Глава 5

– Радич, пришли мне бумаги о разводе. Те самые, которые Максим подписал без меня. В трубке воцарилась тишина. – Стефан! – Да. Я вас слышу. – Ты можешь переслать мне свидетельство о разводе и о браке Максима с Софией? Он прокашлялся. – Таких бумаг не существует. – спокойно сказал он. – Что значит, не существует? – я сглотнула. – Их и не было никогда. Максим не разводился с вами. Я судорожно сжала трубку. – Бред! Мне сказали и…я сама слышала… – Что вы слышали? Сплетни слуг? Прессы? Нет ни одного документа, подтверждающего брак Максима с Софией Волковой. Только фальшивая бумажка, которую я сделал для того, чтобы он мог ей показать. Мне казалось, что мое сердце бьется у меня в горле, а пальцы дрожат так, что я не могу удержать в них смартфон. – Я хочу поговорить с Софией. Где она, Стефан? Я уверена, что ты знаешь, где прячется эта стерва. Я хочу увидеть ее и лично поговорить с ней. Скажи мне адрес. Услышала смех Ищейки, а потом его слова: – Вы не сможете с ней поговорить. Ваш муж отправил ее туда, откуда не возвращаются. Да, да! Именно туда! Вы все правильно поняли. Я обессиленно уронила руку со смартфоном и закрыла глаза. Потом медленно поднесла ее снова к уху. – Где он, Стефан? Куда уехал? – Далеко, Дарина. Очень далеко. Я и сам не знаю, куда. – Лжешь! – заорала я в трубку. – Ты лжешь! – Зачем мне лгать? Я действительно не знаю куда. Ваш муж не пожелал сообщить мне об этом. Я застонала громко надрывно. Отключила звонок и набрала брата. – Андрей, куда уехал Максим? Видимо, его ошарашил этот вопрос, как и то, что я даже не поздоровалась, в трубке стало тихо, а потом он сказал то, что я не ожидала услышать: – Не знаю. Он не поставил меня в известность. Прислал несколько доверенностей, письмо с просьбой заботиться о вас и все. – И ты не искал? – истерически заорала в трубку. – Нет. Не искал. Он не хотел, чтобы я нашел. Да и ты не хотела. Зачем тогда? – Андрей, найди его. – Что-то случилось? Да, случилось, черт возьми, случилось. Я вдруг поняла, что больше ни секунды не могу продержаться без него. Меня добило это письмо. Оно сковырнуло все раны внутри. Вскрыло каждый нарыв, вывернуло меня наизнанку. Мне нужно было услышать его голос. Подтверждение этих слов. – Просто найди его, хорошо? Найди. Пожалуйста. – Зачем? – Найди. Ради меня! Я прошу тебя. У меня началась истерика, и он это почувствовал. – Уезжай оттуда домой. Давай, девочка. Садись в машину и уезжай. Нечего тебе там делать. Он ушел, сделал свой выбор, так же, как и ты. За все эти шесть месяцев я ничего не слышал о нем. – И ты не волновался, и не искал? Неужели не искал? – простонала я в трубку. – Не лги мне, Андрей! Не лги мне! – Да, искал. Но я его не нашел… – голос брата прозвучал глухо. – Не нашел и молчал? – Тяжело найти того, кто не хочет быть найденным, Даша. Я бы сказал, невозможно. Я медленно закрыла крышку сотового и положила его на стол. Спрятала письмо в карман жакета. «Тяжело найти того, кто не хочет быть найденным» Мобильный зазвонил навязчивой мелодией. Посмотрела на дисплей – Стефан. – Да! – Дарина, возвращайтесь. У нас непредвиденные обстоятельства. Объект был засечен в лагере для наёмников. Нужно выходить с ним на связь. Немедленно. – Есть точные сведения? – Да! Установлена слежка. – Почему ты так решил? – Вчера объект встретился с судьей. На нейтральной территории. Думаю, это было предупреждение. Надо приступать, пока не поздно. Потом такого шанса не будет. Через полчаса я уже покидала свой дом и свой город. *** После разговора