Эпилог

Июнь 2042 года, почти 22 года спустя

Я громко захлопала в ладоши. Полусонное состояние последнего получаса, навеянное однообразием происходившего на сцене, мгновенно развеялось в тот момент, когда директор школы назвал имя следующего ученика, получающего диплом об окончании школы:

— Томас Форест.

Рядом со мной захлопали и радостно заулюлюкали остальные члены семьи, пришедшие на вручение дипломов. Мы занимали почти целый ряд в актовом зале школы. Конечно, по сравнению со всей семьёй это капля в море, но всё же и так получилось совсем неплохо.

Томас повернулся к нам и радостно замахал свитком, улыбаясь от уха до уха. Я видела, как на этого широкоплечего красавца, на целую голову возвышающегося над толпой одноклассников, заглядываются девушки, и вспоминала худенького парнишку, которого впервые увидела в доме Гейба. Тогда он едва доставал мне до плеча, теперь перерос меня на полторы головы. И что-то мне подсказывало, что с девушками он уже не одними улыбками обменивается.

Томас спустился с другого края сцены, присоединившись к тем своим одноклассникам, чьи фамилии шли раньше него по алфавиту. Впереди ещё две трети списка! Как высидеть всю эту скучищу? Я глянула на близняшек, сидящих слева от меня, с завистью наблюдая, как они едва заметно покачиваются под музыку, слушая её на одном плеере, вставив по одному наушнику в ухо. Может, конфисковать у них плеер? Нет, пожалуй, сидящий между нами Гил мне руку откусит, попробуй я хоть в чём-то ущемить малышек. Я, конечно, и так прекрасно слышала, что звучит у них в наушниках, но получать удовольствие под ТАКУЮ музыку я точно не смогу. Ох уж эти современные дети, наше поколение обладало бо́льшим вкусом.

Мысленно похихикав над собственным «старческим» ворчанием, я отбросила мысль покуситься на имущество девочек и зацепилась взглядом за то, как уютненько они обе привалились бочком каждая к своей половинке. А что, это мысль! Чем я хуже? Я слегка поёрзала на сидении, поудобнее устраивая на коленях свой восьмимесячный живот, и привалилась к сидящей справа от меня свой собственной, личной и персональной половинке.

Огромная, но нежная рука тут же приобняла меня, растирая мне спину.

— Устала? Мы можем удрать прямо сейчас.

— Нет. Мне просто скучно. И спать хочется. А так… Я же не устаю, ты же знаешь.

— Скучно? Ну… я не знаю. У меня вроде бы была на телефоне пара игрушек…

— Я тебя умоляю! Мне в компьютерные-то игры неинтересно играть, а ты мне телефонные предлагаешь. Это как инженеру-строителю предложить куличики из песка поделать.

Перед моим носом появилась детская ручонка с зажатым в ней кубиком Рубика.

— Вот, мам, возьми, если хочешь.

— Спасибо, мой золотой, — я взяла предложенную игрушку, покрутила в руках секунд десять и, со вздохом, вернула владельцу, уже собранную.

— Круто! Мне бы так! — и маленькие пальчики вновь начали крутить игрушку.

Я улыбнулась. В век электронных игр мой мальчик, вот уже который месяц, не выпускает из рук головоломку, которую отрыл на чердаке, в нашем доме в Долине, куда мы всей семьёй ездили на Рождественские каникулы. Кристиан опознал свою старую игрушку, с которой когда-то повозился пару недель и забросил. А вот Кевин с удовольствием занялся кубиком, и до сих пор не разочаровался в нём. Он вообще любит всякие головоломки и логические игры, предпочитая их «стрелялкам», в которые до сих пор с удовольствием режется Томас.

Я потянулась и погладила черноволосую кудрявую головку. Кевин поднял на меня свои синие глаза — мои глаза, — и улыбнулся. Слава богу, он ещё достаточно мал, чтобы спокойно, и даже с удовольствием принимать мои ласки. Надеюсь, это продлится ещё долго. Какое счастье, что наши дети так медленно растут. Скоро я смогу взять на руки свою дочурку, но мой первенец всё равно навсегда останется для меня малышом.

Я наконец-то нашла себе занятие от скуки — любовалась парочкой самых дорогих для меня созданий во всём мире. Гейб — мой огромный и красивый, нежный и сильный, заботливый и… я могла очень долго перечислять его лучшие качества. Мой Габриель, мой возлюбленный, мой муж, моя половинка. Который в данный момент нежно прижимал меня к себе одной рукой, а другой придерживал сидящего у него на коленях сына. Рядом с отцом-великаном Кевин казался совсем крохотным — ему пятнадцать, но внешне он ничем не отличается от пятилетних человеческих детей.

В принципе, он не только внешне от них не отличается. Я учла урок, который вынесла из наглядного примера Томаса и Вэнди, и воспитываю детей в соответствии с внешностью, а не с календарным возрастом. И Кевин, и близняшки на деле совсем ещё дети. Близняшки, так же как и любые восьмилетние девочки, любят играть в куклы и рисовать, наряжаться в мою одежду и устраивать мини-спектакли, смотреть на облака и ловить кузнечиков, делать шалаши в саду и лазить по деревьям. Заводилой у них, конечно же, Эрик, а Кевин и малыш Уоррик ходят за этой неразлучной троицей хвостиком. Иногда даже Томас снисходит до детских игр, организуя для них какое-нибудь особо интересное приключение. Когда в доме много детей — это так замечательно! Когда-то оборотни о чём-то подобном могли лишь мечтать. Дети были слишком большой редкостью. Но только не у половинок.

Слова Дэна и Коула оказались пророческими. Встреча с половинкой действительно несколько меняет репродуктивную функцию оборотней. Активизирует. Теперь мы на собственном опыте убедились в этом.

Первой «ласточкой» стал наш с Гейбом сынишка Кевин. Он родился точнёшенько посередине цикла Гейба, за пятнадцать лет до того, как, по нашим прикидкам, у нас должен был родиться первенец.

