Глава 12. Тучи сгущаются
Летиция была в тупике.
Попытка втайне съездить на пристань с мсье Фрессоном и разрешить ситуацию с отъездом на плантацию привела к тому, что ситуация запуталась совсем. Теперь Аннет, ясное дело, будет люто её ненавидеть за эти общественные чтения. А Филипп, похоже, решил приударить за ней, видимо, считая её легкодоступной. Ведь вся его забота о ней выглядела насквозь фальшивой. А может, таким образом он просто хотел защитить сестру или насолить Фрессону?
Но что теперь делать ей?
Ясно только одно — она попала в крайне неприятный треугольник, из которого нужно выбраться как можно скорее, иначе всё это закончится плохо. Бабушка велела подружиться с родственниками, вести себя тихо и скромно, не привлекая излишнего внимания.
Бабушка была права! И вот как же так вышло, что за три дня она умудрилась сделать всё наоборот?
Летиция бродила по комнате из угла в угол, пытаясь найти правильное решение, но ничего умного в голову так и не приходило.
Но, может, всё-таки бабушка была неправа?
Может, не стоит ей притворяться и пытаться понравиться родственникам во что бы то ни стало? Может, и не стоило держать язык за зубами? Она же хотела начать здесь новую жизнь, но вместо этого увязла в каком-то хитросплетении лжи, пытаясь понравиться людям, которым она и нравиться-то не хочет. Да и они оказались не больно-то рады кузине с сомнительной родословной.
А вот она пойдёт и выложит дяде Готье завтра всё, как есть!
Эта мысль почему-то принесла неимоверное облегчение. В самом деле, она не обязана здесь жить и тайком ездить на пристань — тоже. В конце концов, её пригласил дедушка, и она вольна поступать, как захочет. А Бернары предложили своё гостеприимство — что же, спасибо им за это, но и злоупотреблять им она не собирается. Завтра она скажет дяде, что хочет познакомиться с дедушкой как можно скорее, да и про мсье Жильбера тоже не станет скрывать. Пусть знает, что не хочет она переходить дорогу кузине. Плевать на бал, на карнавал и наряды, ей вполне хватит трёх купленных платьев, она просто соберёт чемодан и уедет.
С этой мыслью Летиция, наконец, заснула, решив завтра же, не таясь, отплыть на плантацию.
Но ночь прошла беспокойно. Ночью ей снова приснился незнакомец с рынка.
Весь предыдущий день она гнала от себя мысли об этом колдуне и шептала молитвы. Впрочем, ей и некогда было о нём думать: мсье Фрессон с Филиппом Бернаром постарались не дать ей заскучать. Но как только она осталась одна — всё опять вернулось.
Лёжа в кровати и едва отпустив дневные дела, она снова подумала о нём, о его тёмных глазах, об улыбке… и том поцелуе…
…а потом это воспоминание плавно перетекло в сон. И дальше уже никакая воля и никакие молитвы не могли сдержать то, чего она хотела.
А она хотела…
…снова почувствовать...
…его прикосновения, его поцелуй, его пальцы в своих волосах. И эту жажду, названия которой она не знала. Она хотела увидеть его опять, услышать его голос, и не могла понять, почему при мысли о такой встрече всё внутри у неё сладко замирает.
Летиция проснулась прямо среди ночи, чувствуя, как ей жарко, и как колотится сердце. Встала, выпила из кувшина воды и села на кровать, сцепив пальцы.
Что с ней такое? Что за непристойные желания?
С Антуаном Морье всё было не так. Даже, наверное, всё было совсем наоборот. Пока он ухаживал за ней и был внимателен, он ей нравился. Не то, чтобы она была влюблена, просто он нравился больше остальных кандидатов бабушки Жозефины. Но после свадьбы…
Всё изменилось почти сразу.
