Глава 18

– Я хочу, чтобы вы провели повторную проверку. – В пепле нашли его ДНК, Дарина. Ни через полгода, ни через год результаты не станут иными. Радич смотрел, как я наливаю себе виски и подношу огонек к сигаре. От сильной затяжки мутнеет перед глазами. Лицо Ищейки расплывается на фоне огня в камине. Мне кажется, или он осунулся за эти дни и впервые забыл побриться? Его пальцы слегка подрагивают, и он нервно курит сигары моего мужа, стараясь не смотреть мне в глаза. – Это ничего не значит. – сказала я и плеснула ему еще виски в бокал, проследила взглядом, как он залпом выпил. Винит себя. Винит за то, что не был рядом с ним. Пусть винит. Я тоже не могу себе простить, что уехала. Если бы я осталась хотя бы еще на день, он был бы сейчас здесь рядом со мной. – Это результаты проведенной идентификации, Дарина. Она точна как швейцарские часы, если не еще точнее. Ответил глухо и отошел к окну, открыл форточку выпуская дым на улицу. Я вдруг подумала о том, что впервые вижу, чтобы Радич курил. – Мне плевать на вашу идентификацию. Я не чувствую, что он мертв. – Вы просто не хотите в это верить. Мы искали тело и нашли. Нужно предать его земле. – Зато вы все поверили и, вместо того чтобы искать дальше, вы пытаетесь убедить меня в его смерти. – Где искать? Где? Мы нашли и место смерти, и пепел. Нашли все следы и улики. Мы ищем только убийцу. Я перевернул весь город. Если бы он был жив, мы бы уже нашли хотя бы какие-то следы. Он бы вышел с нами на связь, в конце концов! Обернулась к брату и почувствовала, как хочется заорать в бессильной ярости, но голос почти пропал, и я могла только сипло хрипеть. – Ищите убийцу. А я буду искать его. И не смейте без меня никого хоронить! Уж точно не под именем моего мужа, пока я вам не дам своего согласия. Я осушила бокал и с грохотом поставила на стол, а потом вышла из кабинета и пошла к себе. Оставшись одна, разделась догола и надела его рубашку, уселась в кресло и снова налила себе виски. Как и все эти нескончаемые дни после того, как мне сообщили о смерти Максима, я беспощадно пила его коллекционный виски и курила терпкие и до невыносимости крепкие сигары, сидя за его ноутбуком. Представляла себе, как он пришел бы в ярость, увидев меня за этим занятием, и отобрал бы сигару, выплеснул виски в окно. Нет, не из-за заботы о здоровье, а именно потому что в понимании Максима его женщина не должна курить и пить что-то крепче шампанского или мартини. Чертов консерватор, которого бесят даже чрезмерно короткие юбки и слишком открытые декольте. Хотя иногда он сам затягивался сигарой, и я могла наклониться чтобы забрать затяжку прямо из его рта…это было настолько интимно и эротично – курить вместе с ним после того, как дым скользил внутри его тела и потом попадал в мое. Были мгновения, когда отчаяние сводило с ума настолько, что я начинала тихо скулить, ломая ногти о столешницу, и выдирать клочьями пряди волос. В эти секунды мне хотелось сдохнуть. Я падала на пол и, стоя на четвереньках, тяжело дыша, пыталась встать на ноги и не могла. У меня болело все тело. Оно превращалось в развороченную рану мясом наружу, и я истекала кровью, рыдала кровавыми слезами, пока снова не ощущала, как внутри трепещет то самое пламя, как продолжает биться мое сердце… Я помнила, что значит потерять его по-настоящему. Когда-то я видела, как он умирает. Пусть каким-то дьявольским образом все изменилось, но моя память с маниакальной настойчивостью воспроизводила картинку его смерти, заставляя стонать в агонии боли, но в то же время давая мне убедиться, что тогда мои ощущения были иными. Я стала мертвой. Мгновенно. Сейчас я была более чем жива, и я ощущала, что он где-то дышит со мной одним воздухом, иначе я бы уже задохнулась. Только почему не дает о себе знать? Почему исчез с поля зрения всех спецслужб? Почему не звонит мне? Что с тобой произошло, любимый? Пожалуйста, свяжись со мной…докажи мне, что я не обезумела. Первые дни я ждала его звонка, отказываясь вообще верить в то, что нам сообщили. Потом я ждала, когда прах привезут вместе с результатами экспертизы. Его привезли, но я все равно не верила. Мой разум отказывался принимать смерть Максима, и я не знала это: мое помешательство, или я и в самом деле чувствую, что он жив. Обхватила колени руками и закрыла глаза. Где же ты, Максим? Умоляю, покажи мне, где тебя искать. Ты чувствуешь, как я начинаю замерзать? Ты ощущаешь, как пытается