ГЛАВА 17

На следующее утро после поездки на завод Алисия проснулась затемно.

Она лежала в постели, глядя на серый рассвет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, и слушала, как за окном щебечут ранние птахи. В особняке было тихо. Вчерашний день не выходил у нее из головы. Перед глазами стояли дети в подвале, их пустые глаза и тонкие, дрожащие руки.

Алисия села на кровати, чувствуя, как заныло плечо — рана еще давала о себе знать, но уже не так сильно, как в первые дни.

— Пора действовать, — прошептала она в пустоту.

Она оделась сама, отказавшись от помощи служанки — выбрала простое серое платье без украшений, затянула корсет насколько могла туго, убрала волосы в строгий пучок. В зеркале отражалась не роковая красавица, не грозная Черная Метка, а просто уставшая женщина с решительными глазами.

Когда она спустилась в малую гостиную, Маргарет уже пила чай у камина.

— Ты рано, — заметила тетушка, отставляя чашку. — Не спалось?

— Не спалось, — Алисия опустилась в кресло напротив, взяла с подноса горячий круассан, но есть не стала — просто держала в руках, чувствуя тепло выпечки. — Мне нужен Томми.

Маргарет вздохнула, поставила чашку на блюдце и подошла к двери. Выглянула в коридор — пусто, только портреты предков смотрят со стен. Закрыла дверь, повернула ключ.

— Тогда говори, — сказала она, возвращаясь на место. — Но учти, я против. Категорически.

— Я знаю, — Алисия отложила круассан. — Но у меня нет выбора.

Она встала, подошла к секретеру, достала лист бумаги и карандаш. Быстро набросала схему завода — прямоугольники цехов, кружочки труб, стрелкой отметила подвал.

— Вот здесь, — сказала она, показывая Маргарет, — какие-то полуподвальные цеха, я видела их вчера. Там работают подростки, и условия у них, как ты понимаешь, ужасные. И я сделаю все, чтобы это прекратить. Но меня интересует не только это. Герцог что-то скрывает. Что-то, ради чего он держит столько охраны и строит новые цеха. Мне нужно знать, что именно.

— И ты хочешь, чтобы Томми это выяснил? — Маргарет покачала головой.

— Ему пятнадцать, — тихо сказала Алисия. — И он уже два года ходит со мной на корабле, и я точно знаю, что он не предаст.

Они смотрели друг на друга долгим, тяжелым взглядом. Маргарет первой отвела глаза.

— Хорошо, — сказала она. — Но пусть он будет осторожен. Очень осторожен...

…Солнце стояло в зените, отбрасывая короткие, резкие тени. Впереди, за высоким каменным забором с колючей проволокой, дымили трубы и грохотали станки.

— Ну, — прошептал Томми, поправляя кепку и натягивая на лицо самое жалобное выражение, — пора становиться мышкой.

Он подошел к воротам и увидел двух охранников.

Один был рыжий, с обветренным лицом и огромными ручищами, которые могли бы раздавить человеческий череп как яйцо. Второй — лысый, кривозубый, с маленькими злыми глазками, которые смотрели на мир с подозрением.

— Ты кто? — спросил рыжий, окидывая Томми равнодушным взглядом.

— Работу ищу, — Томми снял кепку и изобразил самую жалобную улыбку, на которую был способен. — Говорят, у вас тут сирот набирают.

— Сирот? — лысый хмыкнул. — Кто тебе сказал?

— Люди говорят, — Томми пожал плечами.

Рыжий охранник посмотрел на лысого. Лысый пожал плечами.

— Пусть идет к проходной, — сказал он. — Там разберутся.

Томми уже шагнул в ворота, когда рыжий вдруг окликнул его:

— Эй, парень.

Томми обернулся.

— Ты чего такой грязный? — спросил рыжий, принюхиваясь. — И воняет от тебя... чем это?

— Сажа, — честно сказал Томми. — Я в котельной ночевал, там тепло.

Охранники переглянулись. Лысый хмыкнул еще раз.

— Иди уже, — сказал он. — А то у меня от тебя глаза слезятся.

Томми пошел к проходной, стараясь не ускорять шаг и не оглядываться. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно.

«Капитан, — подумал он. — Я все узнаю. А потом... потом мы покажем этому герцогу, где раки зимуют».

Проходная оказалась тесной комнатушкой с зарешеченным окном. За столом сидел писарь — маленький, юркий человечек в очках, с пером за ухом. Он поднял голову, увидел Томми и поморщился.

— Ты кто? — спросил он таким тоном, будто перед ним была не человек, а дохлая крыса.

— Работник, — Томми попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Мне сказали, у вас есть места.

— Есть, — писарь достал из ящика потрепанную книгу и начал листать. — Имя?

— Томми. Томми О'Нил.

— Возраст?

— Четырнадцать.

— Четырнадцать? — писарь поднял очки на лоб и окинул его скептическим взглядом. — Ты выглядишь на двенадцать.

— Недоедал, — вздохнул Томми и опустил глаза. — Такова уж моя сиротская доля.

— Умеешь читать?

— Немного.

— Писать?

— Еще меньше.

Писарь хмыкнул, но что-то пометил в своей книге.

— Грамоты, значит, нет, — сказал он. — Это хорошо, меньше будешь лезть куда не следует. В литейный как раз таких берут. Там не буквы нужны, а руки. Крест поставить сумеешь?

— Умею, — кивнул Томми.

— Тогда ставь здесь, — писарь ткнул пальцем в пустую графу.

Томми взял перо — пальцы дрожали, но не от страха, а от волнения — и поставил кривой, корявый крест. Получилось похоже на перечеркнутую букву «А», но писарь, видимо, привык и к худшему.

— Принимай, — сказал он, забирая книгу и бросая ему какой-то сверток. — Вот твоя роба, работа с шести утра до восьми вечера, еда два раза в день по гудку. Выходной — раз в две недели. Жалованье — три медяка в день. Устраивает?

— Устраивает, — кивнул Томми.

— Тогда иди в третий цех, к мастеру Грегу. Скажешь, что от меня. И... — писарь поморщился, — умойся перед работой. А то от твоей рожи станки ржаветь начнут.

Томми вышел из проходной, чувствуя, как внутри все ликует.

«Получилось, — подумал он. — Я внутри. Теперь осталось только...»

Он не закончил мысль, потому что в этот момент из-за угла вывернул надсмотрщик — здоровенный детина с плетью в руке.

— Эй, сопляк! — рявкнул он. — Чего встал? Пошевеливайся, у нас не курорт!

Томми сорвался с места и побежал в третий цех, чувствуя, как дырявые сапоги хлюпают по лужам.

«Капитан, — подумал он, — я в деле».

Где-то далеко, в особняке герцога, Алисия стояла у окна и смотрела на заводские трубы, которые дымили на горизонте.

— Береги себя, малыш, — прошептала она. — Пожалуйста, береги себя.