Антуан стал груб. Безразличен. Исправно брал своё и уходил на рассвете на фабрику, приходил вечером злой, молча ел и листал газету. Говорил с Летицией редко, не обсуждая ничего, как принято между супругами. И поначалу она думала, что нужно просто потерпеть и всё наладится — перед свадьбой бабушка посвятила её в тонкости супружеской жизни, сказав, что у женщин такая доля — терпеть то, что мужчинам необходимо. А уж потом стерпится — слюбится и может стать даже приятно. И что супружество приносит женщине радость.
Она и терпела. Не бабушке же жаловаться на свой собственный выбор? Но это «потом» так и не наступило. И приятно не стало. С самой первой ночи, когда Антуан заснул, отвернувшись к стене, и до того дня, как в их дом пришла полиция, Летиция так и не смогла понять, какая во всём этом может быть радость для женщины? Ведь после свадьбы с её мужа будто спала маска, а у Летиции — розовый флёр с глаз.
С каждым днём Антуан Морье приходил домой всё более мрачным, раздражался по мелочам, нередко возвращался ближе к полуночи, будучи сильно пьян, и однажды впервые её ударил. С тех пор ночи с ним стали для неё сущим кошмаром. Она стала их бояться. Стала бояться поцелуев. Прикосновений. Даже взглядов.
Летиция понимала — что-то не так. Что-то происходит. Но в ответ на её вопросы муж только отмахивался или советовал не совать нос в мужские дела. Тогда она поняла, как жестоко ошиблась. Думая сбежать от жёстких рук бабушки, попала в ещё более жёсткие, вернее, даже жестокие руки. И когда садилась на пароход, идущий в Новый Свет, то решила для себя, что с мужчинами покончено, если не навсегда, то на очень долгое время.
А вот теперь…
Ну что она за глупая курица?
Ведь всё снова так же. И этот колдун ничем не лучше Антуана Морье, один его взгляд чего стоит!
Только каждый раз, как она вспоминает этот взгляд, сердце будто замирает. И при воспоминании о том поцелуе оно бьётся, как сумасшедшее. И губы горят, и ей страшно…
Бойтесь своих желаний…
А что, если это всё — колдовство? Может, он уже покусился на её душу, и эти греховные мысли и есть результат непристойного обряда на кладбище?
Она вспоминала рассказы бабушки об адской смоле и демонах, приходящих в обличии мужчин, чтобы совращать души доверчивых женщин, и не знала, что ей делать со своими снами и этими мыслями. Только молиться, а ещё — убраться отсюда поскорее.
И утром, проглотив наскоро завтрак, Летиция пошла к дяде Готье.
Они снова оказались в библиотеке, и дядя тщательно закрыл двери. В этот раз он сидел за столом, переплетя пальцы, внимательно слушал племянницу, и когда она замолчала, посмотрел куда-то в окно и произнёс негромко:
— Боюсь, поездка на плантацию сейчас невозможна.
— Невозможна? — удивлённо спросила Летиция. — Но почему?
— Что же, пожалуй, я должен тебе кое в чём признаться, — ответил дядя, беря в руки карандаш. — Я рассказал тебе не всю правду об Анри Бернаре. Но поверь, это не со зла. О таком не принято говорить, да и не хотелось, чтобы вся эта история вышла куда-то за пределы узкого семейного круга. Но раз ты теперь здесь, пожалуй, тебе стоит знать всю правду. Но я вынужден просить оставить этот разговор строго между нами, надеюсь, ты понимаешь? — серые глаза дяди смотрели пронизывающе.
— Да, конечно, — ответила Летиция, чувствуя внутри неприятный холодок, — я ведь тоже часть семьи. И как бы ни была ужасна правда — мне нужно её знать.
