Глава 24. Эк Балам
Ночь на болотах Летиция провела, как в бреду. И хотя за стеной в гамаке, подвешенном на веранде, спал Грегуар, от этого ей было, кажется, только страшнее. Она даже не могла понять, кого боится больше — аллигаторов или будущего мужа, которого ей сосватал Шарль Дюран.
Грегуар был молчалив и рассматривал её так, словно он пёс, которого посадили стеречь мозговую косточку. И от этого взгляда у Летиции по спине пробегала дрожь. Она закуталась в старую нитяную шаль, которая досталась ей вместе с платьем рабыни, и намотала тийон на голову, надеясь, что в таком виде она будет не слишком привлекательна для Грегуара.
Ночью она не спала, лежала, прислушиваясь к многочисленным звукам болот: плеску воды, когда в неё погружалось чьё-то грузное тело, трелям лягушек, шорохам и писку летучих мышей, и вздрагивала каждый раз, когда эти звуки раздавались поблизости.
Ей, выросшей в Марсуэне среди повседневного шума города — скрипа колёс, колокольного звона, криков извозчиков и стука копыт — вся эта тишина, наполненная необъяснимыми шорохами, казалась очень зловещей.
Поэтому, когда утором появился Шарль, она так горячо умоляла его забрать её отсюда и даже заплакала, что под конец он сжалился и произнёс:
— Ладно, нечего тут слёзы разводить, заберу я тебя. В ночь приплыву. Но ты должна сидеть тихо, если услышу от тебя хоть слово, верну обратно на этот остров. И стеречь тебя будут только аллигаторы.
Он и правда приплыл за ней вечером, уже когда густые тени легли на воду и под сенью болотных кипарисов стало совсем темно. Ей показалось, они плыли долго, петляя по протокам, огибая торчащие из воды чёрные коряги. И Летиция подумала, что даже будь у неё лодка, ей никогда бы не выбраться отсюда, таким запутанным оказался их путь к плантации. Потревоженные вёслами Шарля то тут, то там соскальзывали в воду аллигаторы, заставляя подрагивать тёмную воду, затянутую поверху ряской, а Летиция сидела, сжавшись в комочек от страха, понимая, что если лодка перевернётся, то от них вмиг ничего не останется.
А ещё она вспомнила, как дядя Готье велел Морису Жерому отвезти её на болота и отдать на растерзание этим тварям. От этой мысли её передёрнуло. Летиция очень ярко представляла себе такую страшную смерть, и в её душе жгучим пламенем вспыхнула ненависть к дяде Готье и всей семье Бернаров, оставшихся в Альбервилле.
Она им отомстит за это. Пока не знает — как, но обязательно отомстит. Может быть даже именно так, как говорил Шарль — с помощью деда Анри, оставив их без единого луи. Только для этого ей надо добраться на «Утиный остров». Уж тогда она поведает деду о том, что задумали его сыновья. Каким бы Анри Бернар ни был сумасшедшим, вряд ли он простит им такое.
Думая об этом, взвешивая все за и против, она пришла к выводу, что Грегуар, который смотрит на неё взглядом голодного тигра — наименьшее зло из возможного. Ведь по счастливой случайности ей удалось избежать гораздо более худшей участи. И поэтому она сидела в лодке молча, помня наставления Шарля о том, чтобы быть покладистой. Она и будет. Пока что…
Они сошли на берег, уже когда солнце село и на территории плантации сгустились сумерки. Лишь фонари горели где-то у центрального входа в дом. Но они пошли не к свету, а в противоположную сторону. Шарль взял Летицию за руку, крепко, словно тисками сжал её ладонь, и повёл за собой куда-то в самую гущу тьмы под кроны старых дубов, с которых свисали длинные нити ведьминых волос. По пути им никого не попалось — после заката ньоры были в своих хижинах, а хозяева ужинали, и только собаки подбежали, обнюхали Летицию, но лаять не стали — Шарль не позволил.
— Поживёшь пока здесь, во флигеле, — Шарль прицепил фонарь на крюк, отпёр дверь и жестом велел Летиции заходить.
Едва она шагнула внутрь, как откуда-то из-за стены раздался жуткий нечеловеческий вой, а следом за ним глухие удары.
— Не пугайся, это Венсан — мой брат. Он сумасшедший. Мы держим его во второй половине флигеля. Да ты не переживай, он заперт надёжно, и везде решётки на окнах, ему не выбраться. И тебе, кстати, тоже, — добавил он, освещая комнату фонарём. — Так что даже не пытайся. Да и бесполезно, к этому флигелю никто не решается подходить. Тут постель и всё такое, и еда есть, а утром я к тебе зайду. И запомни — сиди тихо, будешь шуметь или кричать — отвезу тебя обратно на остров. Тебе что-нибудь нужно ещё? — спросил Шарль заботливо.