со Стефаном у меня не осталось сомнений, что он прав. Я поняла, что провести неделю в компании детей я не смогу, у меня не остается времени. Я позвонила Яше и Тае, мы долго говорили по телефону, и я сказала, что уезжаю ненадолго по делам, и что их встретит брат вместе с Лексой. Тая обрадовалась. Она обожала маленького Саву – сына Андрея. Забавного светловолосого мальчишку, с которым часто играл Марик. Я приехала домой, взбежала по ступеням к себе в комнату. Я нервничала. Нет, не боялась, а именно нервничала. Прежде чем я выйду на связь с Зарецким, мне предстоит изменить свою внешность. Все рассчитано до мелочей. И ни одно звено нашего плана не должно дать сбой. Я достала из шкафа пакет и рассмотрела его содержимое. Документы на имя некой Валерии. Коробочка с линзами, краска для волос, парикмахерские ножницы и…клофелин. Я сложила заранее купленный наряд в дорожную сумку, запаковала в нее новый ноутбук, сложила несколько кредиток на имя той же Валерии, сотовый телефон с симкой. Посмотрела в зеркало и медленно выдохнула. Я шла к этому столько месяцев и почему-то сейчас нервничала. Нет, не от страха, а именно от самой эйфории. У меня должно получиться. Вернулась к сумке, щелкнула змейкой, перекинула через плечо и быстро спустилась по лестнице. Дэна я заметила сразу, он поднимался наверх и, когда увидел меня, замер на месте. – Ты уезжаешь? Я кивнула. Черт! А ведь я надеялась избежать этого разговора. Объясниться потом, когда вернусь. Если вернусь. – Мы можем поговорить, прежде чем ты уедешь? Я бросила взгляд на часы, а потом посмотрела на Дэна. – Да, если не долго. – Не долго, – угрюмо сказал он, и мы прошли на веранду, он прикрыл за собой стеклянные двери и посмотрел на меня. Какой взволнованный взгляд, я даже поначалу испугалась, что он каким-то образом все знает, но, когда Дэн заговорил, мои сомнения развеялись. – Я ждал, когда ты вернешься, хотел поговорить…возможно, позже, но ты снова уезжаешь, и я не хочу больше откладывать этот разговор. Я внутренне напряглась, потому что уже знала, о чем пойдет речь. – Говори. Отошла к окну и посмотрела на красивый малиновый закат. – Ты ведь знаешь о моих чувствах, Дарина. Я тяжело вздохнула. Конечно, знаю. Как и любая женщина, которая замечает любовь не интересующего ее мужчины сразу же. Тогда как в любимом всегда сомневается. – Знаю. – Я ждал долгие месяцы… ждал и молчал. Сейчас я хочу знать – у меня есть шанс, что я могу стать большим, чем просто твой друг и охранник? Я посмотрела ему в глаза и тут же отвела взгляд. Подошла к столику и налила из графина воды до краев. – Смотри, Дэн, этот стакан полный, верно? – Верно… – глухо ответил он. – Ты можешь его наполнить заново, не вылив эту воду или не испив? – Нет. Я повернулась к Дэну и медленно поставила стакан на стол. – Так же и моё сердце, Дэн. Оно полное… не тобой. Парень усмехнулся: – Я думал, что через столько времени в нем появилось место для меня. Все эти месяцы все вокруг считали, что мы с тобой любовники. Ты не опровергала это заблуждение, и я надеялся, что рано или поздно так и случится. Господи, как же тяжело говорить «нет» тому, кого уважаешь и любишь, как друга, зная, что после этого «нет» не останется и дружбы тоже. – Я не давала тебе этой надежды, Дэн. Никогда. – Но и не отнимала. Неужели ты все еще любишь его? После всего, что он тебе сделал? Любишь? Я посмотрела на Дэна, на отчаяние в его глазах и судорожно втянула воздух. – Разве можно приказать себе: люби этого, а того не люби? Можно сказать себе: не