И хорошо, что к тому времени я уже познакомилась и даже подружилась со своей тётушкой Энжи. Именно от неё я и узнала симптомы, однозначно указывающие на то, что мы, женщины-гаргульи, беременны. Поскольку человеческих симптомов у нас нет и быть не может.

Итак, первое — с момента зачатия и до самых родов мы не можем перевоплощаться. Очень мудро и предусмотрительно со стороны природы — в нашем перевоплощённом, «каменном» организме плоду просто не выжить.

— Морковку хочешь? — прервал мои раздумья голос Гейба.

— Издеваешься? — прошипела я. — Конечно, хочу. Но не здесь же!

— А ты по-быстренькому. Никто и не заметит, — подмигнул он, суя мне в руку большую очищенную морковь.

А ведь действительно! Я же супербыстрая! Воровато оглянувшись, я сцапала морковь и проглотила её на максимально возможной скорости, почти не жуя. Блаженство! И мне наплевать на сдержанные смешки братьев. Я понимала, что это лишь братское поддразнивание, а на самом деле они очень серьёзно относятся к моему теперешнему «овощному помешательству». Об этом говорило хотя бы то, что на них, как и на Гейбе, несмотря на тёплый день, надеты ветровки с большими карманами, в которых при желании можно найти буквально целый склад очищенной моркови, которая предоставляется мне по первому же требованию.

Это был как раз тот самый второй признак, о котором меня предупреждала Энжи. Перестаёшь есть сладости — просто не можешь взять их в рот, противно, — зато начинаешь в огромных количествах поглощать овощи, к которым прежде была равнодушна, по большей части почему-то морковь.

Для меня в этом особой проблемы не было — я никогда не была сластёной, к разным лакомствам относилась спокойно, главное — чтобы мяса было досыта, а вот Энжи просто обожает шоколадные батончики. Поэтому заметно страдала от невозможности их есть во время беременности. Впрочем, по её словам, такое чудо, как ребёнок, причём ребёнок от любимого, от половинки, стоит любых страданий, тем более — таких незначительных.

Я полностью с ней согласна. Кевин — самое замечательное и драгоценное, что есть в моей жизни. Мой котёнок, который в своё время станет огромной и сильной пантерой, как и его папа.

* * *

Конечно, ему приходится нелегко. Он не такой, как все. Отличается не только от человеческих детей, но и от детей оборотней. А могло ли быть иначе? В отличие от них, у него — полный комплект бессмертных родителей. Поэтому он родился уже таким, какими остальные станут только после перерождения — крепким, сильным, быстрым. Будь он хрупким человеческим младенцем — просто не выжил бы во мне, не перенёс родов.

Это доставляет ему кучу проблем — приходится быть постоянно начеку, сдерживать свою силу, чтобы что-то не сломать, не раздавить. Он не может так же беззаботно играть с остальными детьми — он сильнее их на порядок и может причинить боль простым прикосновением. Это лишает его многих радостей жизни.

Но зато есть кое-что ещё, что перекрывает все остальные неудобства, заставляющие меня жалеть его. Он регенерирует. Моментально! Конечно, получить даже простую царапину или синяк ему гораздо сложнее, чем другим детям, но он всё же ребёнок, и вечно лезет, куда не надо. Но те немногочисленные ссадины, которые он всё же умудряется заработать, заживают у нас на глазах просто с невероятной скоростью!

И, кстати, у него уже с рождения двадцать пять пар хромосом. Хотя он, к моей великой радости, пока ещё не может превращаться ни в пантеру, ни в гаргулью. И правильно, всему своё время.

Мы даже не знаем, в кого из них он сможет перерождаться, возможно — в обоих сразу. И в каком возрасте перестанет меняться — в девяносто, выглядя при этом на тридцать, как оборотни, или позже, чтобы выглядеть на тридцать пять, как гаргульи? Или нечто среднее? Дитя двух рас, он уникален, и именно ему предстоит дать ответы на все эти вопросы.

А тех, для кого ответы на эти вопросы — совсем не праздное любопытство, уже довольно много. За прошедшие годы уже трое мужчин-гаргулий нашли своих половинок среди женщин-оборотней. Это не считая близнецов, с ними — пять. И в двух парах совсем недавно родились очаровательные девочки. И с тех пор мой сын уже не был таким уникальным. Впрочем, девочки слишком отличаются от мальчиков по многим параметрам, так что мой сын всё равно уникален.

Кевин, а так же малышки Фанни и Кэнди — единственные на планете дети гаргульи и оборотня. Но было ещё двое детей, рождённых бессмертными родителями, с похожими физическими характеристиками. Просто у них изначально известно, в кого именно они будут превращаться, когда вырастут — там-то без вариантов. Это Доминик — сын Энжи, дитя горгульи и вампира, и Келли — дитя двух оборотней.

Вот чьё рождение действительно стало для всех сюрпризом. Миф о бесплодности женщин-оборотней оказался всего лишь мифом. Достаточно было просто встретить правильного мужчину. Видимо, встреча второй половинки запустила какие-то процессы в организмах и Аланы, и Себастьяна, поскольку двенадцать лет назад они осчастливили Гейба внучкой.

Кевин с нетерпением ждёт скорой встречи с племянницей, с которой они лучшие друзья, поскольку она не только ближе всех детей к нему по возрасту, но и физически ему соответствует. Она такая же крепкая, сильная и быстрая, как он, и вместе они могут играть, без опасения причинить друг другу боль неловким движением. Алана говорила в недавнем телефонном разговоре, что Келли тоже с нетерпением ждёт нашего возвращения в Долину.

Я улыбнулась, вспомнив тот день, когда открылась-таки «тайна» этого маленького чуда. После рождения Келли, Гейб и Джеффри буквально сломали себе головы, пытаясь вычислить причину её рождения именно в тот, а не в любой другой момент. Дата её предполагаемого зачатия не подгонялась ни под один из возможных циклов как Себастьяна, так и Аланы.

Все жизненные циклы пантер закручены вокруг чисел «три» или «тридцать», но разница в датах рождения Аланы, Себастьяна и Келли, или же обращения этой парочки, не позволяла подогнать вычисления ни под какой общий знаменатель.

