Глава 13. Одарённые

22 октября 2020 года, четверг

— Пять? — у меня и три-то с трудом в голове умещались, но пять?

— Миранда, ты же знаешь, сколько мне лет. И я не прожил их монахом.

— Да, я понимаю, — надеюсь, мои щёки не очень заметно покраснели. Потому что мне вдруг представился Гейб с женщиной. Я знала про Линду, догадывалась про матерей Адама и Аланы, но это было всё как бы теоретически. А вот сейчас я его просто увидела.

В полумраке спальни он склоняется над какой-то женщиной. И я вижу его широченные плечи, бугрящиеся мускулами, его чувственные губы, готовые дарить поцелуи, его горящие страстью глаза, когда он склоняется всё ниже… надо мной!?

Господи, меня словно кипятком обдало с ног до головы. Я явственно увидела себя в той постели с Гейбом, почувствовала его руки на своём обнажённом теле, его губы на своих губах, его тело, прижатое к моему… Эта картина была настолько неожиданной, настолько мне не свойственной, что я растерялась. Что это вообще было?!

Я с первой же нашей встречи понимала, что Гейб — мой. Находиться рядом с ним стало едва ли не смыслом моей жизни. И то, что он так явно тянулся ко мне, стараясь прикоснуться при любой возможности, было таким правильным, таким естественным. Долгие годы я избегала любых прикосновений — ведь это грозило разоблачением. Никаких близких отношений ни с кем. Вэнди была первой за десять лет, к кому я сама прикоснулась. И сейчас, с Гейбом, я словно бы навёрстывала всё, что недополучила за эти годы. Я словно бы оттаивала, выбиралась из раковины. Его прикосновения были мне безумно приятны.

Но никогда до этого я не хотела ТАКИХ прикосновений!

В свои двадцать четыре я всё ещё оставалась девственницей. Нецелованной девственницей. Не считать же настоящим поцелуем то, как прыщавый Ронни Эштон прижался своими мокрыми губами к моему рту, зажав меня у школьных шкафчиков и явно выделываясь перед своими ржущими дружками! Нам тогда было по тринадцать, и я расквасила ему нос, а за это меня целую неделю оставляли после уроков. Зато больше никому из мальчишек в школе и в голову не приходило попытаться сделать со мной нечто подобное.

А уж после обращения… Я словно бы застыла. Эмоционально я осталась на уровне подростка, каким была в момент, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. С тех пор я всегда была настороже, не расслаблялась ни на минуту. И уж конечно, никакие плотские желания меня не посещали. Да и к кому мне было их испытывать? К человеческим мужчинам, для которых я — мутант? И которых я могла легко раздавить, просто обняв чуть крепче? Нет, мне никогда и в голову ничего подобного не приходило.

А теперь вдруг пришло. Я понимала, что со мной происходит. Я была невинной, но не наивной. Это было самое настоящее желание. К Гейбу. Я хотела его. Как мужчину. И это случилось со мной впервые.

Вообще-то, это же ведь нормально, да? Нормально желать своего мужчину. Это же обычная составляющая супружеской жизни. Я же выйду за него, в конце-то концов, правда же? Ну и что, что мы знакомы менее двух суток — это же произойдёт, рано или поздно.

— Миранда, ты в порядке? — голос Гейба прервал мои раздумья.

— А? — откликнулась я. — В полном. А почему ты спросил?

— Потому что ты вот уже минут пять молча смотришь в пространство, не мигая. О чём задумалась?

Что, вот прямо так всё и выложить? «Гейб, я вдруг поняла, что хочу тебя»? Ага, я ещё не сошла с ума и не потеряла остатки гордости, чтобы набрасываться на того, кто всё ещё считает меня ребёнком. Наверное…

— Да я просто задумалась, — с беззаботной улыбкой ответила я, снова двинувшись в направлении дома. — У тебя было пять жён, а детей всего двое. Как-то странно.

— Так уж получилось, — Гейб пожал плечами, похоже, приняв мои слова за чистую монету. Впрочем, меня действительно это интересовало. — Адама мне подарила вторая жена, Алану — пятая.

— А остальные?

— Остальные? — тяжёлый вздох. — Не везло мне как-то с остальными. Третья умерла через пару месяцев после свадьбы. Скарлатина. Или, как говорили в то время — «глото́шная хвороба». Тогда её ещё не умели лечить. А четвёртая так и не забеременела. Видимо, просто была бесплодной. Всякое бывает. Например, знаешь, почему у Люси нет ребёнка от Филиппа?

— А у них его нет?

