Глава 5

Окна в квартире матери выходили на солнечную сторону. Макс щурился, стоя на табуретке, пытаясь разобраться в запутанных обугленных проводах. Было жарко. Апрельское солнце чрезмерно нагло пробиралось в кухню, и парень спиной чувствовал навязчивое тепло. Он утёр рукой лоб и бросил футболку на соседний стул. В дверь позвонили.

— Ма, откроешь?! — попросил Макс, не отрываясь от проводки.

— Кто это там ещё? — услышал он из прихожей голос матери.

К нему вскоре присоединился другой, приятный девичий. Пришедшая девушка просила шпагат или скотч, чтобы запаковать мешки. Макс догадался, что это была дочка недавно самовыпилившегося соседа, дяди Миши. Наверное, разбирали с матерью вещи в его квартире. Он помнил её маленькой девочкой в смешной шапке с помпонами. Теперь она, должно быть, подросла.

— Сейчас, Лерочка, погоди, минутку, эт надо поискать… А это что? Всё сами потащите?

— Да ничего, мы потихоньку, — мягко ответил голос.

— Ты погоди, погоди, пройди-ка, — Макс услышал в прихожей какую-то возню, — Максимка! А ты там девчонкам мусор вынести не поможешь?

Мать с вопросительным взглядом заглянула в кухню, молоденькая соседка, застенчиво опуская и поднимая глаза, стояла у неё за спиной. Невысокая, стройная, зеленоглазая, длинные вьющиеся волосы собраны в лохматый пучок. Ничего особенного.

Макс шагнул с табуретки.

— Не вопрос, конечно, дайте только оденусь.

* * *

У Леры был отвратительный день. С утра они с матерью и тётей перебирали по косточкам отцовскую квартиру. За все годы, что Лера не жила в ней, там практически ничего не изменилось. Каждая мелочь напоминала ей о детстве, о судах и разводе, о папе и о том, как трагично и глупо для него всё закончилось. Захлёбываясь слезами, девушка перебирала свои детские рисунки и старые фотографии. Это было невыносимо. Работы было много, мать хотела побыстрее всё закончить, а отцовская квартира не была образцом порядка и минимализма. Лера была вымотана морально и физически. Женщины делили вещи на нужные, ненужные и откровенный хлам. Хлама к обеду накопилось два огромных мешка. Пустых мешков больше не было, и женщины старательно утрамбовывали вещи в имеющиеся. Вопреки всем усилиям, груз безнадёжно разваливался.

— Лерка, а скотч есть? Ты не взяла? — с укором спросила мать, упихивая в разваливающийся мешок очередную порцию хлама.

Почему Лера должна была взять скотч, она не знала. Просто мать была уставшей и злой, а дочь, как всегда, удачно попала под руку.

— Давай, я пойду куплю, — послушно ответила Лера.

— Да времени столько, мотаться туда-сюда… Иди, вон, у тёть Нины спроси, может, у неё верёвка какая есть? Нам лишь бы до низу не развалилось.

Лера расстроилась, прогуляться до магазина сейчас было бы очень кстати. А идти к малознакомой соседке было волнительно. С другой стороны, она наконец-то могла хоть ненадолго выйти из гнетущей, давящей всеми стенами отцовской квартиры.

В памяти Леры тётя Нина была приятной полной женщиной с добрыми глазами, которая в одиночку растила сына. Тогда он был подростком, немногим моложе Леры сейчас. Девушка плохо помнила, как он выглядел. В памяти сохранилась только неестественная худоба и тёмные синяки под глазами. С другими подростками они собирались в подъезде, курили, кажется, употребляли наркотики, нагоняя на маленькую девочку жути. Родители, всецело поглощённые скандалами друг с другом, не обращали на такие мелочи внимания. Лера передёрнула плечами, прогоняя дурные воспоминания, слишком много их было сегодня.

Тётя Нина здорово постарела, но была такой же милой и участливой. Глянула на переполненные огромные мешки на лестничной клетке, на маленькую хрупкую Леру.

— Ты погоди, погоди, пройди-ка, — мягким жестом поманила Леру за собой соседка. — Максимка! А ты там девчонкам мусор вынести не поможешь?

Лера проследовала за женщиной на кухню и вдруг обомлела. Посреди комнаты, на табуретке, в одних джинсах стоял "парень в синей куртке". Льющийся из окна солнечный свет как-то кинематографично освещал его высокую жилистую фигуру. На глаза парню падали влажные от пота волосы, на поднятых напряжённых руках еле заметно проступали контуры мышц. Джинсы свободно держались на бёдрах, открывая полоску боксеров, по плоскому животу от пупка шла дорожка волос. Он опустил руки и посмотрел на женщин, перебирая босыми пальцами ног. Лера стыдливо опустила глаза, как будто застукала его за чем-то неприличным. Картина, открывшаяся ей на соседской кухне, показалась слишком привлекательной.