Бедные Гейб и Джеффри! В попытке обнаружить хоть какую-то логику и связь во всех этих датах, они дошли до того, что уже начали вспоминать расположение звёзд и полёты комет, когда Алана сжалилась, наконец, над ними, и призналась, что, по её подсчётам, зачатие Келли произошло ровно через шестьдесят лет, с точностью до недели, считая с того дня, когда они с Себастьяном впервые занялись любовью.

Поначалу Гейб облегчённо выдохнул, очень обрадованный тем, что всё, наконец-то, выяснилось. Действительно, всё правильно и логично — ведь, в отличие от разных дат рождения и перерождения, это-то событие у наших половинок произошло определённо одновременно. И именно тогда был запущен их общий цикл. Можно выдохнуть, успокоиться и не ломать больше голову.

Гейб пребывал в благодушном настроении минуты три, пока до него не дошло, когда именно произошло это судьбоносное событие. Точнее — сколько лет было в тот момент Алане. А было ей всего-навсего сорок семь, то есть, в пересчёте на человеческий возраст, не было даже полных шестнадцати.

Ой, что тогда было! Гейб гонялся за Себастьяном по всей Долине, потом, обратившись в пантеру и загнав его в скалы, стал лупить не по-детски. Бедняга Себастьян, видимо, чувствуя свою вину, не сопротивлялся, принимая наказание, и лишь закрывал морду лапами, пока Гейб, раз за разом, швырял его о скалы.

Позже я узнала, что особого вреда это пантере нанести не могло, скалам досталось гораздо больше. Это было несколько болезненно, не более того, но выглядело жутко. Старшие оборотни пытались увещевать разъярённого отца, защищающего «поруганную честь» дочери, Алана — кормящая мать, между прочим, — билась в истерике, но Гейб ничего и никого вокруг не видел и не слышал.

Тогда я решила взять всё в свои руки. В буквальном смысле. Обратившись — хана очередным кроссовкам и футболке, — я, подлетев сверху, аккуратно схватила Гейба подмышки и унесла на другой конец Долины. Он не сопротивлялся. Собственно, шансов вырваться у него всё равно бы не было, но не дёргался он совсем по другой причине. Для него просто-напросто неприемлемы были любые действия, которые, теоретически, могли бы причинить мне хоть какую-то боль. Гейб скорее бы умер, чем сознательно поцарапал мне мизинец! Поэтому он покорно дал унести себя подальше от места экзекуции, более того, не менее покорно выслушал мой монолог.

А я, экспромтом, прочла ему настоящую лекцию о том, что поздно запирать ворота, когда лошадь уже сбежала, и что всё это было давно, и Себастьян сам в то время был ещё мальчишкой-старшеклассником, дело молодое. И вообще — они половинки, вместе навеки, ну, начали чуть раньше, не убивать же за это. К тому же, не случись то судьбоносное событие именно в тот момент, сейчас у него не было бы такой замечательной внучки. И потом, лично мне было в первый раз всего двадцать четыре, а Коул его и пальцем не тронул…

В какой-то момент я стала терять ход мысли, поскольку у меня перед глазами появился очень отвлекающий фактор — Гейб, в процессе выслушивания лекции, переродился и сидел теперь, без единой нитки на теле, с улыбкой наблюдая, как я вышагиваю перед ним, размахивая руками.

Поэтому я махнула рукой на свои уже никому не нужные аргументы и буквально набросилась на него с поцелуями и не только.

Так что, домой мы вернулись не скоро, лишь когда сильно проголодались. За детей я не волновалась — близнецы, действительно, оказались чудесными няньками, и мы периодически подбрасывали им и Кевина, чтобы побыть немного наедине. Но обмануть мой прожорливый желудок было невозможно.

Возвращаться Гейбу пришлось в облике пантеры. Конечно, я могла бы быстренько сгонять ему за одеждой, но мы решили, что так будет проще.

Я ехала на пантере верхом. К счастью, мне особых проблем с одеждой удалось избежать. По совету Энжи я давно уже привыкла в качестве белья надевать топы с открытой спиной. Это не раз выручало меня во время таких вот спонтанных обращений. Так что, хотя моя футболка была сильно порвана — я всё равно выглядела прилично даже без неё.

По моему настоянию Гейб извинился перед дочерью и зятем, а Себастьян, уже по своей инициативе — перед ним. И в семье вновь наступил мир, тишь и благодать.

* * *

— Чему улыбаешься? — прервал бархатный голос мои мысли.

— Вспоминаю, как каталась по Долине верхом на пантере.

— О, да… Я это тоже очень хорошо запомнил. Может, повторим после возвращения?

— А ты нас обеих увезёшь? — я погладила свой живот.

— Ха, при желании я увезу вас всех, здесь присутствующих. Но, наверное, придётся всё же немного отложить нашу поездку. Я тебя лучше на руках носить буду.

— Будешь, куда ты денешься, — хмыкнула я и глянула на происходящее на сцене. Ещё только буква «Р». Когда же, наконец, закончится это вручение дипломов? Хочется скорее вернуться домой и поваляться в шезлонге у бассейна с бокалом сока в одной руке и морковкой в другой, наблюдая за плещущимися в воде детьми. А вместо этого мы все тут сидим и наблюдаем, как получают дипломы совершенно незнакомые нам юноши и девушки. Какое счастье, что Томас решил, что одного выпускного ему хватит за глаза, и больше в школу он ходить не станет. А до выпускного близняшек ещё ой как не скоро.

Кевин уснул на коленях у Гейба. Даже любимый кубик Рубика не помог. Впрочем, первым уснул Уоррик на коленях Джеффри. Остальные дети пока держались. Неужели нельзя как-то менее монотонно вызывать учеников и поздравлять их? Даже аплодисменты родственников звучат усыпляюще.

— Она снова не давала тебе ночью поспать? — прошептал Гейб, видя, как я пытаюсь скрыть зевок.

— Твоя дочь обожает плясать по ночам. А сейчас она мирно отсыпается, готовясь к новому ночному марафону.

— Может, всё же придумаем ей имя?