— Нет. Всё это было так нелепо. Люси просто споткнулась о завернувшийся край паласа, неудачно упала, сломала бедро и целых два месяца пролежала на растяжке с металлическим штырём в ноге. Это была её единственная травма за все двадцать четыре года их совместной жизни, и пришлась она именно на тот самый период времени, когда Филипп единственный раз мог сделать ей ребёнка. Судьба…

— Как жаль, — покачала я головой. Люси мне была очень симпатична, Филипп, конечно, тоже, но у него-то дети были. А Люси уже никогда не испытать радость материнства. Как, впрочем, и мне. Хорошо ещё, что у Гейба уже были дети. Полный комплект, как изящно выразилась Линда.

— Такое случается. Не все человеческие жёны дарят нам детей.

— А нельзя было сделать искусственное оплодотворение? Раз уж естественным путём это сделать было… проблематично?

Ой, ну и темка у нас образовалась. Особенно в свете моих недавних мыслей. Надеюсь, уши у меня не очень полыхают, волосы не подпалят?

— Ах, Миранда, если бы всё было так просто. Понимаешь, у нас же всего один шанс. И как его поймать?

— В пробирку, — пробормотала я.

— Ничего не получится. Джеффри давно интересует эта тема, и он провёл достаточно исследований. У нас хватает тех, у кого нет человеческих жён, и кто готов сдавать анализы. В общем, если простыми словами, то у нас созревает всего один жизнеспособный сперматозоид. Всего один за тридцать лет. И если его вовремя не использовать по прямому назначению — он погибает очень быстро. Нельзя его «сэкономить», отложить на потом. И нет никакого знака, оповещающего о его созревании. Единственный более-менее гарантированный способ заиметь ребёнка — заниматься сексом ежедневно в течение пары недель в определённый период. Тогда он точно попадёт по назначению. В теле женщины, как ни странно, он может жить гораздо дольше, дожидаясь, пока созреет яйцеклетка. Но в нашем теле — нет. Пропусти один-два дня — и всё, он погиб.

— Как всё сложно!

— Мы как-то приспособились. И, как ты понимаешь, у нас есть много попыток. И неограниченное количество времени. У моих детей разница в возрасте более двух тысяч лет. Алана даже младше Пирса, ей всего девяносто восемь лет. Я очень долго её ждал.

Какое-то время мы шли молча. Когда мы уже практически подошли к дому, я вспомнила, что кое о ком Гейб умолчал.

— Ты ничего не сказал про первую жену. Что с ней было не так?

— Рианон. Её звали Рианон. — Гейб ответил без промедления, но я видела, что слова даются ему нелегко. — Нас поженили достаточно рано. Ещё до моего перерождения.

— Понятно, — кивнула я, вспоминая всё, что слышала ранее. — Тогда бесплодным был ты, верно?

— В общем, да, — кивнул Гейб, потирая щёку. Знакомый жест. Мне показалось, или он что-то не договаривает?

— Во всяком случае, тебе было тогда проще, да? — я вспомнила свои недавние мысленные рассуждения. — По крайней мере, ты мог с ней не сдерживаться. И не бояться, что раздавишь её, если обнимешь покрепче.

Я ждала ответа, но Гейб просто молча шёл рядом со мной, потирая щёку.

— Гейб?

— Нет, Миранда, — наконец ответил он со вздохом. — Я не боялся, что могу раздавить её, обнимая. Потому что я не обнимал её. Она мне не позволяла.

— В смысле? — я была совершенно ошарашена.

— Нас поженили наши отцы. Этот брак должен был укрепить их союз. Нас поставили перед фактом. Я был не против. Её, похоже, никто о согласии и не спрашивал. Мы познакомились прямо перед свадьбой.

— Наверное, тогда большинство браков так заключалось, верно? Для меня, это, конечно, звучит жутким средневековьем…

— Это было даже не средневековье, это было намного раньше. Но да, большинство браков в богатых семьях так и заключалось.

— Ну, и? — мне из него что, клещами слова тянуть? Я же должна понять, что же тогда произошло.

— Я тогда ещё не переродился, — повторил Гейб, потирая щёку.

— Да, ты говорил. И что?

— Томас ведь рассказал тебе. Про мои… шрамы…

— Рассказал.

— Они тогда ещё были. Мои шрамы. И Рианон не могла вынести даже моего вида. Она не позволила мне прикоснуться к ней. Ни разу. — Его голос звучал всё глуше.

— А ты?..

— Я не принуждаю женщин, Миранда. Особенно тех, кто не скрывает своего отвращения ко мне.

— Вот ведь дура! — от всей души сказала я. — Ну как она могла!? Подумаешь — пара шрамов! Да кто вообще обращает внимание на шрамы, при твоих-то глазах!

— Глазе…

— Что? — не поняла я.

— При моём глазе. Второго у меня тогда не было.

— Господи! — сдавленно прошептала я. — Гейб, как же тебе было больно!

И я имела в виду не только физическую боль.

— Это было давно, — он снова дёрнул плечом, глядя куда-то вдаль.