— Максим, — протянул парень руку, после того как спустился и надел футболку.

— Лера, — тихо сказала Лера.

Рука у Максима была большая, тёплая, шершавая, с длинными музыкальными пальцами. Теперь стало понятно, почему его лицо тогда на улице показалось ей знакомым, ведь раньше она видела его много раз. За восемь лет он ощутимо изменился, ушла юношеская смазливость, черты лица обтесались, появились редкие морщинки. Потому Лера и не узнала его сразу — из болезного вида мальчика он превратился в мужчину. Очень симпатичного молодого мужчину.

— Ма, скотч-то дашь? Там в ящике, в стенке[13], наверху должен быть, — сказал Макс, натягивая кеды.

— Так, что тут у тебя? — обратился он к Лере, когда они вышли в подъезд.

— Вот эти давайте вынесем, — показала Лера на два перекосившихся от наполнения мешка.

— Ой, не, я не настолько старый, — дружелюбно сказал Макс.

Присаживаясь на корточки, он начал заматывать скотчем один из мешков, затем запрокинул голову и посмотрел на девушку.

— Давай без "давайте", ладно? Давай на "ты"?

— Ладно, — согласилась Лера, — я спущусь, там дверь подержать, может…

На самом деле Лерина помощь была не нужна, но, во-первых, она совсем не хотела возвращаться обратно в отцовскую квартиру, а во-вторых, ей отчего-то очень захотелось проехать с ним в тесном лифте. Макс не возражал. Почти всё место в кабине заняли мешки, ребятам пришлось стоять впритирку друг к другу. Макс, с виду абсолютно равнодушный, нажал на кнопку первого этажа. Лера, едва достававшая ему до плеча, невольно залюбовалась острой ключицей, выглядывающей из-за ворота футболки. Она чувствовала запах. Не парфюм, а уникальный запах, присущий каждому человеку. От Максима пахло его телом, жареной картошкой, каким-то травяным мылом и немного табаком. Не все запахи люди способны уловить, а многие им могут не нравиться, но есть те, которые попадают в самое-самое. Максим пах именно так. Пах идеально. Лера закрыла глаза и жадно втянула носом воздух. Это было очень приятно. Она не понимала, что происходит, было ощущение, что её заколдовали. Такое с ней случилось впервые.

Макс не догадывался о том, какой всплеск эмоций он вызвал в душе молоденькой соседки. С усилием он вытянул тяжёлые мешки из лифта и потащил их к бакам. Лера осталась сидеть на скамейке. Вскоре и он сел рядом.

— Замёрзнешь ведь, — с какой-то отеческой заботой в голосе сказал он Лере.

— Я сейчас пойду, просто… — Лера сделала паузу, думая, стоит ли продолжать. — Просто мне там так жутко.

— Ещё бы, — сказал Макс, засовывая и вынимая изо рта сигарету. — Не представляю, каково тебе сейчас.

Лера повернула к нему голову, внимательно разглядывая. Непутёвый сосед, как назло, олицетворял всё то, что могло привлекать её в мужской внешности: светлые густые волосы, бледная кожа, кости, пальцы, скулы, широкие плечи, серые глаза. Девушка поймала себя на мысли, что любуется своим собеседником, и ей стало стыдно.

— Я своего отца знать не знал, но близких терять приходилось. Сочувствую, это очень тяжело, — продолжил Макс, не обращая внимания на пристальный взгляд, вновь засовывая в рот сигарету, но, по-прежнему, не прикуривая.

— Спасибо, — тихо сказала Лера, чуть дрожащим от волнения и прохладного ветра голосом.

Никто за последние ужасные недели не сказал ей ничего подобного.

— Пошли, а то простуду словишь, — сказал Макс, поднимаясь и легонько хлопая её по спине.

От этого, едва уловимого, прикосновения Леру будто ударило током. Она поднялась и послушно вошла в раскрытую им дверь подъезда. У лифта она замешкалась.

— Езжай, я ещё постою.

Макс вопросительно посмотрел на неё.

— Просто не могу пока туда вернуться. Спасибо большое, что помог.

— Ерунда, — ответил он и, вместо того, чтобы нажать кнопку вызова лифта, направился к лестнице, — пошли.

Они поднялись на пролёт между вторым и третьим этажами. Макс опёрся на широкий подоконник, Лера, ловко запрыгнув, пристроилась рядом.

Какое-то время они молчали. И это молчание не казалось ей неловким. В воздухе не было тяжести, которая обычно возникает между незнакомыми людьми, оказавшимися в одной комнате. Макс был, как будто, безмолвным телохранителем в Лериной схватке с собственными мыслями. Непонятным образом его присутствие ей помогало.

— Так это всё странно, — сказала, наконец, Лера, глядя в пыльный прокуренный потолок. — Не думала, что больше никогда сюда не вернусь. А сейчас даже сил нет нормально попрощаться.