— А смысл? Ты вспомни, мы Кевину несколько месяцев выбирали подходящее имя, и ещё несколько запасных. А толку? Ни одно не подошло. Потому что он был Кевином, и больше никем. Вот увидим Малышку — и сразу поймём, как её зовут. А сейчас… Какой смысл называть её чужим именем?

— Ты права — никакого. Ладно, не горит, пусть пока побудет просто Малышкой. Хотя Джулия, похоже, все имена придумала заранее.

— Её право, — пожала я плечами. — Но мы спешить не будем.

Да, Джулия, действительно, придумала имена всем своим будущим детям, как только поняла, что цикл у мужчин-половинок ускоряется в два раза. Она рассчитала, что успеет родить второго и даже третьего ребёнка прежде, чем стать вампиром. Да, она решилась на это. И не только желание жить вечно стало тому причиной, а скорее желание вечно быть рядом с Джеффри и своими детьми.

Своего второго сына она назвала Уорриком. Впечатлённая «Бертами» в моей семье, она решила, что все её дети будут «Риками». Уж не знаю, где она выкопала нужное количество таких имён, но, по её словам, у неё припасены имена и для мальчика, и для девочки, хотя родится её следующий малыш только через пять лет. Очень предусмотрительно. Но у меня свои взгляды на имена наших будущих детей. Когда они родятся, то сами нам подскажут, как их зовут.

За прошедшее время вампиром успела стать только Каролина. Мама Вэнди. Остальные жёны, те, что уже были до моего появления в семье оборотней, отказались. В принципе, они ведь не были настоящим половинками, к тому же, все они уже выглядели намного старше своих мужей. Они посчитали вполне достаточным замедлить своё старение, чтобы успеть увидеть своих детей взрослыми. Что ж, их право.

Но Каролина согласилась. Конечно, ей приходится нелегко, но наша кровь, в минимальных количествах, убивает жажду, а ведь именно это прежде доставляло больше всего страдания вампирам, ну, а голод вполне утоляется кровью животных.

Остальные, более юные жёны, пока думают. Но, мне почему-то кажется, что Сара, жена Стивена, согласится. Время у неё пока есть, ей всего двадцать девять, а, благодаря регулярному приёму нашей крови, выглядит она года на двадцать три, не больше. Они со Стивеном женаты уже десять лет, и у них есть очаровательная шестилетняя дочка. К сожалению, они не половинки, так что, следующий малыш родится у них только через двадцать четыре года, а Сара решила обязательно родить второго малыша. Но, после этого, она, несомненно, согласится стать бессмертной. Они слишком любят друг друга, чтобы позволить смерти разлучить их.

Я была просто ошарашена, когда узнала, кого именно сделал своей женой Стивен. Ею оказалась та самая малышка, видящая будущее, которую мы когда-то спасли из «тюрьмы». Оказалось, что все эти годы Стивен так и не смог забыть ту девочку, которая так радовалась нашему появлению и так доверчиво прижималась к его ноге. Он решил проследить за её судьбой — всё ли у неё сейчас в порядке, и не грозит ли ей какая-нибудь беда или опасность, не нужна ли помощь? А когда снова встретил её, уже повзрослевшую, то влюбился без памяти. А она, оказывается, все эти годы видела его в своих видениях, поэтому просто ждала, когда же он за ней придёт. Вот так, чудеса случаются.

Гейб был очень рад, когда у них родилась девочка. По его словам, чем больше рождается в семье девочек, тем лучше, особенно учитывая, что гаргульи уже «увели из семьи» пять девушек. Пять — это считая и близняшек тоже. По мнению Гейба — этим обездоливались мужчины-оборотни, которым и так не хватало бессмертных жён. На что я резонно ему возразила, что, во-первых, бессмертных жён теперь можно и самим создавать при желании, а во-вторых — от настоящих половинок женщины-оборотни смогут иметь детей. И он заткнулся. Возможность иметь детей — непробиваемый аргумент. Особенно имея перед глазами пример Аланы.

В этот момент я почувствовала, как Гейб легонько трясёт меня за плечо.

— Не спи, Миранда. Последнему диплом вручают, сейчас поедем домой.

Домой — это здорово! Правда, через несколько дней это уже будет не наш дом. Мы возвращаемся в Долину, живём фактически на чемоданах. Дожидались только, когда Томас закончит школу. Младшие дети уже несколько недель гуляют на каникулах, а вот выпускнику пришлось сдавать экзамены. Но теперь уже всё позади. Поместье будет сдано в аренду, а через несколько лет в нём поселятся другие члены семьи. А мы, пожив года три в Долине, переедем в какой-нибудь другой город, где Томас пойдёт в колледж, близняшки и Эрик — в четвёртый класс, а Кевин — в первый.

И вот, наконец — долгожданная свобода! Держа на плече спящего Кевина, которого не разбудил даже шум, неизбежный, когда толпа народа с облегчением покидает зал после долгого и скучного мероприятия, другой рукой Гейб бережно приобнял меня за плечи, стараясь уберечь от возможных толчков. Очень хотелось напомнить ему, что если кто-то со мной всё же столкнётся, то пострадает именно он, а не я, но я молчу. Пусть оберегает. Так ему проще.

Во время моей первой беременности он вообще готов был в вату меня завернуть, глаз не спускал, под ручку поддерживал, как столетнюю старушку. Теперь стало полегче. Он всё же осознаёт, что беременность вовсе не сделала меня стеклянной, и я не рассыплюсь на мелкие осколки, если кто-то случайно меня заденет. Но всё равно, толпа вокруг нас — меня и моего живота, — его сильно напрягала. Ладно, пусть заботится, мне не жалко, наоборот, приятно. Когда мы вскоре окажемся в Долине, станет немного полегче.

* * *

Мы разместились в машине Гейба: так и не проснувшийся Кевин в детском кресле и я — на заднем сидении, а Томас — на пассажирском, рядом с Гейбом. По настоянию Гейба я пристегнулась. Закатила глаза, конечно, но молча исполнила его просьбу. Неужели он не осознаёт, что случись авария, врежься в нас хоть грузовик, хоть пароход — я выскочу за секунду до столкновения, успев вытащив из машины не только Кевина и Томаса, но и самого Гейба? Нет, не осознаёт. Всё, что он видит — это мой огромный живот, который, вообще-то, не делает меня менее сильной, быстрой и неуязвимой.