— Дело в том, что Анри Бернар, как бы выразиться поделикатнее… окончательно сошёл с ума. Не знаю уж, что тому причиной, возможно — ром, возможно — «чёрная пыль», которую он нюхает. Он перестал узнавать семью. Нанял каких-то ньоров-головорезов, вооружил их до зубов, и теперь они живут на плантации и никого даже близко не подпускают. Стреляют в любого приходящего. В прошлый раз они едва не застрелили Филиппа и Аннет. И Анри не пустил их на порог — своих собственных внуков! Моему отцу мерещатся призраки, якобы они приходят с болот и говорят с ним. Он занялся колдовством — приносит в жертву петухов и повсюду рисует глаза. И пока он признаёт только двух человек: мою жену Селин и нотариуса Жака Перье, да и то через раз. Поэтому я отправил Селин в Реюньон за моим братом Алленом — нам понадобятся помощники. А когда они вернутся, мы поедем на плантацию и попробуем поговорить с отцом. Именно поэтому я просил бы тебя подождать. Плыть туда одной для тебя сейчас очень опасно. Да я и не возьму на себя такую ответственность — отпустить тебя туда без всякой охраны. Ты даже не представляешь, что там происходит, — он вздохнул, положил руки на стол и, постукивая карандашом по его поверхности, продолжил: — Ты прости, что я не сказал тебе всего этого сразу, но о таких вещах не слишком легко говорить. Я решил подождать, пока ты осмотришься, привыкнешь, а потом уже можно будет вываливать на тебя мрачные семейные тайны. Теперь нужно дождаться приезда Аллена и Селин — мы проведём семейный совет и решим, что делать дальше. И ты должна на нём присутствовать, ты же понимаешь? Надо подписать бумаги…
— Да, конечно, — ответила Летиция бодро, а у самой сердце упало. — А что за бумаги, вы хотели, чтобы я подписала?
Готье встал и отошёл к окну, засунул руки в карманы, и произнёс, глядя куда-то в заросли цветущих азалий:
— Если наши переговоры с Анри окажутся безуспешными, то боюсь, выход только один — придётся признать его невменяемым. А у Анри три наследника: я, твой дядя Аллен и ты — дочь Жюльена Бернара. Мы должны будем подать совместное прошение в суд.
— И?
— И суд признает его таковым, разделит имущество между наследниками и назначит из их числа опекуна для Анри. Это, конечно, займёт некоторое время…
— Но… может быть, я смогу с ним попробовать поговорить? Он же написал мне письмо, он вспомнил обо мне…
— Послушай, Летиция, он просто сумасшедший. Он постоянно что-нибудь заставляет писать Жака Перье, не стоит верить всему, что он писал.
— А его завещание? Вы полагаете, что его он тоже написал, будучи не в своём уме? — спросила Летиция, внимательно глядя на дядю.
Готье отвёл взгляд, предпочтя рассматривать карту на стене, и ответил:
— Это станет понятно, когда мы его увидим. Но ты же понимаешь, что не можешь поехать туда одна? А я не могу тебя отпустить.
В словах дяди ей послышалась категоричность, больше похожая на угрозу.
— А когда приедут тётя Селин и дядя Аллен? — осторожно спросила Летиция.
— Завтра, вечерним пароходом. Селин нужно успеть к балу — моя жена входит в попечительский совет, — сдержанно улыбнулся Готье.
Летиция вышла из кабинета дяди, поспешно направилась в сад и упала на скамью, смахнув платьем белые лепестки азалий. Она ожидала чего угодно — только не такого поворота событий.
Дед Анри безумен? И что же ей теперь делать?
Все страхи, как ей казалось, оставленные в Старом Свете, внезапно вернулись к ней с новой силой. Ведь где-то в глубине души она очень надеялась, что раз дед Анри вызвал её сюда, то он и его наследство в какой-то мере защитят её от всего. Позволят укрыться от прошлого и начать новую спокойную жизнь. А вот теперь оказалось, что её надежда на эту защиту — всего лишь иллюзия. И что она опять одна, застряла в доме родственников, для которых она не в радость, если не сказать хуже. И будущее у неё теперь очень и очень сомнительное.
