39

Несмотря на твердость, с которой я говорила мужу о разводе и о том, что не передумаю, это давалось мне на самом деле совсем непросто. Я походила на Сизифа, который изо дня в день тащит в гору камень, а назавтра вынужден начинать все заново. Так и я тащила на себе тяжесть одиночества, предательства и грядущего развода. И ноша эта зачастую тянула меня к полу, но я все равно упрямо шла вперед. Просто потому, что понимала — это мой единственный способ выжить.

Было еще, конечно, общество Виктора. Сейчас, когда Иван появлялся в нашей с сыном жизни разве что только для того, чтобы в очередной раз рассказать про Свету и ее проблемы, врач-педиатр казался мне глотком свежего воздуха. Он не стремился залезть мне в душу, не пытался перешагнуть давно очерченные мной границы, он просто был. И я была ему за это по-настоящему благодарна.

Возможно, в другой ситуации у нас могло бы даже что-то получиться. Но не сейчас. Не после выматывающего душу расставания с мужем, не тогда, когда все мои мысли были только о благополучии сына. Я едва находила силы жить и двигаться дальше и уж точно у меня не имелось их на какие бы то ни было отношения.

Ведь в отношениях люди не только получают, но и дают. А мне нечего было дать Виктору, я ощущала себя совершенно опустошенной и не способной хоть на какие-то чувства.

И я надеялась, что он это понимал.

— Доброе утро, Мия, — поздоровался кто-то со мной, и я обернулась.

Тимур стоял позади меня, подойдя так бесшумно, что я и не заметила приближения. А может, просто была настолько погружена в свои мысли, что и проезжавший мимо танк не привлек бы моего внимания.

— Доброе утро, — ответила вежливо и вопросительно подняла брови:

— А вы снова один?

Он хмыкнул в ответ, но как-то невесело. Неловко топчась рядом, признался:

— Дочку к себе на пару недель взяла бабушка, мама моей… жены. А я вот места себе не нахожу без нее.

Он немного помолчал, потом негромко добавил, словно говорил и не со мной вовсе, а с собой самим:

— Мне кажется, что я теперь все время один… с тех пор, как… ну, вы понимаете.

Я понимала. Не в полной мере, конечно, потому что через подобное не проходила и никому бы такого не пожелала. Но всей душой откликалась на эту тихую, невысказанную боль.

— Но вы ведь не один, — возразила также негромко. — У вас есть дочка.

Его глаза странно блеснули, потом подернулись задумчивой дымкой.

— Да… дочка. А ваш муж снова занят? — вдруг сменил он резко тему.

— Вроде того, — туманно откликнулась я.

— Наверно, на какой-то важной должности работает, — улыбнулся мне Тимур.

Я рассмеялась:

— Да нет. Ваня, как и многие, обычный менеджер, который каждый день ездит в офис.

— Вот как? — почему-то удивился собеседник. — И что же такая шикарная женщина делает рядом с обычным менеджером?

Если это был комплимент, то меня он скорее смутил, чем породил внутри что-то приятное. Невольно защищая пока еще мужа, я сказала:

— Важно же не то, кем он работает. Важно, каков сам человек.

— И каков же он? — поинтересовался неожиданно Тимур.

— Он…

Я запнулась. Как давно я не задавалась вопросом, почему вообще его полюбила. Я просто любила Ваню — абсолютно и безоговорочно, и все.

— Он очень добрый, — ответила после паузы, вспоминая свои первые впечатления. — Неравнодушный. Внимательный и заботливый…

Я говорила это и была вынуждена признать, что в одном Ваня был прав — я же знала его, как никто. Знала, что он всегда готов мчаться на помощь друзьям и не пройдет мимо несчастного котенка на улице. И меня это устраивало, пока не стало касаться Светы. Меня устраивали его внимание и забота, когда они были направлены на нас с сыном.

Так куда же все это делось?..

— Похоже, он отличный парень, — донесся до меня голос Тимура.

— Когда-то мне казалось, что самый лучший… — пробормотала неосознанно я.

— Казалось? — переспросил он.