Когда над женой — не важно, беременной или нет, — трясётся Джеффри, это понятно и оправдано. Она всё же смертная и уязвимая. Но сумасшествие Гейба не лезет ни в какие ворота. Скорее бы прошёл этот месяц — и на ближайшие почти пятнадцать лет всё вернётся на круги своя. Ну, я на это надеюсь…

Гейб вручил мне, в качестве подхалимажа, пару морковок и отошёл перекинуться парой слов с Кристианом. Похоже, ночевать тот сегодня не приедет, судя по тому, как обнимает за талию прилипшую к нему крашеную блондинку. Причём «крашеную» не только в отношении волос, но и всего лица. Я усмехнулась. Оторвись напоследок, Кристиан.

Мы торопились в Долину не только потому, что я хотела, чтобы моя Малышка родилась именно там. Кристиану восемьдесят шесть, и его перерождение уже не за горами. В последние несколько лет он стал активно обрастать мышцами, принимая вид взрослого оборотня. Высоким он был уже давно, и довольно мускулистым, в принципе, тоже. Но теперь он становился просто-напросто могучим, другого слова не придумаешь.

Окружающие, не знающие всей правды, были уверены, что доктор Кристиан увлёкся бодибилдингом и всё свободное время проводит в качалке. И только посвящённые знали, что это — верный признак скорого перерождения. И лучше, если это произойдёт в Долине, среди своих. Теперь пришла и его очередь сломать тот приснопамятный столик. Второй раз.

Обычно оборотни перерождаются лет в девяноста, плюс-минус пару лет, но Гейб, например, переродился всего в восемьдесят пять, так что, случаются и исключения. А уже полностью сформировавшаяся фигура Кристиана просто вопит о том, что очередной «серебряный призёр» на подходе. Кристиан вообще был в семье одним из самых высоких, почти догнал Гейба в росте. А это значит, его организм «созрел» несколько раньше остальных. Сам он был безумно этому рад, и с нетерпением ждал того момента, когда сможет впервые промчаться по лесу в облике пантеры.

Понимая, что на долгое время после обращения о какой-либо сексуальной жизни придётся забыть, Кристиан старался «налюбиться впрок». В желающих составить компанию в постели красивому и богатому доктору недостатка не было. И Кристиан никогда не связывался с «хорошими девушками», с теми, кто мог бы испытывать к нему чувства, кому он мог бы разбить сердце. Только лёгкие, чисто физические отношения, когда оба партнёра знают правила игры. Вот и эта у него появилась пару дней назад. И в глазах у неё, когда она на него глядит — сплошные знаки доллара. Такую не грех и использовать, она, впрочем, в накладе не останется — Кристиан никогда не был прижимистым, любовниц своих всегда щедро одаривал. И эту не обидит на прощанье.

Он рассказал Гейбу всё про Пенни и Алекса. Ещё тогда, вскоре после своего приезда. Гейб, узнав всю правду, безумно разозлился на Алекса за его подлый поступок. И лишил его содержания. Полностью. Когда тот позвонил в недоумении, Гейб очень спокойно предложил ему порадоваться, что вообще не прибил за такой скотский поступок, и велел далее выкручиваться, как хочет. Прибавив, что детей его принимал, и принимать будет, но самого его в Долине видеть не желает, и где-то рядом со своими братьями и сёстрами — тоже.

Я присутствовала при этом разговоре, поскольку была в курсе дела, да и вообще — Гейб ничего не скрывал от меня, мы же половинки. Поэтому я взяла у него трубку и от себя добавила, что если Алекс выкинет ещё раз нечто подобное — ради забавы разобьёт кому-то жизнь, — то я лично оторву ему голову. Мне вполне это по силам, пусть даже не сомневается. Алекс поверил, и в семью больше не совался. История о том, как он поступил с Кристианом, «совершенно случайно» стала достоянием всей родни, так что, на тёплый приём родственников, и ранее не особо его жаловавших, рассчитывать он теперь точно не мог.

Последнее, что мы о нём слышали лет десять назад — он жил на содержании у какой-то французской вдовы, немолодой, некрасивой, но очень богатой. Что же, жиголо — это тоже в каком-то смысле профессия. Пусть зарабатывает на пропитание собственным телом, раз по-другому не желает.

Я наблюдала, как Кристиан усадил свою кралю в машину и уехал. Остальные ждали нас, чтобы поехать всем вместе. Джеффри и Джулия с сыновьями — в одной машине, обе пары близнецов — в другой. Гейб уселся за руль, сунул мне ещё одну морковку и выехал со школьной парковки.

— И что мне теперь с ним делать? — спросил Томас, рассматривая свой диплом. — В колледж-то я всё равно по другому документу поступать буду.

— Повесь на стену в рамочку, — хмыкнул Гейб. — Ты честно его заработал.

— Не так уж и честно, — ухмыльнулся парень в ответ. — Учитывая, что мне уже пятьдесят шесть лет, и для моего IQ у людей просто не существует шкалы — у меня перед другими учениками была явная фора.

— Это не важно, — я потрепала его по макушке. — Ты всё равно молодец.

— Нужно было сразу снять эту дурацкую мантию, — парень поёрзал, пытаясь усесться поудобнее. — А эту идиотскую шапочку я отдал Уоррику — пусть играется.

— Может, стоило сохранить на память? — покачала я головой. — У меня, например, такой шапочки нет и не будет. Я ведь не то что колледж — школу так и не окончила.

— А что тебе мешает сделать это сейчас? — пожал плечами Томас. — Ты вполне сойдёшь за студентку колледжа, какие твои годы?

— Что мешает? — как бы в раздумье протянула я, поглаживая живот. — Даже и не знаю. Может быть, пятеро детей?

— Эй, меня не присчитывай! — возмущённо воскликнул Томас. — Я уже не ребёнок. И вообще — я на десять лет старше тебя и на две головы выше.