— Спасибо, этого достаточно. Но я… я такая грязная, — ответила Летиция негромко, — мне бы искупаться и чистое платье…
— Хм, ладно, красавица, — Шарль даже улыбнулся, видимо, ему понравилась её покладистость, — будет тебе чистое платье, мыло и вода. Но теперь уже утром.
— А сколько вы будете меня здесь держать? — спросила она осторожно.
— Да вот за пару дней уладим кое-какие дела с Эдгаром, а потом и святого отца позовём.
Он ушёл, оставив ей маленький огарок свечи. Летиция постояла немного, осмысливая услышанное, а затем обошла две комнаты, ища возможности для побега, но дверь была заперта, а на всех окнах решётки. Она устало опустилась на деревянную кровать с тюфяком, набитым сухим мхом, почти таким же, какой был в хижине на болотах, и с опаской прислушалась к вою и крикам за стеной. Не так уж сильно её положение изменилось. Шарль не оставил ей ни фонаря, ни огнива, огарок быстро погас, а ночь окутала всё непроглядной тьмой, и Летиции ничего не оставалось, как лечь спать, решив, что утро подскажет что делать. По крайней мере вокруг неё теперь хотя бы не болота и аллигаторы, а как отсюда убежать — она найдёт способ. Всё-таки у неё есть пара дней. Летиция лежала и думала о том, что каких-то две или три недели назад она сошла с парохода в Альбервилле полная надежд на новую жизнь, и где оказалась теперь? Вспомнилась бабушка, и её наставления…
«Только, милочка, думаешь там всё мёдом помазано? Поедешь туда и сгинешь, как моя дурочка Вивьен. Альбервилль — город греха. А рабство — это омут похлеще мужа-картежника. Тьфу! Проклятое там место».
…и ей захотелось плакать. Вспомнилась их с бабушкой жизнь на рю Латьер, как всё было просто! И вот теперь, когда Летиция воочию убедилась в том, что место здесь в буквальном смысле слова проклятое, она даже стала понимать, почему бабушка воспитывала её в такой строгости. Знала бы она, как всё обернётся, ни за что бы ни села на пароход!
Венсан за стеной наконец-то затих, видимо, заснул, и Летиция тоже незаметно провалилась в сон. Но спала она недолго.
В этот раз всё казалось куда явственнее и чётче. В этот раз она проснулась от того, что в комнате кто-то был. Она открыла глаза, ощущая чужое присутствие, и волна ледяного ужаса захлестнула её с головой. Кто стоял перед ней, она понять не могла. Ей чудился силуэт женщины в белом платье и тийоне, намотанном на голову, он проступал из темноты и дрожал, словно марево над нагретой солнцем землёй. А в следующее мгновенье уже темнота, в которой угадывались очертания чёрного ягуара. И в голове снова зазвучал голос, которому невозможно сопротивляться. И этот голос приказывал идти…
Руки наливались звериной силой. И ноги. Запахи, звуки — всё стало ярче. Ей казалось, что в этот раз она ощутила себя почти единым целым с тем существом, что пришло из тьмы. Сроднилась, срослась. Ночь отступила, и Летиция явственно разглядела кровать, обстановку комнаты, старые циновки на полу...
За стеной проснулся Венсан и завыл как дикий зверь, снова принявшись бросаться на стену, но теперь его крики её совсем не пугали. Она поднялась и пошла, легко ступая по полу. Дверь не стала преградой, а дальше, под шатром из дубовых ветвей, она скользнула прочь в заросли осоки, на самую кромку болот.
Она ступает неслышно.
Лапы медленно, почти невесомо, опускаются на лесную подстилку, на опавшие листья и стебли папоротников, утопают в мягкой подушке мха. Ночь темна. И она — часть этой ночи, этой бездонной бархатной темноты, похожей на кофейную гущу на дне фарфоровой чашки…
Душно…
Болота дышат жарко и влажно, и где-то вверху над ней смыкаются кроны деревьев, скрадывая и без того скудный свет луны. И только светлячки, словно призраки, словно души умерших, что не могут найти успокоения, мечутся среди листьев и седых нитей висячего мха.
Но она видит прекрасно. И слышит. И чувствует запахи…
Слышит, как переминаются с ноги на ногу цапли на ветвях болотных кипарисов, как возится в траве опоссум, и летучая мышь беззвучно скользит вверху, выдавая себя лишь потоком воздуха.
Они ей не мешают.
