больной мозоли топчитесь. Из-за неё я здесь и оказался.

— Это каким таким образом?

Он вздохнул ещё горше.

— Только представьте. — Он подался вперёд и перешёл на шёпот: — У меня жена — ящероид!

Мне с трудом удалось подавить смех, а вот Захребетник ржал у меня в голове так, что аж в затылке гудело.

— Вы серьёзно? — Я отпил чаю, чтобы спрятать лицо за стаканом. — Она что, ваш жестяной тюбетей спрятала?

Кузовок покачал головой.

— Да если бы! Тюбетей я запасной в сарае держу. Тут другое, Михаил Дмитриевич. Самое обидное знаете что? Что она мне ничего не сказала! Я бы всё понял. Ну, ящероид, ну, ладно. С кем не бывает? Но она ведь скрывала! — Он шмыгнул носом. — Вот прямо ножом по сердцу. А я ведь с ней всем делился: сомнениями, догадками и вообще.

«Настоящая трагедия, — Захребетник мысленно покачал головой. — Миша, я должен услышать эту историю полностью!»

— Погодите, Доримедонт Васильич. — Я налил ему чаю и пододвинул тарелку с ватрушками. — Давайте по порядку. Как связаны ваши подозрения насчёт жены и ваша драка со швейцаром?

Кузовок отхлебнул чаю, обжёгся, подул и начал рассказывать.

— Дело в том, Михаил Дмитриевич, что Наталья Игоревна у меня дама общительная. И вот с некоторых пор завела она себе манеру: два раза в неделю ходить в женский клуб. Понимаю, ей тоже надо пообщаться, развлечься, посплетничать. Я человек неревнивый, всё понимаю. Но в последнее время я стал без неё скучать. Сижу вечером один, читаю, а самого так и тянет: а что они там, интересно, делают? Должен же я знать, что за клуб такой, чем там занимаются. Ну и, признаться, беспокоился. Вдруг там сударыни неблагонадёжные? Всякое ведь бывает, Михаил Дмитриевич, заговоры бывают и дамские.

Я отставил стакан и строго посмотрел на него.

— Доримедонт Васильевич, вы что, следили за женой?

Кузовок смутился.

— Вынужден признаться, Михаил Дмитриевич, да, следил. Но исключительно из беспокойства! Жена у меня женщина беззащитная, кто же ещё о ней позаботится, как не муж?

Под моим взглядом Кузовок закашлялся и окончательно сдался:

— Вы прямо как инквизитор, Михаил Дмитриевич. Ничего от вас не скроешь. Ну да, мне было любопытно, чем они там занимаются. Наташа ведь ничего не рассказывала. Отшучивалась: мол, женскими делами занимаемся, о красоте, о разведении фиалок, о модах делимся. А я от любопытства уже спать не мог. Верите, ложусь, глаза закрываю, а самого мысль сверлит: а вдруг они там что-то тайное обсуждают? Секреты какие-нибудь. Или, того хуже, ведьма подозрительная затесалась и подбивает сударынь на что-нибудь эдакое. Не может закрытый клуб секретов не прятать!

Захребетник уже даже не смеялся, а сдавленно хрюкал.

— А телескоп вы куда дели? — спросил я.

Кузовок закашлялся.

— Ну так, наблюдал через него, — он покраснел. — Снял комнату напротив дома, где клуб собирается. И в окошко смотрел. Неудобно только, что звука не было. Ну да, я начал брать уроки по чтению с губ. Чтоб, значит, всё понимать.

— И вы там что-то увидели?

— Увидел, Михаил Дмитриевич! — Кузовок подался через стол и прошептал: — Вчера смотрю в трубу, а они все ящероиды! До единой!

— Что, у всех хвосты неожиданно отросли?

— Да если бы! — Кузовок хлопнул ладонью по столу. — Я только заглянул в телескоп, а они все с тюрбанами на головах! Это их, ящероидные, национальные одежды! И лица, Михаил Дмитриевич, лица у всех зелёные! Я чуть со стула не упал.

Захребетник затих, затаив дыхание.

— И главное, — совсем шёпотом продолжал Кузовок, — сидят спокойно, чай пьют. И обсуждают, знаете что? Что каждой нужно завести своего мужчину. То есть в рабство нас хотят взять!

Хрюканье Захребетника перешло в протяжный стон.

«Ой, не могу! Ой, помру со смеху!»

«Что? — спросил я его мысленно. — Не понимаю, чего смешного-то?»

«Миша, — простонал он сквозь смех, — ты ладно, ты молодой, неженатый. Но Кузовок-то! Он ведь второй раз женат!»

«И?»

«Объясняю, — Захребетник с трудом перевёл дух. — Собрались тётки. Волосы себе намазали, может, краской, чтобы седину скрыть, а может, чем-то для блеска, и замотали головы в полотенца. На лица маски сделали из огурца протёртого или чем они там мажут. И за чаем обсуждают, что надо себе мужей найти. Вот и всё их ящероидство, Михаил Дмитриевич, и тюрбаны!»

Он снова покатился со смеху. А я чуть не подавился чаем и едва сдержал себя в руках.

— А вы уверены, что правильно разобрали их слова? Чтение по губам — наука тонкая.

— Ну, признаться, читаю я ещё плоховато, — согласился Кузовок. — Но тут и думать нечего! Что ещё ящероиды могут обсуждать?

«Миша, — слабо позвал Захребетник, — добей меня. Спроси, за что он от швейцара в глаз получил. Я хочу конец этой истории, я её заслужил».

— И чем же всё закончилось? Как вы в участке оказались?

Кузовок помрачнел и потрогал фингал под глазом.

