Глава 67

Крупные пушистые хлопья кружили за тёмным окном в замысловатом танце. Ветер резкими порывами периодически ударял в раму, прогоняя по маленькой кухне волну сквозняка. За столом сидело двое молодых мужчин: Макс курил, Лёха не спеша отхлёбывал из банки пиво, зажёвывая сушёным полосатиком.

— Не возьму, — повторил Лёха, с трудом откусывая рыбку и почесав бороду. — Всё. Не проси, Максимка, не возьму.

— Дурака не валяй, — хозяин пустил дымное колечко, — хату, наконец, купишь. Сейчас самое время.

— Будет ещё время, подожду.

Макс покосился на друга, он пытался вернуть ему долг, но Лёха наотрез отказывался брать деньги. Мужчина знал, как они заработаны.

— Вычитай тогда из зарплаты моей, можешь мне вообще ничего не платить. Так сойдёт?

— А жить ты на что будешь? Дальше по клубам банковать[106]?

— Твоё какое дело, Лёх?

— Страшно за тебя, дурака! Сядешь ведь и ласты на нарах склеишь…

— Ценю твою заботу, — усмехнулся Макс, — не переживай, я как у Господа во рту[107].

Лёха скорчил гримасу недоверия, терзая зубами очередную рыбку. Разумеется, Максим врал. С тех пор как он вновь связался с Виталиком, он вообще не соблюдал осторожность. Не гнушавшись ничем, потеряв страх и совесть, он брался за любые задачи. Он презирал себя за слабость, за трусость, за то, что приполз к Виталику, как побитая шавка, за то, что больше ни на что не был годен. Он понимал, во что превращается, и от этого ненавидел себя ещё больше.

— Ты как вообще? Как здоровье? Выглядишь последнее время так себе…

Макс ухмыльнулся одной из тех своих ухмылок, что так в своё время пугали Леру.

— Хреновато. Жрать почти ничего не могу, поджелудка шалит. С сердцем тоже… Иногда аж дышать тяжело.

Лёха скептически оглядел заволоченную дымом кухню.

— У врача был?

— Врач говорит, работа нужна сидячая и не нервная, — парень хмыкнул, подошёл к окну, распахивая маленькую створку.

Ледяной воздух тут же ворвался в душную комнату.

— И что думаешь?

Максим закашлялся, смёл с подоконника налетевший снег и закрыл окно.

— А что тут думать? Сторожем на пятнадцать косарей[108]? Я даже хату не отобью.

— Жить и с матерью можно, — заметил Лёха.

— А можно и не жить, — съязвил Макс. — Не, Лёх, на хер, чему быть, того не миновать.

Он врал. Снова. Причина резкого ухудшения здоровья была ему известна и крылась отнюдь не в тяжёлой работе. Гость отложил рыбу и опёрся спиной на стену. Выражение лица его было задумчивым. Макс внимательно посмотрел на друга. Лёха был ещё одним незаслуженным подарком судьбы: порядочный, надёжный, честный человек. Он не знал, что жизнерадостный, отзывчивый, бородатый механик нашёл в нём, но был безумно благодарен ему за всё.

— Жалеешь меня? — спросил Макс после долгой паузы.

Лёха не ответил, но выражение его лица говорило само за себя. Макс достал ещё одну сигарету, снова сел, щёлкая Zippo.

— Ты когда-нибудь человека в проруби топил?

Лёха медленно, как во сне, повернул к нему голову, уставившись на приятеля взглядом, полным удивления и ужаса. Ни один мускул на лице Макса не дрогнул. Он спокойно затянулся, а затем так же спокойно, продолжительно выдохнул. Но гостю было не слышно, как часто бьётся его сердце.

— Шутишь, я надеюсь? — смог, наконец, выдавить из себя Лёха.

— Шучу… А может и нет. — Макс посмотрел ему в глаза. — Ты хороший мужик, Лёх, мировой. Не жалей меня, я того не стою.

— Ты мне не нравишься, — констатировал Лёха. — Кончай с этой хернёй, реально уже не смешно.

Макс улыбнулся. Ему тоже было не смешно. Он не знал, выбрался ли оставленный им в реке человек. Он просто видел, как тот провалился по грудь в хрупкую полынью. И пусть это был, по сути, уже живой труп, маргинал, в котором не осталось ничего человечного, Макс не мог избавиться от мысли, что должен был выйти из машины и протянуть ему руку. Кем он стал? Палачом? Судьёй? Искусителем? Дьяволом? Слишком высоко берёшь! Скорее мразью. Сволочью без морали и принципов.

— Бабки возьми, — тихо сказал Макс, туша сигарету, — и я дальше честно с тобой работать буду. Даю слово.