Лёгкий прыжок и вот она уже взбирается вверх по склону. Болото закончилось, но её шаги по-прежнему бесшумны. Земля под ногами жирна и впитывает любой звук, а по бокам, словно алебарды безмолвных стражей, смотрят в угольное небо ровные стебли сахарного тростника.
Белый дом с колоннами спит, но окна открыты, лишь занавешены тончайшей кисеей от гнуса и комаров. На стене под каждым окном вырезан знак — перечеркнутый глаз, закрашенный индиговой краской. Только синий давно уже выцвел, и от этого кажется, что в каждом глазу бельмо.
На крыльце спят собаки. Много собак.
Глупые!
Они думают, что всё это её остановит — собаки, глаз…
Но собаки будут спать. Они её не услышат, не увидят, не почувствуют. А глаз нарисовал шарлатан, который ещё и взял за каждое окно по десять луи.
Ещё прыжок — и она внутри. Мягкий ковёр в гостиной, лестница в один пролёт, и заветная дверь открывается бесшумно…
На кровати спит мужчина. Его сон тревожен, и под закрытыми веками беспокойно мечутся глаза, словно предчувствуя беду.
Она склоняется низко к его лицу, и её глаза из чёрных становятся жёлтыми.
Летиция подошла к кровати совсем близко, глядя на спящего Эдгара.
«Убей его! Убей и забери то, что моё!».
Голос внутри гипнотизировал, заставляя желать крови и мести. Она склонилась ниже, повинуясь голосу. Смотрела Эдгару в лицо, не отрываясь, и поставила лапу на грудь, сдавливая сердце, наполняя душу страхом…
«Убей его! Убей! Убей!».
Голос бился в голове пойманной птицей, заставляя сделать последний шаг. И хотя зверь внутри неё бесновался и рвался на свободу, он ещё не до конца подчинил себе её волю.
И она не смогла. Не смогла его убить.
Сейчас она остро ощутила, как скучала по Эдгару. Даже в круговерти этого безумия, что произошло в последние дни, она постоянно думала о нём. И сейчас, несмотря на то, что он сделал, ей хотелось, как и в прошлый раз, дотронуться до его щеки, услышать его голос и почувствовать его губы на своих губах…
Безумное желание, которому невозможно сопротивляться.
Летиция всматривалась в его лицо и видела на нём страдание. Видела, как его руки сминают простыни, как он мечется во сне, мучимый тем кошмаром, что она вызвала из его памяти, и звериная сущность в ней медленно отступала. Исчезли когти, а пальцы, касаясь груди Эдгара, наполнились теплом…
А потом он прошептал во сне:
— Элена!
…и звериная сущность вернулась.
Он перевернул всю твою жизнь… Он выманил тебя на кладбище! Уж вместе с Аннет он действовал или сам — неизвестно, но он к этому причастен. Он тебя целовал! Скомпрометировал на балу, устроил драку. Он велел Шарлю держать тебя на болотах!
Казалось, кто-то настойчиво нашёптывал ей это на ухо…
Может, именно из-за того ритуала на кладбище она теперь бродит по ночам, как неприкаянный дух? Может, именно тогда он и похитил её душу, превратив в призрак в зверином обличии?
— Элена! Элена… Прости меня! — прошептал Эдгар хрипло, и это стало последней каплей.
Он хочет жениться на одной, зовёт во сне другую, а её собирается отдать в жёны своему бульдогу-кузену?!
Ненависть и ревность, ярость, обида — всё сплелось внутри, вспыхнуло ярко…
«Давай, моя девочка, убей его! Забери то, что принадлежит мне!».
И снова вместо пальцев она ощутила острые когти, и они сами собой прочертили по его груди кровавые полосы.
Он резко проснулся, сминая в кулак простынь, и Летиция отпрянула, шагнула назад, потому что уже через мгновенье в его руке оказался пистолет, направленный прямо на неё. Но страха не было. Это оружие не может причинить ей зла.
«Не бойся его! Закончи начатое! Забери то, что моё! Дай мне успокоиться!».
Голос приказывал, бился набатом в голове, и когти горели огнём, требуя крови.
— Летиция? Это ведь ты… Ты? Я знаю, — прошептал Эдгар хрипло, глядя в темноту и в то же время прямо ей в глаза. — Не уходи! Пожалуйста! Не уходи…
Святая Сесиль!
От этих слов ей стало больно. От того, как он произнёс её имя, от того, что узнал её мгновенно. Узнал здесь и сейчас. Нет, не узнал, почувствовал, догадался, ждал… Или всё-таки видел?