Но я понимала, что та боль всё равно таится где-то глубоко внутри. Боль отвергнутого. Я хотела бы забрать себе его боль, но не знала как. Всё, что я могла, это крепко обнять его, прижаться щекой к его груди и пробормотать чистую правду.

— Я бы никогда тебя не отвергла. Никогда!

* * *

И это было действительно так. Подумаешь, шрамы! Я ведь поняла, что Гейб — мой, когда он вообще был в обличье пантеры! И только что меня ранил. Да я же чуть за ним следом в лес не побежала! Уж это-то, наверное, показатель?

Руки Гейба обхватили меня, буквально укутав в свои объятия, щека прижалась к моей макушке.

— Я знаю, моя девочка, — сказал он еле слышно. — Я знаю.

Какое-то время мы просто стояли, крепко обнявшись. Пока реальность не вторглась в наш мирок голосом Томаса.

— Я, конечно, всё понимаю, вам бы хотелось стоять тут целый день и обниматься, но Лаки уже проголодался.

Пробормотав с тяжёлым вздохом: «Ох уж эти детки», Гейб выпустил меня из объятий и повернулся к Томасу.

— Лаки, значит, проголодался? А сам ты — ни капельки?

— Вообще-то завтрак был уже очень-очень давно. И я тоже голодный!

— Как это «давно», — удивилась я. — И двух часов ещё не прошло.

— Это ты спишь чуть ли ни до полудня, а я встал рано. А за столом с тобой просто за компанию сидел.

Я вспомнила, что мальчик действительно ел очень мало, больше скармливал собаке. И Гейб, наверное, тоже голодный.

— Так, ребята, я умею делать неплохие котлеты. И если вы потерпите часок…

— Потерпим! — тут же воскликнул Томас.

— Надеюсь, я найду все нужные ингредиенты, — пробормотала я себе под нос.

— Уверен, что найдёшь, — приободрил меня Гейб. — Ты сама имеешь представление о нашем аппетите, так что и холодильник, и кладовка забиты под завязку. Тем более что продукты у нас свои, свежие. Но если чего-то не окажется — раздобыть не проблема.

Когда мы пришли домой, я умчалась в свою комнату, быстро приняла душ и переоделась. Нда… Вчера я лишилась рубашки и бюстгальтера, из всей сегодняшней одежды целыми остались только носки. Даже сзади на трусиках я обнаружила дыру. К счастью — небольшую, так что по дороге я ничем не сверкала, но, до кучи, ещё и в крови — видимо, царапнуло-таки гвоздём. Особенно жалко мне было кроссовки — правую я разбила вдрызг об ногу Линды. А они были такие удобные!

Нужно будет всё же узнать, где тут ближайший посёлок с магазином одежды.

Зайдя на кухню и проведя ревизию большого холодильника, а потом и кладовки, в которой стоял ещё и огромный морозильник, я поняла, что с такими запасами можно пережить небольшую осаду. Хмыкнув, я перетащила нужные продукты на кухонный стол. После чего вручила Томасу небольшой нож и велела чистить картошку. Нужно понемногу приучать парнишку к домашним обязанностям, а то болтается без дела.

К моему удивлению, он безропотно, хотя и неумело, взялся за дело. Может, на него всё же подействовал наш разговор про «женскую» и «мужскую» домашнюю работу? А может, он просто не хотел спорить при Гейбе, который был для него явным авторитетом. Кстати, Гейб тоже успел переодеться. Костюм и белая шёлковая рубашка с таким же галстуком уступили место джинсам и клетчатой фланелевой рубахе. И он распустил волосы, убранные ранее в хвост.

— Надеюсь, у Линды тоже такие же запасы, — начиная резать мясо на куски, задумчиво пробормотала я. — Иначе ей придётся голодно без своего содержания. Как-то не верится, что она действительно пойдёт на ферму навоз чистить.

Гейб и Томас удивлённо переглянулись, а потом дружно расхохотались.

— Уж что-что, а голод ей точно не грозит, — ухмыльнулся Гейб. — Продукты у нас тут свои, поэтому совершенно бесплатные. Мы покупаем только сладости и всякую экзотику, которую сами не производим. А местные фрукты, овощи, зерновые, мясо, молоко, яйца — всё своё. Мясные, и молочные продукты всякие — тоже. Так что, не переживай, не оголодает Линда.

— А что насчёт оплаты за электричество? И вообще — за дом.

— И за это тоже платить не нужно. Это моя земля, и стоящие на ней дома так же принадлежат семье. Электричество у нас своё: на каждой крыше установлены солнечные батареи, воду берём из скважин, к тому же, у нас и река своя имеется. Так что тут ей тоже ничего не грозит — электричество у неё за неуплату точно никто не отключит.

— Тогда почему она так выла, когда ты её содержания лишил? И что это за содержание такое? Это потому, что она твоя любовница, да?

— Она не моя любовница.

— Ну, была.

— И не была. К любовнице обычно испытываешь хоть какие-то чувства. А между нами и этого не было.

