37
— Вас давно не было видно, Мия.
Я подняла глаза от коляски, в которой мирно спал Никитка, и посмотрела на человека, нависшего прямо над нами. Он тоже смотрел на моего ребенка и от этого взгляда почему-то стало не по себе.
— Добрый день, Тимур, — откликнулась я, невольно подтягивая коляску ближе к себе.
Он присел рядом со мной на скамейку, словно старый знакомый. Ничего лишнего, казалось, себе не позволял — держал руки, сцепленные в замок, на коленях и оставил между нами достаточно места, и все же… откуда-то упрямо подползало чувство неуюта от его присутствия.
Я тут же отругала себя за это. Человек ведь не делал ничего плохого. Вероятно, ему просто было одиноко и хотелось с кем-то поговорить.
Я огляделась по сторонам, рассчитывая увидеть поблизости его дочь, о которой он рассказывал. Но никого не было.
— Уезжали куда-то? — снова поинтересовался Тимур, так и не получив от меня ответа на свою реплику.
— Да, были на море, — все же призналась я. — А вы… гуляете один?
— Я в аптеку вышел… Вика простыла накануне — кашляла, бедняжка, всю ночь… А тут смотрю — вы сидите. Решил подойти, поздороваться…
Мне снова стало неудобно от того, что я словно заставила его оправдываться своим вопросом. Поэтому не нашла ничего лучше, чем вежливо ответить:
— Надеюсь, ваша дочка скоро поправится.
Он заулыбался:
— Она у меня крепкая… вся в меня. Уверен — уже завтра будет скакать, как ягненок.
Я не знала, как продолжить этот странный разговор, и как его избежать — тоже. Мой взгляд пробежался по сидящему рядом мужчине и невольно замер на его руках — крепких, огромных кулаках, на которых красовались сейчас тонкие борозды.
— Кошка поцарапала? — улыбнулась я, кивая на его боевые раны.
Он проследил за моим взглядом, и вдруг досадливо поморщился, что странным образом исказило обычно благодушное лицо.
— Да, кошка… — кивнул он. — Очень, знаете, своевольная…
— Купите левомеколь, — посоветовала я, заметив в царапинах начинающееся загноение. — Вы ведь все равно идете в аптеку.
— Да… спасибо, — улыбнулся он грустно. — Знаете, Мия… вы немного напомнили мне мою жену. Она тоже была такая неравнодушная ко всем…
Говоря это, он смотрел прямо перед собой, словно видел эту женщину, как наяву. Потом неожиданно спросил:
— А почему вы гуляете одна в такую рань?
Я пожала плечами:
— В последнее время привыкла рано вставать. Мне нравится гулять, когда на улице почти никого нет. Но я не имею в виду вас…
— А муж? — продолжал спрашивать Тимур. — Почему не с вами?
Говорить о своем рухнувшем браке с фактически незнакомым человеком не хотелось. Хотя он ведь, в свою очередь, был со мной так откровенен…
— От мужа тоже надо иногда отдыхать, — отшутилась я.
Тимур неожиданно вздохнул. Потом признался:
— Знаете, а я бы все отдал, чтобы провести с женой еще хоть день… да хоть даже одну минутку… и сказать ей все, что не успел.
Эта фраза произвела на меня странный эффект. Я вдруг подумала — а что, если с Ваней что-то случилось бы? А последнее, что я ему сказала — «это все»?
Он не был идеальным мужем. Но все, что между нами случилось, не отменяло того, что он — отец Никитки. И что он его любит, несмотря на то, что выбрал в итоге не нас с сыном.
Я не смогу его простить — это я знала точно. Не смогу просто потому, что никогда уже не буду в нем уверена. И хотя бы потому, что сам он этого не просил…
Не приходил, не звонил, не стоял под окнами. Просто шел, когда его посылали, не настаивая на том, чтобы остаться.
И все же… Как бы ни хотелось мне вычеркнуть его навсегда из своей жизни, у нас был общий сын. И с этим фактом было ничего не поделать. А значит — пора было как-то налаживать диалог. Обговорить его встречи с сыном…
Под ложечкой засосало от мысли, что придется регулярно видеться с почти бывшим мужем. Там, на море, где от него были лишь воспоминания, мне дышалось свободнее. И совсем не хотелось снова нырять в это болото наших запутавшихся в его вранье и моих обидах отношений.