погаснуть наш огонь? По щекам покатились слезы, и я вдруг услышала, как пришло оповещение на электронную почту. Мейл для важных писем. Я посмотрела адрес отправителя – Григорий Шимиров. Он обычно сообщал Максиму о всяких нарушениях с перевозкой оружия через наши точки. Пометка двумя красными галочками возвещала о срочности вопроса. Что бы ни произошло, я обязана вести дела Максима, пока он не вернется. Я открыла письмо и пробежалась по нему затуманенным взглядом. «Поступило несколько десятков сообщений из полиции несколько человек убиты. Отребье, быдлота, но орудует какой-то психопат. У жертв выколоты глаза. Полиция не может выйти на след опасного маньяка. Тела жертв находят в самых разных местах. Все убийства происходят ночью, ближе к утру. Маньяка уже успели окрестить Карателем» Это выдержка из полицейской сводки, Дарина. Мы пытались изловить его своими силами, но он слишком умен и опытен. Мы должны объявить готовность номер один и мобилизовать все силы на поимку преступника, иначе нам станет довольно проблематично сдерживать СМИ, и в расследование вмешаются спецслужбы, а нам бы не хотелось чтобы что-то пронюхивали на нашей территории. Мы начнем операцию по масштабному поиску убийцы, если вы прикажете». Я несколько секунд смотрела на мейл, а потом взяла сотовый и набрала номер Григория. Он ответил моментально. – Примите мои… – К делу. Как давно начались убийства? – Почти месяц назад. В ночь на первый понедельник января было убито около пяти человек. Группировка. Промышляли бандитскими нападениями, несколько изнасилований. Первые трупы нашли на городской свалке. Потом в течение всего месяца их находили в самых разных местах. – Почему вы решили, что это серийный убийца? – Потому что с жертвами извращенно играли, прежде чем убить. Новички на это не способны. – Что это значит? – Это значит, что он наслаждался процессом убийства. Ему была нужна не только смерть, но и их страдания. Так поступают те, кто уже давно вкусили вкус смерти, и конвульсии жертвы перестали приносить кайф. Они мучительно умирали и прекрасно понимали, что с ними происходит. Мы не знаем кто это…но и отдать стратегический важный участок спецслужбам я бы не хотел. – Понятно. Объявляйте готовность номер один. Поставьте кого надо в известность сами, чтобы избежать их вопросов в дальнейшем и заручиться их помощью, если потребуется. – Есть еще кое-что… – Что? – Мы пока не уверены, что это дело рук одного и того же убийцы…но выколотые глаза. Наводит на мысли. – Проверяли что там по психушкам? Никто не сбежал? – Роман проверил. Там все в порядке. Мы думаем, что это один и тот же человек. – Нужно быть полным психом, чтобы нагло убивать на нашей территории. Это, по меньшей мере, странно. Может быть пусть все же этим занимаются те, кто уполномочен? – Дайте нам один день. Если мы его не найдем, то сообщим им. – Хорошо. Действуйте и докладывайте мне. – Да, госпожа. Простите, что побеспокоил в такой день. Он явно собирался отключиться, а я вдруг неожиданно для себя спросила: – Гриша, это же вы обнаружили прах моего мужа? – Я … да. – Где вы его нашли? – На заброшенном оружейном складе за чертой города. – Анализы ДНК получили тоже вы? – Конечно. Я переслал копию и оригинал вместе с останками вашему брату. – И насколько процентов совпало ДНК? – На девяносто девять и девять проценто. Мне очень… – Что включают в себя эти девяносто девять и девять процентов? – Мы проверяем уцелевшие частицы… все что можно найти. Ногти, зубы, волосы, фрагменты тканей…простите. – И сколько этого самого фрагмента вы нашли для того, чтобы провести идентификацию? – Достаточно. Нам хватает даже молекулы, чтобы получить точную информацию. – Скажите мне, Григорий…если человеку отрежут волосы, вырвут ноготь, выбьют зуб. Вам этого хватит для идентификации? – Эээээ…да. Вполне. – То есть, теоретически, это могут быть не останки именно этого человека, а фрагменты? – Да…но там было достаточно, а так же кольцо, да и камеры зафиксировали, как на склад въехала машина вашего мужа. Как он поднимался на крышу, и то, что он оттуда не вышел. По времени все совпадает. Прошло больше трех суток, прежде чем мы его нашли. Тело сожгли, это было все, что от него осталось. – Прежде чем сжечь…его…его убили? – Да…сжигали уже мертвое тело. Предположительно с отрезанными конечностями, вырезанным сердцем. Мое собственное сердце судорожно дернулось, и я закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. – У