Гейб забрал у меня нож и стал сам нарезать мясо. Тогда я стала чистить лук.

— А что было? — я оглянулась на Томаса, но он продолжал обстругивать картошку и болтать с Лаки, который улёгся рядом с ним, и глаз не спускал со стола, на котором лежали большие куски свежайшего мяса.

— С моей стороны — просто секс, — он дёрнул плечом. — У мужчин есть свои потребности. И когда тебе предлагают — почему бы не взять?

Мои щёки вновь заполыхали. Имей в виду, Гейб, с этого момента со всеми своими потребностями изволь обращаться только ко мне. Мне очень хотелось произнести это вслух, но я не решилась. Всё было ещё настолько зыбко, неясно. Успею ещё.

— А с её стороны?

— Думаю, то же самое. Чувств там точно никаких нет.

— Есть там чувство, — вмешался Томас. А вроде бы и не слушал нас. — Называется «алчность». Она хочет добраться до денег Гейба.

— Наверное, не всё так мрачно, — повернулась я к мальчику. — Можно подумать, Гейба просто так полюбить нельзя, без денег? Он же вон какой красивый!

— Спасибо, — улыбнулся Гейб. — Но не думаю, что дело в моей внешности.

— Мы все красивые, — отмёл мой аргумент Томас. — И Гейб точно такой же, как и остальные. Но Линда липнет именно к нему.

— И вовсе не «точно такой же»! Я, конечно, далеко не всех видела, но вполне достаточно. И я знаю, о чём говорю!

— Ай, тебя не переубедишь, — отмахнулся Томас. — Продолжай и дальше заблуждаться, мне всё равно.

— И продолжу! — пробурчала я. — Ладно, проехали. Гейб, так почему ты содержишь Линду, если она даже не твоя любовница?

— Я всех содержу, а вовсе не её конкретно. При рождении каждого нового члена семьи я открываю счёт и кладу туда некую сумму денег. И проценты от вклада ежемесячно перечисляются этому ребёнку. Сначала, конечно, родителям, а потом уж ему самому. Это неплохая поддержка, особенно в юношеском возрасте. Став взрослыми, многие заводят своё дело, или идут работать на одно из наших многочисленных предприятий — то есть имеют уже свой собственный доход. Но кое-кто продолжает жить и дальше на это пособие.

— Так вот чего именно ты лишил Линду…

— Да. Поскольку эти деньги всё же мои, то я вполне могу дать распоряжение в течение трёх месяцев перечислять дивиденды на другой счёт. И я это сделаю. Голодать и терпеть лишения Линда, конечно, не будет, но вот от своих горячо любимых шопингов ей придётся отказаться. Да и от прочих дорогостоящих развлечений типа курортов или ночных клубов. Ничего, ей это только на пользу пойдёт.

— Значит, у Линды есть кров и пища, но денег на удовольствия она лишилась? А знаешь, что мне напомнила вся эта ситуация? Как родители лишают наказанного ребёнка карманных денег.

— В точку! — рассмеялся Томас.

— Раз уж Линда ведёт себя как ребёнок — то и наказание я подобрал для неё соответствующее. Кстати, я сообщу её отцу и брату что запрещаю давать ей деньги. Она наказана.

— Хорошо, что у меня есть своя работа, — захихикала я. — И свои деньги. Если что — меня ты так наказать не сможешь.

— Кстати, чуть не забыл! — Гейб ополоснул руки и вышел из кухни. Я достала из шкафа кухонный комбайн и начала прокручивать мясо и остальные ингредиенты. Томас продолжал строгать картошку. Очистки получались толщиной чуть ли ни в полдюйма, но я не заморачивалась. Парень явно первый раз держал сырую картофелину в руках, но он старался, а это главное.

— Знаешь, почему мужчине нужно уметь готовить? — спросила его я.

— Чтобы не умереть с голоду?

— И это тоже. Но я немного о другом. Вот представь, ты вырастешь, встретишь девушку, влюбишься, женишься. И если ты будешь при этом уметь готовить, твоя избранница будет уверена, что ты женился на ней именно по любви, а не для того, чтобы заиметь домработницу. Конечно, в идеале ты должен уметь не только готовить…

— А что ещё?

— Гладить, например. Стирают сейчас в основном машинки, это перестало быть тяжёлым физическим трудом, а вот глажка всё ещё таковым остаётся.

— Я не умею гладить, — вздохнул Томас. — Совсем.

— Не беда, научу, — успокоила я его. — Времени у тебя впереди ещё немеряно.

* * *

В этот момент на кухню зашёл Гейб и положил передо мной кредитную карточку.

— Это что? — не поняла я.

— Твоя кредитка. Точнее — пока одна из моих, я же не знаю твою фамилию. Узнаю — переоформлю на тебя.

— И что я должна с ней делать?

— Одежду себе новую купишь, — пожал он плечами.