Но это было неизбежно. И чем раньше я предприму необходимые действия — тем раньше смогу все это пережить и идти дальше.
С этими мыслями я поднялась со скамейки и оглянулась на своего собеседника:
— Спасибо, Тимур. Вы даже не догадываетесь, как помогли мне.
— Чем же? — удивленно спросил он.
— Подали верную мысль, — улыбнулась я. — А теперь мы пойдем, да и вам наверняка тоже пора.
— Да, дочка уже проснулась, наверно… — пробормотал он, вставая за мной следом. — Я вас провожу?
— Не хочу вас отвлекать…
— Пустяки, — отмахнулся он.
И мне не осталось ничего иного, как позволить ему дойти со мной до дома. Уже у подъезда я коротко попрощалась и, ныряя за дверь, помахала ему на прощание рукой.
На мой звонок Ваня ответил не сразу. Я даже ощутила, что начинаю от этого злиться, хоть и договорилась сама с собой, что отныне у меня с ним будет только спокойный диалог. Без истерик, претензий и упреков — все это больше не имело никакого смысла.
— Да? — наконец раздался в динамике голос мужа.
Я расслышала на заднем плане два женских голоса. Что именно они говорили разобрать было невозможно, но один из них звучал истерично. А вторая женщина, похоже, рыдала.
— Я хотела, чтобы ты заехал и мы могли обсудить спокойно наши дальнейшие отношения, — произнесла я, отмахиваясь от звуков на фоне.
— Приеду сразу, как смогу, — коротко пообещал Ваня и отключился.
Я поджала губы. Похоже, муж не хотел, чтобы я и дальше слышала то, что там творилось. Но меня это, впрочем, никак уже не касалось.
Приехал он, тем не менее, довольно быстро. Я как раз успела покормить сына и готовила завтрак себе, когда раздался звонок в дверь.
Открыв и знаком пригласив мужа пройти на кухню, я спросила:
— Кофе будешь?
Он посмотрел на меня удивленно, словно не ожидал такого радушия.
— Нет, спасибо. Мия…
Ваня сократил дистанцию между нами, оказавшись так близко, что я попятилась. Его знакомый, родной запах, проникая внутрь, рождал во мне панику, мучительно оживляя все, что когда-то нас связывало.
— Тогда садись, — указала я мужу на стул, сама приземляясь от него по другую сторону стола. Сразу очерчивая границы и показывая официальность этого разговора.
— Мия, прежде, чем ты что-то скажешь, позволь мне все объяснить. Мы ведь так и не поговорили толком ни разу. Я хочу… просто рассказать все так, как было. Нам пора наконец пообщаться, как взрослым людям — без криков и истерик.
— Для этого я тебя и позвала, — откликнулась спокойно. — Ваня, что бы ты сейчас ни сказал — имей в виду, что это ничего уже между нами не изменит. Но мы можем договориться о нормальном будущем для нашего сына. Это все, чего я хочу.
Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Я видела — ему нелегко слышать все это. И тем не менее он кивнул.
— Я понимаю. Но все же выслушай меня.
— Говори.
Он смотрел прямо на стол перед собой, словно мучительно пытался найти там подсказку о том, как лучше начать разговор. Наконец произнес:
— Я не хотел бы снова говорить о Свете, но этого просто не избежать, поэтому заранее прости меня за это.
Я кивнула, предлагая ему продолжить.
— Я рассказывал тебе о том, как она меня предавала. Но я никогда не говорил тебе о том, почему ее прощал.
Я молча смотрела на него в ожидании.
— Я никогда прежде не рассказывал тебе и о том, почему у меня с родителями такие прохладные отношения. На самом деле все просто — их семейная жизнь походила на ад. И моя, соответственно, тоже. Это сейчас они похожи на обычную пару, что прожила в согласии много лет, но прежде все было не так.
Я приподняла брови. Мы были вместе столько лет и только теперь я узнаю от мужа правду о его прошлом?
— Отец выпивал. В таком состоянии он становился совершенно неуправляем. Они ссорились и дело доходило даже до драк. Но она не хотела от него уходить. Ее волновало, что скажут люди. Ее волновало что угодно, кроме того, что мне хотелось бежать прочь из дома, когда в очередной раз начинался этот выматывающий душу концерт.