думай, не вспоминай? Ты можешь, Дэн? Он шагнул ко мне и взял меня за руки: – Я люблю тебя, мы могли бы попробовать. Ты свободная женщина. Что мешает попробовать, Дарина? Просто дай мне шанс… – Не свободная… – тихо ответила я и осторожно высвободила руки. – Ты разведена, разве это не говорит о том, что ты свободна? – Не разведена. Я по-прежнему Дарина Воронова. Развод был фикцией. Дэн усмехнулся, отвернулся от меня и посмотрел вдаль. – Ты к нему едешь, да? Все было напрасно – наш побег, мое освобождение? – Нет, не к нему, Дэн. И все было не напрасно. Ты помог мне, и я благодарна тебе за это. Благодарна. Но ведь благодарность – не любовь, а любви я никогда тебе не обещала. – Значит, это конец? Мне не на что надеяться? – Не на что, прости. Мне пора, Дэн. Мы поговорим, когда я вернусь. – Я уже выехала. – Вы задерживаетесь, а время пошло. Расскажите мне, что сейчас собираетесь сделать? – Еду в отель… – я усмехнулась. Радич проверяет. – Дальше вы смените внешность. Только потом появляйтесь в отеле. Расплатитесь кредиткой Валерии. Вы позаботитесь о том, чтобы вас никто не узнал! А также…когда будете убирать отпечатки…чтоб никто не услышал. На заживление ран меньше недели. Мази и крема у вас собой, обезболивающие тоже, лимонная кислота для нейтрализации есть. – Позабочусь. – Вы знаете, какая это боль? Вы уверены, что вытерпите? Потому что если нет, то откажитесь от этой затеи сразу. Вашими криками вы привлечете внимание. Вас запомнят. – Я вытерплю! – вырулила на дорогу. – Когда раны затянутся, дайте мне знать. Я перекрою поставку живого товара. И сразу выходите с ним на связь. Он будет ждать звонок от поставщика лично. – Ожоги заживут быстро? – Это лишь верхний слой кожи. Заживут, но чувствительность может пропасть. В сейфе в номере есть пакет обезболивающего, наркотического. Если не уверены, что справитесь с болью, примите его. Это притупит мучения. При упоминании о наркоте я болезненно поморщилась. – К черту. Я обойдусь без него. – Как знаете. Просто запомните, что кричать и стонать нельзя. В этом дешевом гадюшнике картонные стены. – Я запомнила. – Давайте. Удачи. Вас прикроют только по дороге туда, обратно вы добираетесь сами. Вертолет будет ждать два часа – если не объявились, значит, все плохо, и я действую по плану номер два. – Хорошо. – Если вы опаздываете на вертолет, помните, где скрываться и как дать мне знать? – Помню. Черт! Ты ужасно надоедливый, ты знаешь? Я тебе тысячу раз рассказала все наизусть. – Я обещал заботиться о вас и нарушать это слово не собираюсь. – Кому обещал? – Удачи, Дарина. Он отключился, а я ударила ладонями по рулю. Упрямый негодяй. Когда я вернусь – я вытрясу из тебя правду. *** Я меняла внешность в грязном туалете на заправке, пока прыщавый парень заправлял мою машину и радовался чаевым, которые я ему дала за ключ от уборной для персонала. Я даже не посмотрела в зеркало после того, как обесцветила волосы и обрезала их ножницами. Мне было наплевать, как я выгляжу. Высушив под сушилкой для рук короткие, жесткие после осветлителя волосы, заправила их за уши, вышла из туалета, села в машину и, вдавив педаль газа, поехала в отель. Стефан был прав. Хуже гадюшника, чем это место, не придумаешь. Что, в принципе, тоже совершенно меня не волновало. Я взяла ключи от номера у портье и поднялась в скрипучем лифте на третий этаж. Бросила сумку в кресло, достала ноутбук, ввела сторонний ай пи и вошла в электронную почту, открытую на имя Валерии Северской. В течение нескольких лет почта была