— Куплю, но за свои деньги. Так что забери свою кредитку.

— Ладно, — Гейб забрал карточку и сунул в задний карман. — Непринципиально, у кого она будет. Я же всё равно с тобой поеду. Можем и Гвенни с собой взять — здесь у неё одежды ещё меньше, чем у тебя, вся осталась дома. Бетти поделилась с ней вещами, но лучше иметь своё, верно? И подходящего размера.

— Я согласна. Мне действительно не помешает наведаться в магазин одежды. Но платить за свои вещи я буду сама.

— Поговорим об этом завтра. А сейчас — что там у нас с котлетами? Пахнет вкусно.

— Потерпи ещё немного, — улыбнулась я, забрала у Томаса начищенную картошку, помыла и поставила варить.

— А ведь ты так мне и не рассказала про ваше ночное приключение, — печально вздохнул Томас.

— Действительно. Сама тебя обо всём расспрашивала. Извини, сейчас исправлюсь. Кстати, ты знаешь, что у Ричарда есть супер-навигатор?

Я начала рассказывать всё, что с нами вчера приключилось. Гейб тоже вносил свою лепту в рассказ. Во время разговора, я электровеником носилась по кухне, делая множество дел одновременно. Нажарила кучу котлет — хватит на несколько дней, если, конечно, никто в гости не придёт, тогда — не факт. Настрогала салатиков. Сварила подливку. Сделала картофельное пюре. И между делом накрыла на стол. Всё же иногда здорово быть очень быстрой!

Когда мы, наконец, уселись обедать, Томас поинтересовался, где я научилась готовить. Я пожала плечами.

— Однажды я почти год проработала в ресторане.

— Ух ты! Круто! — восхитился он.

— Посудомойкой, — уточнила я.

Мы с Гейбом захихикали над физиономией парнишки. Потом Гейб посерьёзнел.

— Тяжело было?

Я поняла, что он имеет в виду те годы, когда я жила одна, а не только конкретно эту работу.

— Не физически. Я, к счастью, не уставала, поэтому могла заниматься физическим трудом на двух работах. Я бы и на трёх смогла, да тогда спать было бы некогда. Неквалифицированный труд плохо оплачивается, а у меня уходило много денег на продукты. Тот ресторан был просто золотым дном — мне разрешали забирать себе просроченные продукты, которые обычно просто выбрасывались, а порой мне доставались блюда, которые клиенты заказали, но, по каким-то причинам не стали есть. Но это случалось редко.

— Но несвежие продукты есть нельзя! — воскликнул мальчик.

— Если нельзя, но очень хочется, то можно, — усмехнулась я. — И они же не были испорчены, просто выходил срок годности, и использовать их в ресторане уже было нельзя. А отдать мне — очень даже можно. Я была рада и таким продуктам — денег было в обрез. Когда я сбежала из дома, у меня были деньги, но их надолго не хватило. Я тогда не очень-то умела планировать свой бюджет. Так что несколько нелёгких лет у меня было, пока я не стала зарабатывать переводами.

— А готовить тебя в том ресторане научили?

— Меня никто не учил. Но я наблюдательна, и у меня хорошая память. Так что несколько несложных блюд я неплохо освоила.

— А почему ты не осталась там дольше?

— Мне пора было менять документы. Я же почти не росла! Официальный возраст у меня был больше календарного, чтобы считаться совершеннолетней, а внешне я выглядела даже младше своего настоящего возраста. Настоящего по человеческим меркам.

— А в этот раз тоже был очередной переезд? — уточнил Гейб.

— Да. Пора было снова становиться восемнадцатилетней.

— Думаю, что он был последним. Здесь, у нас, ты можешь прожить сколь угодно долго, и никого не будет интересовать, почему ты так медленно взрослеешь, или почему выглядишь моложе своего возраста.

— Потому что ты выглядишь старше! — рассмеялся Томас.

Какое-то время мы молча ели, а потом Гейб поинтересовался.

— Я так до сих пор и не знаю твою фамилию. Может, просветишь?

— Не нужно делать мне кредитку! — тут же воскликнула я.

— Да нет же, мне просто любопытно.

— А у меня нет фамилии, — покачала я головой. — Я — никто. Подкидыш. Я не принадлежу ни к какой семье, так что ничью фамилию носить не имею права.

— А что насчёт фамилии, с которой ты росла?

— Она тем более не моя. Меня взяли в семью, но членом этой семьи я так и не стала. И не стану носить фамилию людей, которые собирались сдать меня на опыты.

— Да что тут голову ломать-то! — воскликнул Томас. — Раз ты теперь живёшь у нас, так возьми нашу! Рэнди Форест — по-моему, звучит неплохо.

— По-моему — тоже, но не сейчас. Ещё рано, — покачал головой Гейб. — Пока нужно что-то другое. Как насчёт фамилии, которую ты носила последней?