Я прижала руку к губам. У нас со свекровью всегда были прохладные отношения, но я так и не сумела понять, чем именно ей не угодила. Вероятно, сейчас, когда я посмела выгнать ее сына, она возненавидела меня окончательно.
Да и плевать.
— И я бежал, — продолжал муж. — Бежал к Свете. Она прихватывала из холодильника что-нибудь съестное и мы вдвоем забирались на крышу ее дома. И я был ей благодарен за то, что она тогда просто была рядом.
Он помедлил, потом вздохнул и продолжил:
— Я не пытаюсь никого оправдать. И меньше всего — себя. Я просто хочу, чтобы ты поняла… она много значила для меня раньше. И мне было сложно разорвать эту связь…
Он оторвал взгляд от стола и посмотрел мне прямо в глаза.
— Но я только недавно понял, что Света и все, что у нас было, осталось именно там — далеко в прошлом. Там, куда я совсем я не хочу возвращаться. Мия, я знаю, что ранил тебя, знаю, что предал — пусть и не физически, но все же… Но, Господи, Мия, пойми: она — мое былое. А вы с Никиткой — настоящее и будущее.
Я чувствовала, как в глазах готовы закипеть слезы. Но голос звучал твердо, когда ответила:
— Прости, Онежский, но свое будущее ты уже просрал.
— Это значит?..
— Объяснить тебе смысл слова «просрал»? — усмехнулась я. — Это значит, что я уже приняла решение. И я не передумаю.
Он сглотнул. Я наблюдала за тем, как нервно дергается его кадык и испытывала… сожаление. Обо всем, что мы с ним потеряли.
Мы сидели друг напротив друга, разделенные деревянной поверхностью стола и миллионом несказанных слов. Мы сидели, глядя друг другу в глаза — не враги, но уже и не родные люди.
Никто.
Самое страшное слово. Мы стали друг другу никем.
— Я все равно хочу, чтобы ты знала… — раздался хриплый голос Ивана. — Я хочу, чтобы между нами больше не осталось никакой лжи. Даже если… мы больше не будем вместе.
Я положила руки на стол, терпеливо ожидая, что еще он скажет.
— Я лгал тебе, Мия. Лгал, но только потому, что боялся потерять.
Не выдержав, я горько рассмеялась.
— И как, сработало?
Он помотал головой.
— Поверь, я сделал выводы. Но тогда… был лишь страх. Поначалу, когда Света вернулась… я действительно общался с ней. Действительно встречался. Никогда не позволял себе ничего большего, чем просто разговоры и воспоминания и потому считал, что не делаю ничего дурного. И все же понимал — если ты узнаешь, то не простишь этого. Не поймешь. Ты такая… ты совсем другая, Мия.
— Это я уже поняла, — снова усмехнулась я. — Не твой формат, Вань. Ты любишь… потасканных. А у меня до тебя никого не было. Я была всегда тебе верна.
Он поморщился. Казалось, я угодила прямиком в какое-то больное место.
— Я только сейчас понимаю, Мия, что должен был тебя боготворить. Ты была не просто хорошей женой, ты была… идеальной.
— И тебе, видимо, стало скучно, — хмыкнула я.
— Я не знаю… — пробормотал он, запуская пятерню в волосы. — Все это казалось мне просто невинной перепиской… Я никогда бы не изменил тебе… физически.
— Но то, что ты сделал в итоге, возможно, гораздо хуже, — спокойно констатировала я.
— И я жалею об этом. Мия, ты не представляешь как я об этом жалею!
— Чего еще я не знаю? — ровным тоном перебила я этот поток словесных самоистязаний.
— Я солгал тебе о Лизе. Ей семь лет, а значит… Она может быть моей дочерью.
Если бы до этого момента я еще сомневалась относительно нашего дальнейшего будущего, то эта фраза перечеркнула бы все окончательно. Но я уже все решила и от этого мне, наверно, должно было быть легче слышать это признание.
Но не было.
— Я одного не пойму, Вань… — протянула, склонив голову набок. — Я ведь спрашивала тебя об этом. Зачем ты снова соврал?