И ненависть куда-то исчезла. Вот только что он звал другую женщину, и Летиция готова была убить его за это, а теперь она слышит из его уст своё имя — и ненависти больше нет.
Ей было обидно, больно и хотелось плакать. И зверя в ней больше не осталось…
Она бросилась прочь. И её поглотила темнота за порогом комнаты. Растворились запахи и звуки, погасли светлячки, и звериная сила больше не питала её призрачное тело. Яркость ночного мира посерела, затянулась туманом и, наконец, погасла.
Летиция открыла глаза.
Сквозь ставни пробивался яркий свет, и кто-то кричал снаружи. Она вскочила и бросилась к окну, разглядывая сквозь щель в ставнях то, что происходило на заднем дворе. Летиция узнала Шарля, Эдгара и Грегуара, которые тащили какого-то мужчину, а затем привязали его к столбу и принялись избивать. Смотреть, что произойдёт дальше, она не стала. Ей некогда терять время.
Какая жестокость и дикость! Впрочем, что ожидать от того, кто приказал держать её на болотах с аллигаторами!
Она принялась разглядывать решетки на окнах и окрестности сквозь другие ставни, пытаясь определить, в какую же сторону будет «Утиный остров», но вокруг флигеля с одной стороны виднелась стена тростника, а с другой — заросли осоки на берегу реки, кусок заднего двора и подъездная аллея. Для побега этого слишком мало, она совершенно не представляла даже в какую сторону идти! Нужно спросить у кого-то, но у кого? А ещё не вызвать подозрений…
Летиция принялась ходить по комнате, вспоминая вчерашнюю ночь и слушая крики несчастного, которого избивали у столба.
Бежать! Ей нужно отсюда бежать любой ценой!
Её терзали противоречивые чувства. Ненависть к Эдгару смешивалась с желанием увидеть его снова. И то, что произошло ночью, пугало до дрожи. С одной стороны, она не понимала, что с ней происходит. Реально ли то, что было ночью? А с другой…
Кто заставляет её это делать? Кто она? Кто эта женщина, чей голос она слышит в своей голове? Она ведь определённо чего-то хочет от неё? Что она должна забрать? И почему она должна убить Эдгара Дюрана?
Святая Сесиль! Как ей освободиться от этого безумия? Она не хочет его убивать! Она не убийца! Она не хочет становиться зверем, что бродит по ночам! Что ей делать? Ведь, если этой ночью зверь совсем поглотит её разум — она убьёт Эдгара Дюрана.
Она молилась и думала. Думала и молилась, ходила из угла в угол, разглядывая сквозь щели в ставнях заросли осоки и дорогу.
Если пойти по дороге, то куда-то она её выведет. Все дороги идут вдоль побережья Арбонны к пристани. Она вспомнила карту, висевшую на стене в кабинете дяди Готье, и, оторвав палочку от циновки, начертила по памяти квадраты плантаций «Утиный остров» и «Жемчужина». Посмотрела, где находится река и утвердилась в мысли, что идти ей нужно по дороге до развилки. Пристань по течению вниз, а «Утиный остров» — вверх, значит, ей нужно будет свернуть направо, и она как раз дойдёт до плантации деда. И если сделать это на рассвете, когда уже нет густой темноты, то она успеет добраться, пока её не кинутся искать. Только как открыть дверь?
Шарль пришёл позже. Принёс чистую одежду и корзинку с едой. Вид у него был хмурый и злой, и костяшки пальцев обмотаны тряпкой, и Летиция вспомнила с каким наслаждением он избивал того несчастного у столба. Следом за ним двое рабов притащили лохань и воду. Шарль не стал долго задерживаться, и ушёл почти сразу, заперев за собой дверь.
Он отошел не так далеко, и усилившийся с утра ветер донёс голоса. Летиция снова бросилась к окну. По подъездной аллее удалялась коляска, в которой сидели мужчина и женщина. И на дороге стояли Эдгар и Шарль. Мужчина в коляске был ей незнаком, а вот женщину она узнала без труда. Голубое платье, голубая шляпка. Белокурый ангел. Флёр Лаваль.
«Я выцарапаю тебе глаза и скормлю их аллигаторам».
Она сразу же вспомнила её угрозы на балу.
Так, значит, то, что сказал Шарль, правда? Значит, Эдгар и в самом деле женится на ней? И почему в глубине души она в это не верила?
Летиция медленно стянула платье и залезла в лохань. Вода была тёплой, и в усилившейся жаре это было блаженством. Шарль даже мыла ей принёс душистого, а не чёрного, каким обычно моются ньоры. Но сейчас Летиция не оценила этот прекрасный подарок. Ожесточённо мылила волокнистый кусок люффы* и тёрла себя до красноты. От обиды и злости ей казалось, она сейчас снимет с себя кожу, чтобы вместе с этой кожей и грязью смылись и те чувства, которые она питала к Эдгару Дюрану.