— Эванс, — с трудом выдавила я и, сглотнув, уточнила более ровным голосом. — Меня звали Кэти Эванс.

А мысли крутились вокруг слов Гейба. «Не сейчас. Ещё рано». Это ведь означает, что в итоге я всё же буду носить эту фамилию, верно? И раз уж мне не дают её прямо сейчас, просто так, значит, потом я получу её через брак? Какие тут ещё могут быть варианты? И это значит, что и Гейб для себя всё уже решил, иначе не упомянул бы об этом вот так, вскользь, как о чём-то само собой разумеющемся, как ранее о Томасе, идущем с ним в комплекте.

— Значит, побудешь пока Мирандой Эванс, — решил Гейб. Снова это «пока». — Надеюсь, против имени «Миранда» ты не возражаешь?

— Возражаю, — вздохнула я. — Но тебя это не останавливает. Но вообще-то, это действительно моё имя, его дали лично мне, так что я могу носить его по праву. Просто документы-то у меня на Кэти, а не на Миранду.

— Это вообще не проблема. Или ты считаешь, что у нас у всех тут настоящие документы?

— У Люси — настоящие, — уточнил Томас. — И у Каро. И вообще — у большинства человеческих жён. А вот у нас у всех — фальшивые.

— Хорошо, что напомнил, — кивнул Гейб. — Каро и Гвенни тоже понадобятся новые документы. На всякий случай. Хотя не думаю, что в ближайшее время они вновь станут жить среди людей, но и безвылазно сидеть в Долине тоже вряд ли будут. Вот сегодня же и дам задание Тайлеру, чтобы всё сделал. Только нужно будет тебя сфотографировать на права.

— У меня есть фотографии, остались с прошлого раза. Я их делала всего два года назад, так что разница вообще не заметна. Я же почти не изменилась.

— Вот и отлично, — кивнул Гейб. — Дашь мне одну, я отсканирую её и перешлю Тайлеру. И через несколько дней у тебя будут новые документы. А пока побудешь Кэти. Хотя сомневаюсь, что кто-то станет проверять твои документы, зачем?

— Кстати! — вмешался Томас. — Ресторан и документы — это, конечно, очень интересно, но, может, дорасскажете, кого вы нашли в подвале?

Ещё какое-то время мы вспоминали подробности нашей спасательной экспедиции. Больше всего Томаса заинтересовал дар Дженнифер.

— Пирокинез — это круто! Хотел бы я себе такой же дар.

— Это вряд ли, — покачал головой Гейб. — Наш дар обычно лежит где-то в области чувств.

— А как же Вэнди? — напомнила я.

— Даже не знаю. Ни с чем подобным я раньше не встречался.

— Ладно, — вздохнул Томас. — Может, у меня вообще никакого дара не будет. Не всем же везёт.

— Зачем отчаиваться заранее? Эндрю, например, почти пятьсот лет был уверен, что у него нет никакого дара. А оказалось — дар-то был, да применить его было не к чему.

— Подождите! А разве ваш дар проявляется не в детстве? — меня удивило, что Томас ещё не знал, есть у него дар или нет.

— Нет, — ответил Гейб. — Дар появляется — если появляется вообще, — только после перерождения. Обнаружиться он может и позже, как у Эндрю с его электроникой, или у Чейза, который может найти неисправность в любом механизме, даже не заглядывая внутрь, но это только потому, что объекты применения их дара к моменту их перерождения ещё просто не существовали. Но Гвенни первая из двадцати восьми наших одарённых родственников, у кого дар проявился до перерождения. Очень странно, и я не нахожу этому логического объяснения.

— А вот я, кажется, нахожу, — задумчиво протянула я. — С чего вы вообще взяли, что те маленькие «шаровые молнии» — это проявление вашего семейного дара? В конце концов, Вэнди — наполовину человек. И могла получить этот дар от кого-то из своих человеческих предков.

— Но у Каро нет такого дара. Мы бы знали.

— А это не обязательно должна быть Каро.

— Но… — запнулся Гейб. — Дженнифер же получила свой дар от отца.

— А Сара — от двоюродной прапрабабушки. А Тедди — вообще неизвестно от кого. Вряд ли вы знаете всю родню Каролины. Или матери Роджера. Или его бабушки. Но, в любом случае, дар Вэнди слишком напоминает дар именно людей. Пусть не обычных людей, пусть «других», но всё же людей. Так что, не особенно те похитители и промахнулись — Вэнди «другая» не от того, что она дитя оборотней, а помимо этого! А вот со мной они действительно ошибались. Дара у меня никакого нет, я просто такая странная физиологически, но, оказывается, таких как я — сотни, а это уже не дар, а просто видовое отличие.

— Это не совсем так, — улыбнулся мне Гейб. — Дар у тебя всё же есть.

* * *

И когда я удивлённо захлопала глазами, пояснил.