— На полторы, — тут же поправила я. — Это Гейб — на две, а тебе до него ещё расти и расти! И ещё неизвестно, кто кого и насколько старше! По документам тебе всего восемнадцать, а мне уже двадцать пять.

— Да мало ли, что там Тайлер в наших документах написал? Ты и на двадцать не выглядишь!

Вот тут он был прав. Я остановилась во взрослении где-то около двадцати человеческих лет, и больше не менялась. Но в документах у меня было написано двадцать пять. И люди верили — документ же, просто считали, что я молодо выгляжу. Может, даже пластику делала. По крайней мере, несколько раз я слышала такие версии — любопытные кумушки и не догадывались, что я прекрасно слышу, о чём они судачат на другой стороне широкой улицы с интенсивным движением. Но пусть лучше думают, что я делала подтяжку, чем приблизятся к разгадке нашей тайны.

Мне было жаль, что я остановилась так рано. Приходилось изворачиваться, мудрить с возрастами и семейными отношениями. Хотя, в принципе, мы почти говорили всем правду. Почти. Просто близняшки считались теперь дочерями Гейба от первого брака. А поскольку предполагалось, что я ращу их лет с двух-трёх, судя по возрасту нашего с Гейбом общего сына, то никого не удивляет то, что девочки зовут меня мамой.

* * *

Я заметила, что мы уже приближаемся к нашему поместью, в котором живём большой дружной семьёй. Это когда-то оборотни жили среди людей лишь маленькими семьями — муж, жена, общий ребёнок, очень редко с ними жил ещё и старший ребёнок мужа, чаще всё же отдельно. Так им казалось безопаснее. Один гигант привлекал внимание, конечно, но если гигантов двое — внимание возрастало многократно.

Но пара эпизодов, например — с похищением Вэнди и Каролины, когда рядом не оказалось никого, способного быстро прийти на помощь, показали, что подобная практика дробления семьи не выполняет своей главной функции — обеспечения безопасности. Опыт гаргулий говорил обратное — там, наоборот, в семьи с детьми специально по очереди поселялись холостяки, чья задача состояла исключительно в оберегании смертного потомства, поскольку одному отцу было сложно оберегать и жену и детей одновременно. Поэтому оборотни тоже стали жить по две-три семьи, по нескольку поколений вместе. Так, действительно, было безопаснее.

Наша теперешняя семья состояла из нас с Гейбом, четырёх с половиной детей, считая Томаса и Малышку, и Герба с Гилом, которые покидали близняшек максимум на несколько часов во время школьных занятий, не больше. Так же с нами жили Джеффри и Джулия с сыновьями. У них был в поместье отдельный дом, но двор, сад, бассейн и всё остальное, у нас было общее. У Кристиана был собственный, стоящий особняком коттедж, с отдельным выездом, но на общей территории. Так что, в каком-то смысле, это была Долина в миниатюре. И наличия двух взрослых оборотней и трёх взрослых же гаргулий было вполне достаточно, чтобы защитить смертных членов семьи хоть от целой армии врагов. В нашей семье больше похищений не будет.

Джеффри был владельцем и главврачом в расположенной неподалёку больнице, Кристиан работал там же хирургом. Теперь в больнице назначен новый главврач, Кристиан официально уволился, но Джеффри всё равно остался владельцем. По его словам — это хорошее вложение, а лет через десять вполне можно вернуться туда под другим именем в качестве собственного родственника. Кстати, по официальной версии Джеффри — кузен Гейба, а Кристиан — его брат. Четыре родных брата слишком бросались бы в глаза. А так — вроде всё нормально, вопросов ни у кого не возникало.

Близнецы что-то делали на компьютерах, удалённо работая в фирме нашего отца по вечерам, после того, как близняшки засыпали, или днём, пока те были на занятиях. Сидя с ноутбуками в машине неподалёку от школы. Чтобы мгновенно прийти на помощь, если она вдруг потребуется. Что именно они делали — я не знаю, не вникала. Что-то связанное с высокими технологиями, для меня — вообще тёмный лес.

Гейб из дома же руководил своей корпорацией, но осуществлял теперь только общее руководство, на «затыкание дыр» гонял заместителей, сам же вылетал куда-то в очень крайних случаях, и непременно брал меня с собой, чаще вместе с детьми, но иногда оставляя их на Джулию и близнецов. Поклявшись больше никогда не оставлять меня одну, он скрупулёзно исполнял свою клятву. Гейб говорил, что моего окровавленного вида ему хватило с избытком те два раза, что он от меня уезжал, третьего он не хочет. Я прощала ему это маленькое суеверие и без возражений отправлялась с ним когда угодно и куда угодно, особенно учитывая, что подобные авралы случались не так уж и часто.

Открыв с помощью дистанционного пульта ворота, Гейб заехал на территорию поместья и остановился перед домом. К машине тут же подбежал Лаки, танцуя возле задней дверцы. Зная, что именно ему нужно, я приоткрыла свою дверцу. Не успела я отстегнуть свой ремень, как Лаки пулей обежал машину, втиснулся в мою дверцу, быстро, но тщательно вылизал Кевину лицо и, задом выбравшись наружу, мимоходом лизнув руку и мне, кинулся к только что остановившейся машине Джеффри. Отстёгивая хохочущего и утирающегося Кевина, который моментально проснулся от подобного «поцелуя», я краем глаза наблюдала, как Лаки рвётся в машину Джеффри, чтобы поприветствовать его мальчишек.

Лаки всё так же обожал детей, его фаворитом, как правило, был тот, кто младше. Так что, Уоррика сейчас определённо оближут с головы до ног.

Глядя на этого весёлого, полного сил и абсолютно здорового пса, никто не поверил бы, что старичку уже около двадцати трёх лет. Секрет его долголетия был известен только нам с Джеффри, остальные если и догадывались, то не подавали вида.

А началось все лет двадцать назад, почти случайно. Лаки тогда умудрился очень сильно поранить заднюю лапу. Джеффри обработал и зашил рану, перевязал, что-то уколол. В общем, сделал все, что было в его силах. Но, несмотря на его старания, рана воспалилась. Помню, как сидела, гладя страдальца по голове и не зная, чем ему помочь.