Хотя после объяснений дяди Готье ей стало понятно, с чего это дед, не желавший знать Летицию столько лет, вдруг решил ей что-то завещать. Сумасшествие Анри Бернара многое объясняло. Как и то, зачем зазывал её сюда дядя Готье: чтобы признать Анри Бернара невменяемым нужно заявление в суд, подписанное всеми его прямыми наследниками. Вот к чему всё это гостеприимство и внимание. Вот что им от неё нужно на самом деле…
Дядя Готье мог бы и написать в письме в Марсуэн всю правду! Но, видимо, у него были совсем другие планы на её счёт.
Но самое главное, что Летиция понимала — и это пугало её больше всего — что она здесь совсем одна, совершенно беззащитна, и к тому же — помеха. Кому нужна внезапно возникшая наследница трети поместья? Ведь признай суд деда невменяемым, поместье придётся делить на три равные части, одна из которых по закону отойдёт ей. И это явно больше, чем просто какая-то ферма. А судя по словам дяди, даже её право на ферму теперь ставится под сомнение.
А вдруг в своём безумии дед передумает и напишет другое завещание? Или Готье Бернар по суду признает завещание деда недействительным? Дядя ведь адвокат, и уж во всяких бумагах разбирается в тысячу раз лучше неё. И это ох как плохо!
Если история с Антуаном Морье чему её и научила, так это разбираться в делах наследования, когда выяснилось, что всё её деньги муж проиграл и, как оказалось, имел на это полное право.
Сразу вспомнилась карта, висевшая в кабинете дяди. «Утиный остров» — одна из самых больших плантаций в низовьях Арбонны. Кому захочется расставаться с третьей частью такого поместья добровольно?
Летиция была почти в панике. Пока не вернулась тётя Селин, пока она не подписала те бумаги — она нужна Бернарам, а что потом?
В голове всплыли слова Рауля Фрессона, оброненные на суаре.
«А я слышал от Готье, что ты померла от лихорадки в тот год…».
Святая Сесиль! И здесь за неё ведь некому заступиться!
Вспомнился колдун, чёрный петух, глаз, нарисованный в её комнате, и дурнота, что преследовала её в поездке с Аннет. Да от неё же мокрого места не останется! Вот уж впору вернуться в Марсуэн к бабушке…
Только вернуться нельзя. Там её ожидает Одноглазый Пьер и Морис Жером, и неизвестно ещё, что хуже!
Мысли её метались лихорадочно.
Что ей делать?
— Муасель Летиция, вам тут письмо, — появилась Жюстина и присела в поспешном реверансе.
— От кого? — Летиция взяла запечатанный белый конверт без подписи.
— Не знаю, посыльный принёс, — ответила служанка, глядя в землю.
Летиция отпустила Жюстину и вскрыла конверт.
«Мадмуазель Бернар!
Простите мою настойчивость, и, хотя вы ясно дали понять, что моё внимание кажется вам неуместным, и как человек воспитанный, я, конечно, должен был понять этот намёк, и я его понимаю, но…
Но… Но... Но…
Но я никак не могу победить в себе желание увидеть вас снова. И я живу этой мыслью со вчерашнего вечера, придумывая поводы для того, чтобы снова посетить дом семьи Бернар. Поверьте, я не питаю никаких чувств к вашей кузине Аннет, и не имею в отношении неё никаких намерений, если это вас смущает. И поэтому прошу ещё раз: пожалуйста, осчастливьте меня вашей улыбкой — посетите службу в храме Святой Сесиль, где я мог бы увидеть вас хотя бы издалека, не ставя в двусмысленное положение в отношении вашей кузины. И поверьте, только от вас зависит, будет ли это просто мимолётная встреча старых друзей или же намёк на что-то большее…
И если для меня есть надежда на это большее, просто возьмите в руки ветку цветов франжипани. А если нет — я всё пойму, хотя мне будет очень жаль: так редко можно встретить в этом мире родственную душу…
Завтра. На вечерней службе я буду вас ждать. Вернее, я уже с нетерпением жду этого вечера…
Жильбер Фрессон».