— Ты забыла, что спокойно брала на руки Тедди? Всех остальных он бил током, а тебе — нет.

— Не всех! — возразила я.

— Не всех, — кивнул с улыбкой Гейб. — Но его дар не действовал лишь на кое-кого из «других». И на тебя.

— Это значит, что тебя током не бьёт? — обрадовался Томас. — Круто!

— Да бьёт меня током! — воскликнула я. И, видя две пары удивлённых глаз, небрежно дёрнула плечом. — Случалось пару раз.

— Очень интересно, — задумчиво протянул Гейб. — Значит, у тебя защита не от удара током в целом, как у Дженнифер и её отца, а только от «выстрелов» малыша Тедди? Не совсем понятный дар.

— И совершенно бесполезный на практике. От вашего-то дара он меня не защищает. Вон, Джеффри, например, в лёгкую определил, где у меня болит.

— Но ведь это и хорошо! Сама-то ты явно не торопилась поставить нас в известность.

— А у тебя есть дар? — этот вопрос давно не давал мне покоя.

— Есть, — скромно улыбнулся Гейб.

— Он может унюхать золото! — доложил мне Томас.

Хммм… Учитывая наши супер-совершенные органы чувств — какой же это дар?

— Я тоже могу, — пожала я плечами.

— В запертой витрине? Или даже в другой комнате, да? — уточнил Томас.

— Да, — кивнула я.

— Это все наши взрослые могут! — хмыкнул Томас. — А Гейб может его почувствовать под землёй. И за много миль!

— Ух ты! — теперь я реально восхитилась. — Гейб, да на золотых приисках Клондайка тебе цены бы не было!

Гейб рассмеялся, Томас вторил ему.

— Ах, Миранда, а как ты думаешь, откуда у нас это всё?

— Ты там был? На Клондайке.

— МЫ там были, — делая ударение на первое слово, ответил он. — И увезли три четверти всего добытого там золота. Я находил жилу, остальные разрабатывали. Мы никогда не искали вслепую. И, как ты понимаешь, для нас эта работа была не особо тяжёлой. Да и в быту нам было проще. Холод, голод, хищники, бандиты — всё это не представляло для нас никакой опасности.

— И никто ничего не заподозрил?

— Нет. На наши участки не совались даже самые отпетые головорезы. Видишь ли, там по лесу бродили огромные страшные зверюги. И те, кто их видел, удирали сломя голову, а потом рассказывали другим об увиденном, преувеличивая и размер, и количество тех чудовищ.

— Но у людей были ружья! Защищались же они как-то от медведей. Вас могли ранить!

— Сомневаюсь, — покачал головой Гейб. — Во-первых, ты сама знаешь, какие мы быстрые. Пока человек поднимет ружье — мы будем уже очень далеко. Или у него за спиной. Диллон, например, собрал целую коллекцию оружия, отнятого у тех, кто пытался на него охотиться. Самих людей мы не трогали, но испуга от того, что огромная пантера выбивает у тебя из рук ружье, хватало им на всю оставшуюся жизнь. Они ведь думали, что зверь просто промахнулся, а мог бы и убить, такой-то лапищей. Так что они удирали, не оглядываясь. Конечно, тех, кто пытался захватить чужой участок, было не много, в основном там всё же действовал негласный закон, что кто первый занял участок, тот и хозяин. Но и отбросов тоже хватало.

— А во-вторых?

— А во-вторых — когда мы в облике пантер, то пули нам не страшны. Они застревают в шерсти и коже, дальше просто не идут. В зверином облике мы вообще крепче, сильнее, быстрее.

— Теперь понятно, почему я не смогла и на долю дюйма сдвинуть твою лапу, — кивнула я, решив не напоминать про то, как легко его когти пробили мою весьма плотную шкурку. И чтобы увести разговор от неприятных воспоминаний, спросила. — Значит, вот откуда всё ваше богатство?

— Не всё, — покачал головой Гейб. — Есть ещё несколько нефтяных скважин и пара алмазных приисков в Южной Америке. Но основа была заложена именно этим золотом. Мы никогда не были бедными, но по-настоящему поднялись именно после Клондайка. Это золото мы вложили в разные предприятия, фирмы и фермы, и уже с них имеем свой доход. А потом прибавилась нефть и алмазы.

— Я так понимаю — их тоже кто-то вынюхивает?

— Абсолютно точно.

— Здорово. Это очень полезный дар. А вот мой — совершенно бесполезен!

— Погоди, может, с тобой будет как с Эндрю. И дар твой когда-нибудь тебе ещё очень даже пригодится.

— Будем надеяться, — вздохнула я, не особо в это веря.

Мы, наконец, наелись. Все четверо. Сидящий под столом Лаки получал мзду со всех, даже с Гейба. Я сама видела, как он пару раз опустил под стол руку с котлетой, а вытащил без неё. Возможно, Лаки поможет ему преодолеть свою фобию. Такой славный, дружелюбный пёс не мог не заставить полюбить себя.