— Мне жаль, — тихо сказал Макс, — и батю твоего жаль, хороший был дядька.

Лера посмотрела на него с благодарностью.

— Я тебя, небось, пугал в детстве? — спросил Макс, вертя в руках сигарету, как будто никак не мог решить, закурить ему или нет.

— До жути, если честно, — неловко улыбаясь, призналась Лера.

— Ты прости меня, — простодушно сказал парень, запихивая сигарету обратно в пачку, — дури было много, а мозгов мало. Надеюсь, хоть теперь, я не страшный?

— Не-е-ет, — улыбнулась Лера, — ты и тогда был не страшный. Страшно было… Это… Ну, то, что вы делали здесь с друзьями…

— Да уж, — вздохнул Макс, — я больше пяти лет как в завязке. Не употребляю, если ты про наркоту.

— Круто, — удивилась Лера, — не думала, что так бывает.

— Бывает. Только об этом обычно не говорят. Да и это, скорее, редкость. Считай, повезло.

— А почему ТЫ говоришь?

— Не знаю, — пожал плечами Макс, — просто услышал тебя сегодня, вспомнил. Захотелось извиниться.

— Извиняю, — смущаясь, улыбнулась Лера, — спасибо, что остался со мной.

Макс помолчал, отошёл к стене, опёрся на неё, скрестив руки. С этих позиций они могли видеть друг друга беспрепятственно.

— Знаешь, я, когда в самой жопе был, вот это ощущение, которое даже не боль, просто огромная дыра внутри. Мрак. Мне казалось, что всё, конец, теперь всегда так будет, только мгла, пустота, и ничего больше. Но потом как-то тянется одно за другое, и вот хожу, дышу, ем, люстру матери чиню, и даже в чём-то по-своему бываю счастлив. Так, конечно, временно. Но тем не менее.

Лера внимательно слушала.

— Мне казалось, я мёртвый, понимаешь, не улыбнусь никогда. Но, как видишь, не так. Всё проходит, к сожалению, к счастью… Даже если кажется, что что-то будет всегда, оно тоже пройдёт. Тебе сейчас очень плохо. Абсолютно справедливо. Но это пройдёт. Правда, поверь.

— Ты не можешь знать наверняка, — сказала Лера, пристально глядя ему в глаза.

— Как и ты, — ответил он, выдерживая взгляд.

Макс поймал себя на мысли, что слишком разоткровенничался. Он не любил вести вымученные диалоги с чужими людьми, но девушка располагала к себе, как старый друг или случайный попутчик в поезде. Уходить домой не хотелось, хотелось продолжать разговор. Почему-то она не напрягала, скорее наоборот, вести беседу с ней было легко и приятно.

Лера первая опустила глаза.

— Что ты делал, чтобы забить дыру?

— Помимо очевидных глупостей? — усмехнулся Макс.

— Помимо них, — улыбнулась в ответ Лера.

Ей казалось, она приняла обезболивающее. Простой диалог в пыльном подъезде с едва знакомым соседом, который не был похож ни на кого из её окружения, оказывал необъяснимый целебный эффект. Ей действительно становилось легче. Макс пожал плечами.

— Так сразу и не скажешь. Нужно время. Я горевать себе позволял, прям орать, злиться, выть. Делать старался то, что нравится. Людьми лечился, беседами, прогулками. Лес хорошо помогает, кстати, рекомендую.

Лера молчала. Горевать по отцу не давала мама, для неё это было сродни оплакиванию Чикатило[14]. Делать то, что нравится, тоже было проблематично: она любила танцы, любила рисовать, могла увлечься ни на шутку. Такие занятия отнимали много времени от учёбы и тоже были под запретом. Да и толком она не могла понять, чего именно она сама хочет. Близких подруг у неё не было, оставался только лес, да и туда не безопасно идти одной.

— Мне надо идти, — обречённо сказала она, спрыгивая с подоконника, — мама будет волноваться.

— Да, конечно, — согласился Макс.

Они молча пошли по лестнице. Леру мучил парадокс. Бывший сосед ей очень понравился, но он был однозначно плохим персонажем. В прошлом зависимый, не известно, чем занимающийся сейчас, курящий, слишком взрослый для неё. Но от него веяло таким спокойствием, мужественностью, надёжностью. В тоне, во взгляде, в позе, в крупных чертах красивого скуластого лица — это чувствовалось во всём. Лера ощущала себя маленьким егозливым щенком рядом с большой доброй собакой. Подходя к своей квартире, Макс сказал:

— Если помощь какая нужна, заходи. Мать мне всегда передаст, чем смогу…

— Спасибо, Максим, — ответила Лера, нажимая кнопку звонка, — за всё.

Макс кивнул, скрывшись за дверью. Лера вошла в квартиру.