Летиция выпрямилась, медленно сложила письмо и спрятала его в карман. Приди оно сегодня до завтрака, Жильберу Фрессону был бы отправлен вполне исчерпывающий ответ, что его внимание навязчиво и бестактно. Но после разговора с дядей Готье всё вдруг перевернулось с ног на голову.
Жильбер Фрессон? А почему бы и нет?
В свете того, что сказал дядя Готье, Летиция внезапно становилась богатой невестой, наследницей трети поместья, а не просто какой-то там фермы. И такой поклонник, как сын банкира, а может быть, даже жених — чем не лучшая защита от возможных угроз со стороны её родни? Ведь если она принесёт ему треть поместья, то это будет даже больше, чем могла дать кузина Аннет. Так, может, стоит ему об этом узнать?
Эта мысль показалась ей почти спасительной. Летиция нащупала пальцами письмо и подумала, что встреча в храме Святой Сесиль — её святой — чем не указание небес?
Оставалось только сделать всё правильно. Летиция не питала иллюзий насчёт того, что всё будет просто. Она помнила, с каким любопытством её разглядывали на суаре дамы из альбервилльского общества. Она помнила сдержанную улыбку матери Жильбера — баронессы Фрессон, её вопросы о Старом Свете, и пренебрежительное поведение мсье Рауля — старшего из Фрессонов. Семья банкира гордится чистотой своей крови и знатным происхождением, и понятно, что от единственного сына они ждут одного — во всех отношениях идеального брака. Вряд ли они обрадуются тому, что Жильбер бросит Аннет и сделает предложение Летиции.
Но если он не сделает такого предложения, то ей лучше паковать чемоданы и убираться в Марсуэн, пока с ней не случилось чего-нибудь плохого.
«Поедешь туда и сгинешь, как моя дурочка Вивьен!».
И на ум так некстати пришли слова бабушки.
Нет уж, сгинуть она не собирается. И ей нужен Жильбер Фрессон, очень нужен. Так что завтра она поедет в храм и сделает всё, чтобы свести мсье Фрессона с ума.
Но до этой встречи ещё нужно как-то дожить. После её вчерашней прогулки в библиотеку от Аннет стоило ожидать чего-то пострашнее глаз, нарисованных на полу. А главное — завтра в храм нужно улизнуть из дома Бернаров так, чтобы никто за ней не увязался — ни Аннет, ни, упаси Бог, Филипп!
Летиция подумала, что хоть и нехорошо так поступать, но другого выхода у неё не было: ей нужно усыпить бдительность кузины. Она вздохнула, отряхнула платье и, придав своему лицу выражение печали и раскаяния, направилась в дом мириться с Аннет.
Кузина выслушала её извинения с видом оскорблённой королевы, окатила Летицию волной ледяного презрения, а затем, выждав многозначительную паузу, высказала всё, что думает о её вероломном поведении. Аннет ходила из угла в угол, её глаза сверкали праведным гневом, но в итоге она снизошла до прощения, видя, как стыдно Летиции за содеянное. И взяв с неё обещание не приближаться к Жильберу Фрессону даже на пушечный выстрел, Аннет, наконец, успокоилась, а Летиция перевела дух.
Кажется, пронесло!
О том, что будет, когда Аннет узнает правду, Летиция предпочла пока не думать.
С этого момента она изо всех сил старалась вести себя так, как перед отъездом в Новый Свет велела ей бабушка: казаться покладистой и скромной, а ещё — наивной. Она съездила с кузиной в приют Святых Агнцев, чтобы отвезти благотворительные корзины, смиренно слушая всё дорогу её упрёки и недовольство. В приюте вытерпела наставления отца Джоэля, который повстречался им там.