— Не выдержал я, Михаил Дмитриевич. Выскочил на улицу и кинулся в этот клуб, чтобы всё им высказать. А там на входе швейцар. Ну вот он меня и не пустил, — Кузовок поморщился. — Да ещё полицию, негодяй, вызвал. Я пытался было объяснить, что им надо арестовать всех в клубе, но меня и слушать не стали. Городовой решил, что я политический, даже в околоток не повёз — сразу в управление. Спасибо вам, Михаил Дмитриевич, что вытащили. Теперь-то я умнее буду, по-другому действовать стану. Ух, я им покажу!

«Я хочу это видеть! — Захребетник мысленно дрыгал ногами. — Кузовок против женского клуба! Кит против слона! Эта битва будет легендарной!»

«Ага, вот прямо сейчас. Тебе Кузовка не жалко? А его жену?»

«Миша, ты что задумал? Это же реально смешно. Лучший анекдот столетия!»

«Обойдёшься. Хватит тебе и сегодняшней хохмы».

Я повернулся к Кузовку и заговорил официальным тоном:

— Доримедонт Васильевич. Я должен сообщить вам кое-что важное.

Кузовок встрепенулся.

— Я весь внимание, Михаил Дмитриевич!

— Это секретные сведения. И сообщить я могу их вам только при условии, что вы дадите подписку о неразглашении.

Глаза у Кузовка вспыхнули.

— Я готов! Прямо сейчас! Где подписывать?

Половой быстро принёс нам бумагу и перо с чернильницей. Кузовок придвинул чистый лист и, высунув от усердия кончик языка, под мою диктовку написал «документ»: что, дескать, готов хранить государственную тайну, не открывать её никому и не помышлять выведать её сверх того, что ему по доверию положено. Поставив внизу размашистую подпись, он откинулся на спинку и уставился на меня жаждущим взглядом.

Громким шёпотом, наклонившись к Кузовку, я принялся рассказывать, импровизируя на ходу. Мол, ящероиды прибыли на землю вовсе не для завоевания. А с высокой миссией помощи человечеству. И что у них есть программа сохранения лучших людей, дабы поддерживать их силу ради всего общества.

Вспомнив постановки в студенческом театре, я старался говорить веско, с многозначительными паузами. Так, чтобы Кузовок проникся моими словами. Но в какой-то момент он начал кривить губы: ясное дело, рассказ про мирное сосуществование был ему мало интересен. Где в нём заговоры и страшные тайны? Тогда я наклонился к нему поближе и шепнул:

— И вы, Доримедонт Васильевич, тоже попали под эту программу.

Глаза у него округлились.

— Я⁈

— Именно вы. Думаете, отчего Наталья Игоревна о вас так заботится? Пылинки сдувает, поясницу мажет, без вас жить не может? Вы один из столпов нашего общества. Лучше любого другого разбираетесь в заговорах и тайных обществах. Кто же сумеет распознать, если на нас вдруг полезут какие-нибудь злобные пришельцы с Марса? Вот и берегут вас изо всех сил!

Кузовок несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Я видел, как на его лице сменились недоверие, сомнение и наконец торжество.

— Так вот оно что! — выдохнул он. — А я всегда знал. Я верил. Я ведь как чувствовал, Михаил Дмитриевич. Как чувствовал!

— Но учтите, — прибавил я строго, — если их раскроют, программу свернут. Увы, но требования секретности этой их миссии очень высоки. Один неосторожный шаг — и всё погибнет.

Кузовок потряс головой.

— Нет, этого нельзя допустить! — сказал он твёрдо. — Только признание получил и лишиться его? Никогда! Я сам буду следить, чтобы они сохраняли инкогнито. — И вдруг ахнул, схватившись за голову: — Ах, Наташенька! Как я мог подозревать её в дурном! Какой же я негодяй! Мне нужно немедленно домой. С цветами, с вином, просить прощения!

Он уже поднимался, но я ухватил его за рукав.

— Погодите, Доримедонт Васильевич. Куда вы в таком виде? Пиджак порван, фингал под глазом. Я сам вас отвезу.

Тем и кончилось. Через полчаса я наблюдал из автомобиля встречу Кузовка с супругой на пороге их дома. Наталья Игоревна всплеснула руками, чуть не плача от радости, и кинулась ему на шею. А счастливый любитель заговоров гладил её по голове и что-то шептал на ухо.

«Ну ты и жук, — хмыкнул Захребетник. — Отличный финал водевиля. Молодец, Миша, растёшь».

* * *

Два дня кончились быстро, как и не было. И в среду утром я поехал на службу. Специально пораньше, чтобы в тишине разобраться с делами, которых за время моего отсутствия накопилось изрядно.

Двор возле управления стоял пустой: ни пролёток, ни служебных машин, только дворник неторопливо махал метлой, подметая жёлтые листья. Я уже поднялся к дверям, когда услышал шум мотора. Я обернулся. Из-за угла выехал автомобиль Корша и подкатил к входу. О, начальство, как я, предпочитает являться на службу пораньше.

Иван Карлович выбрался с заднего сиденья, увидел меня и кивнул.

— Доброе утро, Михаил. — Он махнул рукой. — Погоди, есть небольшой разговор

В этот момент я почувствовал, как дёрнулся магический фон. Словно кто-то спустил тетиву огромного лука, и воздух вздрогнул от басовитого «дзынь!».

С крыши дома на другой стороне улицы сорвалась бледная молния. Ни звука, ни вспышки, только чувство опасности и холод, пробежавший по позвоночнику.

— Ива…

Я не успел ни выставить щит, ни закричать.

Молния ударила Корша в спину. По его форменному зелёному сюртуку на груди начало расплываться тёмное пятно. Он покачнулся и рухнул ничком.

Конец 9 тома