рабочей. Кто-то регулярно пользовался ею, социальными сетями и так далее, создавая видимость реально существующей личности. Если меня будут искать, никто не сможет засомневаться в подлинности всех моих аккаунтов. Я заперла дверь и достала пузырек с кислотой. Мне предстояло налить ее в емкость и опустить туда подушечки пальцев. Просто-напросто сжечь кожу, чтобы избежать идентификации по отпечаткам пальцев. Ищейка продумал даже это – в биографии Валерии Северской значилось, что у нее есть многочисленные ожоги на руках. Стефан боялся, что я не вытерплю боль. Да что значит физическая пытка по сравнению с моральной? Радич понятия не имеет о настоящей боли, когда хочется просто умереть. И если физическая рано или поздно заканчивается, то моральная боль вечная. Моя личная боль. Я окунула пальцы и не издала ни звука, только губы закусила до крови. Я упала на колени и доползла до узкой кровати. Легла поперек и закрыла глаза. Я справлюсь быстрее. Все успею и вернусь вовремя. Я должна. Просто обязана справиться. Я хотела вернуться к детям, и я решила найти Максима. Сейчас, лежа с закрытыми глазами, чувствуя ослепительные волны дикой боли в руках, я опять думала о нем. О том письме, которое прочла, обо всем, что узнала. Проклятый эффект дежавю. Однажды такое уже было… точнее, могло быть и не произошло. Когда мой мозг взорвался от взгляда на оборотную сторону медали. Сейчас происходило то же самое. Только если я и понимала, то простить уже не могла. Ни Софию Волкову, ни грязную игру с моей свободой и материнскими чувствами. Нет. Я не могла простить ему, что он не доверился мне. Я хотела увидеть его и трясти за шиворот, кричать в лицо, по которому до безумия соскучилась: «Почему ты не доверился мне? Почему не дал мне шанс? Мы могли все обдумать вместе!»… Но с другой стороны – это сейчас я в курсе всего, сейчас мой мозг сканирует информацию, и я нахожу выход из любой ситуации, а тогда…что я могла сделать тогда? Только помешать. Одна боль глушила другую. Сплеталась с ней в дьявольском танце. Я кусала губы и ждала. Нет, не стихания мучительного жжения в пальцах рук, а именно окончания приступа дикой тоски по нему. Невозможно справляться одновременно и с той болью, и с другой, и я отпустила их. Позволила затопить себя, захлестнуть с головой, вывернуть мне душу наизнанку. А потом, когда физические страдания притупились, я все еще металась по кровати и кусала подушку, чтобы не завыть от раздирающей меня пустоты. Зарецкий вышел на связь сразу же. Именно лично. Посыпались вопросы, угрозы, откровенный шантаж, а потом и предложение встретиться. Мне удалось его заинтересовать – я предлагала другой канал по сбыту живого товара. Он позвал меня к себе. Сверилась с часами и вышла из номера. Счет пошел на минуты. У Радича все расписано по секундам. Через час пути на старой машине я оказалась в пригороде столицы, проехала КПП без проблем и свернула на закрытую территорию. В особняк Зарецкого меня впустили сразу. Видимо, тот предупредил о гостях. Конечно же, сейчас он меня узнает, но на то и был расчет. Так даже лучше. Ублюдок не просто узнал, а от удивления сжал бокал, который поднес к губам, с такой силой, что тот треснул. – Дарина…как там тебя сейчас по фамилии… собственной персоной. А я-то думаю, кто же мог взломать мою охранную систему и написать мне мейл? Наглость, оказывается, передается не только по наследству, а? – Воронова! – поправила я его. – Дарина Воронова. Мой муж, если вы помните, развелся со мной и женился на сестре вашего друга.