Аннет, видимо, назло оставила Летицию с ним и куда-то ушла, и уж отец Джоэль пытал её, как на экзамене, задавая какие-то каверзные вопросы о добродетели и грехе. Он будто в мысли её заглядывал, спрашивая, не видит ли она странных снов и нет ли у неё необычных желаний. Его внимательный взгляд и чёрное, будто каменное, лицо, и эта дотошность нагнали на неё такого страха, что она едва дождалась появления Аннет и пулей вылетела из приюта. И хотя посещать богоугодные заведения её научила ещё мадам Мормонтель, и Летицию не пугали ни больные, ни калеки, ни нищие, но вот крупная фигура отца Джоэля, маячившая на крыльце всё время, пока они ехали вдоль аллеи магнолий, почему-то внушала ужас.
А затем остаток дня она провела с кузиной в выборе наряда для аукциона цветочных масок.
Разумеется, это такая традиция!
Аннет ей долго растолковывала, что на заключительном балу состоится аукцион, деньги от которого пойдут на строительство второго крыла в приюте. И что у девушек будет возможность переодеться в костюмы цветов, а мужчины будут покупать право танца и маску с выбранным цветком. А вся прелесть этого аукциона в том, что никто не знает, какая именно девушка скрывается под маской. Хотя на самом деле, все, конечно, знают, потому что следует тайно послать тому, с кем хочешь танцевать, лепесток из своего наряда как приглашение. Всё это очень весело и увлекательно. И обычно мужчины таким выбором дают понять, что у них в отношении девушки серьёзные намерения.
Летиция подумала: какой смысл покупать танец с девушкой, раз ты и так знаешь, кто под маской, не проще ли отдать деньги на благотворительность сразу? Хотя, что взять с людей, которые продают и покупают рабов? Да и вообще Альбервилль был полон странных традиций, и Летиции пришлось убить всё оставшееся время на то, чтобы помочь Аннет выбрать платье-цветок.
У неё даже скулы свело к вечеру от постоянных вежливых улыбок. Что бы ни надела на себя Аннет, всё приходилось исправно хвалить и восхищаться её вкусом. В итоге кузина выбрала пышный розовый лотос, а Летиция — скромную жёлтую магнолию. Девушки здесь не слишком жаловали бледно-жёлтый: такой оттенок совсем не подходил светлокожим южанкам, вроде Аннет, и поэтому платье досталось ей почти даром, особенно на фоне непомерной цены за розовый муар наряда её кузины. Летиция решила, что, если отпороть потом часть кружева, то платье вполне себе сгодится для обычных будней, а значит, это не напрасные траты. Её скромный выбор Аннет, конечно же, одобрила, и даже стала как будто менее придирчивой и злой. И это было именно то, что нужно.
— Тебе следует решить, кому ты пошлёшь приглашение, — произнесла Аннет, поворачиваясь перед зеркалом и разглядывая жемчужные пуговицы своего наряда, — нет ничего хуже, чем остаться без пары на аукционе.
— Но… я ведь никого здесь не знаю, — пожала плечами Летиция.
— Если никто не захочет купить твою маску, это, конечно, будет полным провалом, — произнесла Аннет разглаживая кружева на лифе, — заключительный бал — не очень удачное время для первого выхода в свет… Пары уже сложились… Но раз уж так получилось, скажи спасибо мне, потому что я придумала, как соблюсти традицию и остаться в рамках приличий, — Аннет посмотрела в зеркало на Летицию, — пошлёшь своё приглашение Филиппу. Ты же, в конце концов, его кузина — это будет вполне уместно.
— А… как же мадмуазель Шарби? — спросила Летиция как можно более безразличным тоном. — Я слышала, что она и кузен Филипп…
Аннет прищурилась и, состроив вежливую улыбку, ответила:
— К счастью для тебя, мадмуазель Шарби слегла с кишечной лихорадкой. И уж точно проваляется с ней до окончания Божьей недели. Так что мой брат будет свободен на балу. И не переживай, я уже спросила его об этом. Он совсем не против выручить свою кузину.
О-ля-ля! Так вот почему Аннет так быстро её простила!