— Рэнди, а помнишь, ты обещала позапускать со мной змея? Может, прямо сейчас? У тебя ведь нет каких-то ещё планов? А потом мы сможем снова навестить Вэнди, думаю, к этому времени она уже точно проснётся.

Я вопросительно взглянула на Гейба.

— Ты не возражаешь?

— Конечно, нет. Только, пожалуйста, запускайте их за домом. Мне нужно немного поработать, но я смогу видеть вас из окна кабинета.

— Без проблем! — пожал плечами Томас. — Там даже удобнее.

— И ещё, — обратился Гейб уже конкретно к нему. — Пожалуйста, не забудь снова свой телефон. Чтобы не вышло, как сегодня днём.

— А как вышло сегодня днём? — поинтересовалась я.

— Я забыл мобильник дома, и мне пришлось бежать к Джеффри и от него звонить Гейбу. Я не знал точно, есть ли кто-нибудь в соседних домах, и не хотел терять время на проверку. А если бы позвонил сразу — Гейб успел бы раньше, до того, как Линда тебя приложила.

— Я отвлеклась на крик Джеффри. А вообще-то я достаточно ловко уклонялась от неё. А вот тот удар пропустила. Сама виновата. Хорошо ещё, что Линда не обратилась. Тогда бы мне точно была бы хана.

— Надеюсь, наказание послужит ей хорошим уроком, — покачал головой Гейб. — Но если нет, если она снова попробует досаждать тебе, то будет изгнана. Это моя Долина, моя собственность, и я имею право выгнать любого. И она это знает. Возможно, потому и сдерживалась.

— Не думаю, что она снова полезет к Рэнди, — Томас встал. — Ладно, я за змеями. Буду через минуту.

И он резво ускакал из кухни. Мы тоже вышли, и остановились возле входной двери, поджидая его.

— Когда я примчался и увидел тебя под теми досками, я чуть с ума не сошёл, — прошептал Гейб. Его рука легла на мою щёку. — И потом, когда вытащил, всю окровавленную… Никогда в жизни я ещё так не пугался.

— Я в порядке, — так же шёпотом ответила я, заворожённо глядя ему в глаза.

Ещё какое-то время мы молча стояли, глядя друг на друга, а потом Гейб стал медленно наклоняться. Мне показалось, что сейчас он снова чмокнет меня в лоб, или в нос, как делал прежде, но его лицо опускалось всё ниже, и в какой-то момент я поняла, что сейчас произойдёт.

Когда его губы осторожно коснулись моих, я закрыла глаза, разрывая наш зрительный контакт, и сосредоточилась на ощущениях. Губы Гейба были невероятно нежными, они едва касались моих губ, потом стали чуть смелее, прижались крепче. Его вторая рука легла на мой затылок, а мои пальцы непроизвольно вцепились в его рубашку, стараясь притянуть его поближе и не отпускать.

Губы Гейба стали ещё смелей, потом в дело вступил и кончик языка, деликатно скользящий по моим губам. Я слегка приоткрыла рот и, подражая ему, тоже провела кончиком языка по его губе. Гейб застонал, и рукой, прежде гладившей мою щёку, прижал меня за талию к себе ещё крепче.

— Я отдам тебе оранжевый, он у меня самый лучший! — раздался голос Томаса, и топот его ног по лестнице.

Гейб буквально отпрыгнул от меня. Распахнув в недоумении глаза, я увидела, что он запустил обе руки себе в волосы, а точнее — вцепился в них, и с ужасом смотрит на меня, бормоча:

— Господи, что я делаю?! Прости меня, девочка, прости, ради бога…

После чего он развернулся, и, промчавшись по лестнице мимо Томаса, буквально исчез наверху. Высунувшись из-за двух огромных воздушных змеев, мальчик удивлённо проводил его взглядом, потом пожал плечами и обратился ко мне.

— Ты готова?

Я смогла лишь кивнуть, говорить в тот момент я ещё не могла. Почему Гейб убежал? Всё же было так хорошо. Мой первый поцелуй, НАШ первый поцелуй — он был прекрасен! А Гейб за него извинился. Словно это было что-то… неправильное, плохое… Мне хотелось побежать за ним и потребовать ответа, потребовать… ещё один поцелуй! И даже не один.

Но рядом, приплясывая от нетерпения, стоял ребёнок, глядя на меня своими невинными глазами. Не могла же я сказать ему: «Подожди, дай разобраться с твоим братом, который сначала целует так, что дыхание перехватывает, а потом извиняется и убегает». Ладно, для этого ещё будет время. А пока нужно выполнять своё обещание.

— Оранжевый, говоришь? Давай его сюда.

И я пошла запускать воздушного змея. Разговор с Гейбом немного подождёт.