Был бы это человек или наш ребёнок — вопросов бы не было, моя кровь — универсальное лекарство. Но это была собака. У которой, к тому же, пропал аппетит, Лаки отказывался от самых вкусных мясных кусочков. И тогда я вспомнила, что он просто с ума сходил по маленьким заварным шарикам — глотал это лакомство не жуя, независимо от того, насколько был сыт.

Я достала упаковку шариков, решив хоть ими накормить болящего, и тут сообразила, что, благодаря пористой структуре, шарики внутри имели много пустот, а корочка у них была довольно плотной. То есть, у меня в руке были практически капсулы.

Поняв это, я решилась на эксперимент. Взяв использованный одноразовый шприц, брошенный Джеффри в мусор после инъекции Лаки, я промыла его и, используя острый кухонный нож, проколола себе вену. С помощью шприца я начинила пару шариков своей кровью.

Невзирая на плохое самочувствие, Лаки мгновенно проглотил любимое лакомство, не обращая внимания на странную начинку. Обрадованная успехом, я скормила ему ещё с десяток таких же «таблеток». Когда на следующий день Джеффри делал перевязку, то обнаружил, что все признаки воспаления исчезли, а рана начала затягиваться.

Сначала он просто подозрительно посмотрел на меня. Я сделала вид, что не замечаю его вопросительного взгляда. Тогда он открыто потребовал.

— Колись!

И я раскололась. И во всем призналась. Джеффри пожурил меня за то, что не посоветовалась с ним, но похвалил за проявленную инициативу. И посоветовал впредь не заниматься самодеятельностью.

С тех пор я каждый месяц приходила к нему с Лаки и пакетиком заварных шариков. И вот результат — мой пёс жив, бодр и весел, и останется с нами ещё надолго.

— Не хочешь немного поспать, пока я приготовлю барбекю? — спросил Гейб, помогая мне выбраться из машины.

— Знаешь, я мечтала поваляться в шезлонге у бассейна.7c9b15

— Одно другому не мешает. Иди, приляг, за детей не волнуйся. Нянек тут предостаточно.

Через некоторое время я, как и планировала, лежала в шезлонге, грызя морковь, запивая её морковным же соком, и наблюдая, как ребятишки плещутся в бассейне. Джулия устроилась на соседнем шезлонге, Гейб и Джеффри возились у жаровни неподалёку, Эрик топтался рядом, постигая секреты мастерства, а близнецы внимательно наблюдали за малышнёй, сидя на противоположных бортиках бассейна.

Собственно, наши ребятишки чувствовали себя в воде, как рыбки, но парни всё равно были настороже. Особенно внимательно они наблюдали за девочками. Всегда рядом, всегда готовые защищать и оберегать, нянчить и развлекать. И это никогда им не надоедало. Даже мне, как бы я ни обожала наших ребятишек, порой требовалась передышка. Но не близнецам. Дэн объяснил, что для половинок это в порядке вещей. Видя перед глазами живой пример, наблюдая за этим уже более двух десятков лет, я не сомневалась, что так оно и есть.

На бортик бассейна выбрался Томас, чтобы затем нырнуть обратно. Мой взгляд невольно зацепился за огромные шрамы, пересекающие его бедро. Как бы аккуратно Джеффри не зашивал раны, шрамы не могли не остаться. Счастье ещё, что после такой травмы Томас не хромал и не испытывал боли или какого-либо ещё дискомфорта. Джеффри был уверен, что всё дело в моей крови. Возможно. Но, в любом случае — шрамы выглядели жутковато, учитывая, что по мере роста мальчика они тоже росли. В итоге Томас вынужден избегать пляжей или общественных бассейнов, чтобы не подвергаться вопросам типа: «Где и когда ты умудрился подраться с динозавром». Потому что ни одно современное наземное животное, известное науке, шрамы такого размера оставить не в состоянии.

Но Томас считал это ограничение не слишком большой платой, учитывая, что он вообще мог погибнуть или, в лучшем случае, остаться инвалидом. А лет через тридцать-тридцать пять, после перерождения, от его шрамов останутся лишь воспоминания, да фотографии в архиве у Джеффри. Тогда исчезнет последнее напоминание об инциденте с Линдой.

* * *

Кстати, о Линде. У неё тоже всё хорошо. Окончательно поняв, что Гейба ей не заполучить, она успокоилась и огляделась, наконец, вокруг. Учитывая, какие все оборотни красавчики — выбрать было из кого. Как мы вскоре узнали, она сошлась с одним из мужчин там, в Австралийском поселении. Уж не знаю, любовь там у них, или просто два одиноких сердца пригрелись друг возле друга, но они вместе уже более двадцати лет и, по словам недавно вернувшегося в Долину Лайонелла, вполне счастливы.

Линда нашла себе весьма необычное хобби — купила огромный участок земли с эвкалиптовым лесом и устроила в нём заповедник. По рассказам всё того же Лайонелла, приехав в Австралию, Линда буквально влюбилась в коал, и теперь старается организовать в своём заповеднике все условия для их безопасной жизни.

Поначалу в тот заповедник захаживали-таки браконьеры, но это обычно заканчивалось для них весьма скверно. Из леса неожиданно появлялась огромная пантера необычного жёлтого цвета. Зверь ломал клетки, оружие и машины браконьеров, уничтожал все их припасы, даже одежду рвал в клочья. При этом на самих людях не оставалось ни царапины, и, несмотря на вдрызг раздавленные вещи, один мобильник всегда каким-то чудом оставался неповреждённым. Оставшиеся в глуши, без припасов и средств передвижения, перепуганные люди были вынуждены звонить в службу спасения. А её работники сначала их спасали, а потом — отдавали под суд за браконьерство. Или отвозили в психушку — зависит от того, насколько образно и ярко описывали пострадавшие напавшее на них чудовище.