Очнувшись от воспоминаний, я посмотрела на собеседника и сказала:

— Ну, жизнь вносит свои коррективы. Простите, Тимур, но мне пора. Работа ждет.

— Вы работаете в декрете? — снова удивился он.

— Мне это нравится, — улыбнулась я в ответ. — До встречи.

Я не могла бы сказать, почему разговоры с этим человеком постоянно выбивали меня из колеи, но внезапно захотелось поскорее уйти. К моему облегчению, на этот раз он не пошел меня провожать.

Но спокойствие длилось недолго. У самого подъезда я обнаружила человека, которого совсем не ожидала в скором времени увидеть. Свою свекровь.

— Любовь Семеновна? Здравствуйте, — произнесла, приблизившись к ней.

И тут же ощутила на себе неодобрительный взгляд.

— Я пришла, а вас нет! Где ты шляешься уже с самого утра?

Ее тон меня не просто покоробил — он меня взбесил. Едва сдерживаясь, я ответила максимально вежливо:

— Вы не предупреждали, что придете. А мы с Никитой гуляем каждое утро.

— Мне надо разрешения спрашивать, чтобы внука увидеть? — мигом ощетинилась она. — И вообще! Я вот Ванечку так часто на улицу не таскала — и ничего, вырос богатырь! А ты, видимо, хочешь, чтобы внук подцепил какую-нибудь заразу на этих ваших прогулках!

Устраивать сцену посреди улицы и говорить, что прежде внук ее вообще не особо волновал, я не стала. Вместо этого коротко предложила:

— Зайдете?

— Естественно! — фыркнула свекровь в ответ. — Думаешь, я просто так к вам перлась?

Я прикусила губу, но молча затащила коляску в подъезд. Помочь мне Любовь Семеновна даже не подумала.

Она вообще, казалось, вдруг вообразила, что теперь ей можно говорить мне все, что угодно. Словно раньше ее сдерживала наша с Ваней совместная жизнь, а теперь эту сточную трубу буквально прорвало.

Когда мы зашли в квартиру, я холодно произнесла:

— Если хотите и дальше видеть внука, будьте добры разговаривать со мной нормальным тоном.

Она осуждающе поджала губы, затем сухо заявила:

— Вот поэтому ты никогда ему и не подходила.

Я приподняла бровь:

— Почему же именно?

— В тебе ни грамма покорности! Но я рада, что Ваня от тебя ушел и вернулся к Светочке!

Я молча смерила ее взглядом, потом взяла Никитку на руки и отнесла в кроватку. Стало ясно, что свекровь пришла вовсе не для того, чтобы понянчиться с внуком.

Прикрыв дверь спальни, я вернулась к Любови Семеновне, которая что-то искала у себя в сумке, и ледяным тоном отчеканила:

— Ваш Ванечка никуда бы не ушел, если бы я сама его не выгнала. Ему очень нравилось сидеть на двух стульях разом.

— Тогда я должна сказать тебе спасибо, — неприятно усмехнулась свекровь. — Теперь он будет счастлив со Светочкой и Лизонькой.

Она беззастенчиво, с наслаждением топталась по моим незажившим ранам, но я стоически терпела. Последнее слово должно было остаться за мной.

— Будет счастлив с женщиной, которая ему изменяла? Напомните мне, сколько раз Света его бросала?

Любовь Семеновна растерялась, но только на мгновение.

— Света — как перелетная птичка! Ей нужно было время, чтобы понять, где ее настоящий дом.

— Птичка? — переспросила я насмешливо. — Видимо, страус. Который с разбегу плюхается в чужое гнездо, а потом прячет голову в песок.

Мы молча сверлили друг друга глазами. Было видно, что свекровь не хочет уступать, но возразить ей на это нечего. Окончательно устав от ее присутствия, я сказала:

— Думаю, вам пора. К Светочке и любимой внучке Лизоньке. И не волнуйтесь, мы с Никиткой не расстроимся, если вы больше не найдете времени нас навестить. Как, впрочем, не находили и раньше.

— Хамка! — выплюнула в ответ свекровь, перед тем как гордо выплыть за дверь.

И я искренне надеялась, что больше никогда ее не увижу.