*прим. — травянистая тропическая лиана, из плодов которой делают мочалки.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — шептала она, чувствуя, как ей не хватает воздуха.
Было невыносимо жарко, то ли потому, что её душила обида, а может, просто потому что на долину Арбонны надвигался первый тропический шторм. Небо заволакивало тучами, ветер ещё усилился, и во флигеле — с той стороны, где сидел Венсан — отчаянно хлопала ставня.
Летиция закончила с купанием, переоделась в чистое платье. Оно было ей слегка великовато и потому норовило сползать с плеча, но оно было чистым, и пока этого было достаточно. Ей бы ещё гребень! Но где взять такую роскошь? А без него волосы высохнут буйными волнами. Хотя какая теперь разница?
Сначала она думала, что это ветер стучит веткой по ставне, но потом поняла, что нет, кто-то стучал в окно со стороны реки. Летиция подошла, осторожно посмотрела в щель и увидела перед собой чёрное старушечье лицо.
— Муасель? Вы меня слышите? Муасель? — голос старухи был глубокий и хрипловатый.
— Кто вы? — спросила Летиция тихо, испугавшись такой внезапной гостьи.
— Меня зовут Лунэт, — прошептала женщина. — Я вам помочь пришла. Только не сейчас. Ночью приду и открою дверь.
— О, Боже! Спасибо! — сердце у Летиции забилась радостно. — Но, кто вы? И зачем вы это делаете? Шарль ведь убьёт вас за это!
— Затем, что вы — Эк Балам, муасель. И наша ман-бо велела мне так сделать. А уж массэ Дюран и не узнает, коли вы ему не скажете. Но и вам надобно сделать кое-что, так ман-бо велела, — прошептала старуха озираясь.
— Ман-бо? Что она скажет? А кто она? И что я должна сделать? — у Летиции пересохло в горле, она совершенно не понимала о чём говорит эта женщина.
Может, она тоже сумасшедшая?
— Ман-бо — жрица Великого Эве. И вам надобно забрать кое-что у нашего хозяина, она сказала. То, что принадлежит Великому Эве.
— Но что? Что забрать?
— Я не знаю, она сказала — даст вам знак. А мне велено только выпустить вас ночью.
— Но как я смогу забрать? И где? Я вообще ничего не понимаю… — прошептала Летиция оглядываясь.
Сумасшедшая она или нет, но если старуха её выпустит — это будет просто чудо. И она готова ей пообещать что угодно, лишь бы выбраться на свободу.
— Ну так слушайте, муасель. Он прячет это в своей комнате. Вам надобно зайти туда и забрать это, и отдать тому, кого пришлёт ман-бо, — шептала старуха. 1439f7c
— Но я же ничего тут не знаю! Как я найду это «неизвестно что»? Я даже не знаю, где его комната!
И тут она вспомнила, что знает. Знает, где его комната. Она была там ночью и прекрасно помнит путь.
— Но… разве это не может взять кто-то другой? Служанка, например? Или вы? — спросила Летиция осторожно, совершенно не представляя, как пойдёт ночью в чужой дом. — Уж вас-то точно хозяин ни в чём не заподозрит.
— Ман-бо сказала, что никому нельзя брать это в руки! Это может взять в руки только Эк Балам. Любой другой, кто коснётся, будет проклят и потом лишится рассудка, — прошептала старуха, — мне надо идти, муасель, пока никто меня не видел. Я вернусь ночью, как все уснут.
— Погодите! Погодите! А кто такой Эк Балам? — спросила Летиция.
Вспомнила, как это слово произнесла девушка на рю Верте, вышедшая из лавки, торгующей зельями, и Нуньес в доме Мориса Жерома. И как они обе испугались.
— Эк Балам — это Чёрный Ягуар, муасель, — с особым почтением произнесла старуха, — один из священных духов Великого Эве, посланных к людям, чтобы быть среди них и нести его волю. Он повелевает ночью и видит неприкаянных. Даппи — чёрные души, что заперты в этом мире. Эк Балам помогает им вернуться к Великому Эве. И он может вселяться в тех, в ком течёт кровь первых ягуаров. В таких, как вы, муасель.
Старуха тревожно оглянулась, а затем, не прощаясь, исчезла. А Летиция прислонилась к косяку, пытаясь понять, что же такое она только что услышала. Впрочем, это было не слишком важно. Главное, что сегодня ночью она убежит отсюда. Подальше от этого безумия и Эдгара Дюрана.