После нескольких подобных эпизодов набеги браконьеров прекратились. Тем более что у местных аборигенов тут же очень удачно нашлась подходящая легенда о Золотом Звере, чей облик принимает то ли бог, то ли дух с непроизносимым названием, чтобы защитить природу от плохих людей. Откопав несколько статей обо всём этом безобразии в интернете, Гейб только головой покачал, но как-то запрещать Линде подобные эскапады не стал. Тем более что никто в рассказы браконьеров особо не верил. В общем, Линда стала чем-то вроде местного Лохнесского чудовища. И большого вреда в этом Гейб не увидел. Линда занялась хорошим делом — пусть и дальше охраняет своих коал, как может.

Сам Лайонелл, кстати, тоже женился. Я долго хихикала над их запутанными семейными отношениями. Поскольку сам он умудрился влюбиться в дочь мужа Линды. Конечно, даже тысячелетняя разница в возрасте не играет у оборотней никакой роли, поскольку все они бессмертны, но если вдуматься… Лайонелл в итоге приходится мужу Линды и тестем и зятем одновременно, Линда его жене — и мачехой, и падчерицей, а кем сами Линда и Лайонелл теперь приходятся друг другу, я даже вычислять не пыталась. Это, собственно говоря, не важно. Главное — что они все счастливы, а всё остальное — такая ерунда!

— Не хочешь окунуться? — поинтересовалась Джулия.

— Не особо, — покачала я головой. — Судя по запаху, мясо скоро будет готово, поэтому я лучше останусь здесь. А ты иди, окунись, если хочешь.

— Пожалуй, так и сделаю, — сбросив лёгкое парео, в котором лежала на шезлонге, и под которым оказался изумрудный купальник, Джулия направилась к бассейну. Я же валялась на шезлонге в футболке и боксерах Гейба — сейчас они были мне как раз по размеру. У меня, конечно, было много красивой одежды для беременных, но я надевала её лишь для выхода «в люди», а дома предпочитала удобство красоте. И все к этому давно привыкли и никак на мой внешний вид не реагировали.

— Держи, тётя Рэнди! — передо мною появилась большая тарелка с аппетитными кусками жареного мяса. — Дядя Гейб сказал, что первую порцию — вам с Малышкой.

— Спасибо, Эрик, — улыбнулась я мальчику. — Мы с Малышкой очень проголодались. А почему ты не купаешься?

— Сейчас пойду. Я просто хочу научиться так же вкусно жарить мясо, как папа и дядя Гейб. А ещё — делать такие же котлеты, как Томас. Я попросил его научить меня, но он сказал, что это ты его когда-то научила. Так что, лучше обратиться к тебе. Научишь, тётя Рэнди? Я тоже хочу уметь готовить для своей будущей жены. Томас сказал, что тогда она будет уверена, что я женился по любви, а не для того, чтобы иметь прислугу.

Я вспомнила наш давний разговор с Томасом. Теперь уже он учит племянника тому, как стать в будущем хорошим мужем. Мои уроки не прошли даром. Это приятно.

— Научу обязательно. Хочешь — завтра?

— Хочу!

— Тогда приходи после завтрака. Процесс небыстрый, начнём заранее. Близняшкам тоже этот урок не помешает, будете учиться вместе.

— Договорились! — и мальчик убежал к мужчинам, сообщая им, что завтра он научится жарить «фирменные котлеты тёти Рэнди». Я улыбнулась и кивнула, перехватив вопросительный взгляд Гейба, получила ответную улыбку, и принялась за мясо. Игнорируя принесённую вилку и хлеб, я ела прямо руками — так было удобнее и вкуснее, — облизывая пальцы от сока и жира. Я — безумно голодная, нервная и психованная беременная женщина. Мне можно!

Хотя перемазанное жиром обручальное кольцо придётся потом как следует помыть. Я в очередной раз залюбовалась сапфиром, в точности под цвет моих глаз, огранённым в форме сердца, в обрамлении маленьких бриллиантов. А если внимательно приглядеться к оправе из белого золота, то становится понятно, что это сердце держит в лапах стилизованная пантера, обвившаяся вокруг моего пальца. Когда Гейб вручил мне это кольцо, то я просто потеряла дар речи от того, насколько оно было прекрасно, и как продумана и символична была его форма. Гейб сказал, что с самой нашей первой встречи его сердце принадлежит мне.

Я никогда не снимала это кольцо, и не сниму всю оставшуюся нам вечность. Ну, разве что для того, чтобы помыть. Но после этого сразу же надену снова. Это кольцо, вместе с венчальным, а так же фамильный медальон — вот те украшения, которые я носила постоянно, не снимая. Они символизировали для меня два мира, две семьи: гаргулий — семью моих родителей, семью, в которой я родилась и должна была бы расти, где были мои кровные родственники, и оборотней — семью моего мужа, ставшую мне родной. И где у меня тоже, если поискать, найдутся кровные родственники. В прямом смысле.

Кстати, о родственниках. Мама обещала тоже приехать в Долину, чтобы побыть со мной перед родами, а потом понянчить Малышку, а так же пообщаться с остальными внуками, в число которых она записала не только близняшек, но и Томаса. Поскольку других бабушек или дедушек у них нет, ребятишки с радостью приняли её в бабушки, так и называют, хотя она выглядит слишком молодо для подобного звания.

Моя мама стала вампиром около десяти лет назад, после перерождения Джереми. Первое время ей, конечно, было нелегко, но теперь она привыкла к своей новой ипостаси. И я рада за своего отца — многолетняя тревога за жизнь и здоровье своей половинки, постоянный самоконтроль — всё это ушло в прошлое. Впереди у них только счастье и вечная любовь. Как и у нас с Гейбом.

Я подняла взгляд от тарелки и огляделась вокруг. На своего мужа, свою половинку, свою любовь, который в этот самый момент вопросительно поднял брови, указывая на жарящееся мясо, предлагая мне добавку. На своих детей, радостно плещущихся в бассейне. На свою семью. На своих друзей. Даже на свою собаку, лежащую рядом и благоговейно глядящую на тарелку в моей руке. И поняла, что счастлива. Просто счастлива. По-настоящему. И рядом с ними буду счастлива всегда.

Конец