Ответ я, впрочем, уже знала и так. И Ваня подтвердил мои мысли:
— Я испугался. Побоялся, что если признаю даже подобную возможность — ты точно выгонишь меня навсегда.
— Ясно. Это все?
Его рука вдруг накрыла мою. Крепко сжала, словно безмолвно моля или пытаясь удержать.
— Мия, я не могу отменить свое прошлое. Не могу исправить того, что уже натворил. Но я могу стать лучше…
— Где ты был сегодня, когда я позвонила? — спросила прямо, наблюдая за его реакцией.
Он вздохнул. Помотал головой, словно хотел вытряхнуть оттуда нежеланные мысли. Но все же признался:
— У Светы. Но не делай поспешных выводов! Лиза пропала. Муж Светы, который отнял у нее дочь и который способен на любое зверство, выкрал девочку. Мия, я понимаю, что тебя это все не должно волновать, но я… Ты наверняка меня не поймешь, но если я просто отвернусь от нее — это буду уже не я. Ты же знаешь меня как никто, Мия! Я никогда не умел отказывать.
— И как поиски? — поинтересовалась я, сочувствуя незнакомому ребенку. Но не Свете.
— Пока никак. Я подключил свои связи… но у него возможностей куда больше.
Я промолчала. Мало кому понравилось бы, чтобы муж находился рядом со своей бывшей, но кое в чем Ваня был прав — мир держится на неравнодушных. Без этого мы бы все давно подохли.
— Мия, я разберусь с этим, а потом сделаю тест днк, чтобы все окончательно выяснить. А после… я наконец смогу прийти к тебе с чистой совестью и сделать все, чтобы ты поняла — мне никто кроме вас с Никиткой не нужен.
— Кстати о Никитке, — сказала я. — Нам следует обговорить, как ты будешь с ним видеться. Я подаю на развод, Вань. До суда ты можешь приезжать к сыну, когда хочешь. Главное — предупреждай меня о своих визитах заранее.
Он поднялся, нависая над столом и надо мной.
— Вот так… официально? — произнес с невыносимой горечью.
— Так, как ты заслужил, — пожала я плечами, тоже вставая с места. — Думаю, теперь тебе пора.
Мы стояли друг напротив друга, не двигаясь. Он вглядывался в мое лицо, словно пытался там отыскать признаки того, что все это — несерьезно. Покачав головой, я грустно улыбнулась:
— Знаешь, что самое ужасное во всей этой ситуации, Онежский?
— Что?
— Ты говорил все это… а я поняла, что мне уже все равно.
Он замер, словно прибитый моими словами к полу. Протиснувшись мимо него, я прошла к двери и широко ее распахнула:
— До встречи, Вань. Звони, как надумаешь приехать.
И, повернувшись к двери, тихо охнула. На пороге стоял Виктор с огромной коробкой в руках, под которой угадывался торт.
— Кажется, я не вовремя, — произнес он, деликатно отступая.
— Нет, Ваня уже уходит, — возразила я.
Муж медленно переводил взгляд с Виктора на меня и обратно, и в глазах у него плескалась боль. Проходя мимо меня, он кинул:
— Теперь я понял, почему тебе… все равно. Ты ничем не лучше меня… идеальная Мия.
Он вышел и, не став вызывать лифт, сбежал по лестнице вниз. Виктор взглянул на меня виновато:
— Прости, неловко вышло. Я не подумал…
— Заходи же, — махнула я рукой вглубь квартиры.
Разувшись, он последовал за мной на кухню и поставил торт на стол. Мой взгляд невольно скользнул по его рукам и я увидела на внутренней стороне ладоней порезы.
— Где ты так? — спросила, осторожно касаясь кровавой борозды.
— Да глупо вышло, — хмыкнул он. — Напоролся на работе на осколки колбы, которую кто-то разбил.
Он развел руками, словно говоря этим — сам знаю, как нелепо это звучит.
Я потянулась к аптечке и кивнула Виктору на стул:
— Садись. Будем вас лечить, доктор.
— А потом съедим по кусочку торта? — спросил он, глядя на меня своими удивительно солнечными глазами. — Один хороший человек сказал мне, что сладкое тоже неплохо лечит.
— А потом съедим по кусочку торта, — улыбнулась я в ответ.