нас не возникло никаких сомнений. Будь эти сомнения, мы бы искали его дальше. Мне очень жаль. К сожалению, это правда – ваш муж мертв. Отключила звонок и снова почувствовала, как сползаю на пол с кресла. Я не кричала, только тихо завыла, прислонившись лбом к холодному мрамору пола, сдирая ногти до мяса, прокусывая губы, чтобы не орать на весь дом и не напугать детей. Брат не говорил мне этих подробностей…он пожалел меня. Даже не показал заключение, потому что не хотел, чтобы я все это прочла. Я легла на бок, подтянув колени к груди, чувствуя, как течет по подбородку кровь из прокушенных губ. Боль стала настолько сильной, что мне казалось, я горю живьем, с меня слезает кожа, только пламя не горячее, а мертвенно холодное, словно жидкий азот. От меня отваливаются куски плоти, я утопаю в собственной крови и могу только хрипеть одно слово – «неееет». Беззвучно и непонятно, потому что мне кажется, я разучилась говорить. Взгляд застыл на рассыпавшемся по полу жемчуге. Я смотрела на круглые бусины и чувствовала, как медленно бьется мое сердце. Позволила льду опутывать мое тело и убивать меня…больше нет смысла бороться. И нет сил. На столе завибрировал сотовый. Он жужжал и жужжал, пока не сполз на пол и не упал возле меня. Голубой экран дисплея мигал в темноте, а я не могла пошевелить даже пальцем, чтобы его взять. Все же заставила себя протянуть руку и подтянуть к себе смартфон, посмотреть затуманенным взглядом на дисплей и громко судорожно втянуть воздух, увидев имя на экране. Схватить окровавленными пальцами и едва слышно прохрипеть: – Максим?! На том конце связи ничего не ответили. А потом звонок отключился. Я вскочила с пола, размазывая слезы и набрала номер еще раз. Руки так тряслись, что сотовый несколько раз выскользнул и упал на пол. Мне не ответили. Теперь номер находился вне зоны доступа. Я тут же набрала Радича. От волнения не могла сказать ни слова. Меня буквально подбрасывало на полу. – Да, Дарина. – Мне только что поступил звонок с номера Максима. Отследи, откуда он был сделан. – я не говорила, я по-прежнему хрипела, как и всегда, от сильного волнения у меня начинал пропадать голос. – Отслежу. Минут через пять перезвоню и дам вам ответ. Положила сотовый рядом с собой на пол и принялась собирать рассыпавшиеся жемчужины в ладонь. Такие холодные, как огромные хлопья снега. «– Пообещай мне… Пообещай, что я уйду первая. Пообещай, что сделаешь это для меня! Я не хочу оставаться одна… – Обещаю, малыш…Обещаю… Только подожди, хорошо? Дай побыть с тобой еще немного…потом…позже». Закрыла глаза и словно почувствовала, как его ледяные руки обнимают меня изо всех сил. Вот почему лед ассоциируется у меня со смертью…каждый раз, когда я боюсь его потерять, мне становится так же холодно, как в том проклятом лесу, где мы замерзали заживо вдвоем и где он пообещал мне, что я уйду первая. Он всегда держал свое слово. Он не мог меня оставить. Завибрировал сотовый, и я тут же нажала на прием звонка. Ответить не смогла – голос пропал окончательно. – Звонок поступил из окрестностей этого города. Мы пытаемся определить точные координаты, но видимо там, откуда пошел сигнал, очень плохая связь. Скорей всего, это лесная местность в пригороде, но мы пока не уверены. «– Закрой глаза, любимая. – Нет, я хочу смотреть на тебя…хочу, чтобы ты остался в моих глазах. Хочу, чтобы навечно остался в них. Прости меня…прости за это, но я буду с тобой…ты меня почувствуешь. Обещаю. – Я заберу тебя туда, где мы будем счастливы. – Только не отпускай меня, держи крепче. Не разжимай рук. – Не отпущу. Никогда. Клянусь. Буду держать до последнего вздоха. Моего вздоха». И я буду держать. Это он позвонил мне. Почувствовал, что я не выдерживаю и ломаюсь. Мой мужчина всегда меня чувствовал, даже если был за тысячи километров от меня. В груди все болезненно заполыхало, начали плавиться ребра, и снова быстрее забилось сердце. Лед с хрустом ломался вместе с обрывками плоти, я начала гореть, как в лихорадке. – Я выезжаю туда, Стефан. – Зачем? – Это он мне звонил, и я найду его. Ты можешь поехать со мной, а можешь сидеть здесь и продолжать его оплакивать, – в сотовом не раздавалось ни звука, – вылей виски в окно, Радич, и забери меня сам. Хватит скорбеть. Он жив. Я это чувствую. Ты мне веришь? Еще несколько секунд тишины, а потом звон разбитого стекла, и чуть севший голос Ищейки: – Я выезжаю к вам. Собирайтесь.