Глава 7

Схожу с ума с каждым его вздохом и движением языка. Кусает мои губы, и меня швыряет из крайности в крайность, из нежности в лихорадку. Потому что сдирает одежду, сминает грудь и властно задирает юбку, проникая голодными руками между ног. Не отпуская мой рот, продолжая его терзать. Забирая дыхание и стоны. Взвиться от прикосновения пальцев и наглого пощелкивания языком. Ощутил, насколько хочу его, а меня током пронизывает от его ласк. Да и не ласки это. Это заявление прав. Их беспрекословное утверждение. И опять, как хлыстом по нервам осознание, что все это ненастоящее. Мимолетное и не значительное, я останусь в живых, умирая от любви к нему и буду корчиться в мучительной агонии вечность. Задыхаясь, уперлась руками ему в грудь, отталкивая, отпихивая от себя с такой яростной силой, что он отшатнулся назад, а потом снова набросился, но я резко отвернулась, впиваясь ему в плечи ногтями. – Нет! Слышишь – НЕТ! Отшвырнул мои руки и в дикой ярости ударил ладонями по стене у моей головы с обеих сторон. Отсекая все пути к бегству. – Почему, мать твою?! Какого хрена ты играешься со мной? Ты, бл**ь, не девственница, и я уверен, что трахал тебя тысячи раз! И в этом кабинете тоже! Вижу эту злость в его глазах, граничащую с бешеной страстью, от которой его самого трясет, как в лихорадке. Стиснула пальцами блузку на груди, тяжело дыша и глядя ему в глаза. – Потому что, если сдохну я, ты, возможно, немного огорчишься…не более. Вот почему. А раньше… Резко поднял руку в предостерегающем жесте…и я осеклась, глядя как тяжело и шумно он дышит, пытаясь успокоиться, сжимает пальцами переносицу. – Если не будет как раньше никогда? – хрипло и в то же время беспощадно. – Значит…и этого не будет. Не со мной. Потому что тогда какая разница с кем…верно? Оттолкнула его руку, отходя к окну, быстро одергивая юбку и застегивая блузку. Услышала, как за ним захлопнулась дверь, и зажмурилась, впиваясь пальцами в подоконник, так привычно прислоняясь пылающим лбом к холодному стеклу. Не могу! Боже! Я так больше не могу…я ломаюсь, прогибаюсь под ним, я скоро не выдержу, и тогда что от меня останется? Я так не хочу опять умирать. Мне страшно. Мне до безумия так страшно снова почувствовать адскую боль потери, что я лучше буду задыхаться и плакать от неудовлетворенного желания, чем собирать по осколкам свою растоптанную гордость после того, как он меня выкинет в корзину как «отработанный материал». Но именно с этого дня что-то изменилось. Я ожидала, что он разозлится и его снова отшвырнет от меня на несколько шагов назад, но нет, случилось с точностью до наоборот. Он сменил тактику…или принял для себя какое-то решение. Только перед этим окунул меня в адскую бездну. Мы не разговаривали сутки. Я уехала в другой офис, а когда вернулась, его не было дома. Не было весь день и всю ночь…Сотовый он отключил. Стефан тоже не знал, где он находится. Я решила, что Максим больше не вернется. Что своим отказом я оттолкнула его от себя, и он решил послать все к дьяволу. Я прорыдала до самого утра, проклиная свою гордость, проклиная бессилие…проклиная свою любовь к нему. Представляя, как буду жить после этого разрыва, как переживу это снова. И понимала, что меня разламывает от боли уже сейчас, а потом я просто сойду с ума. Увижу его с другой и буду гнить изнутри день за днем, пока от меня не останется ничего, кроме пепла. Я довела себя до наивысшей точки самоистязания. До какого-то отчаянного исступления. Рыдала на полу, обломав все ногти и всхлипывая, не в силах успокоиться. А утром мне принесли букет ромашек и записку. «Так было раньше?» И я снова разрыдалась. Теперь от облегчения и улыбаясь сквозь слезы. Поднесла ромашки к лицу и втянула их запах. Да. Так было раньше. Ромашки каждый день, где бы он ни находился. Но как он узнал об этом? Кто сказал ему о ромашках? Но ведь узнал…Это дорогого стоило. *** Я не знаю, что именно произошло, но я вдруг поняла, что это значит, когда Макс Воронов принял какое-то решение сам. Я больше не чувствовала напряжения, когда он приближался к подчиненным, потому что из его глаз исчез этот блеск ярости на всех и на каждого, кто хоть чем-то его раздражал. Он начал держать себя в руках как с окружающими, так и со мной. По ночам я сидела в комнате Таи, закрыв дверь на ключ и ждала, когда он разнесет её в щепки, чтобы взять то, что считал своим…даже больше – то, что и так всегда принадлежало ему. Но Максим ко мне не приближался и больше не давил. Хотя я иногда слышала его шаги по коридору. Слышала, как подходит к моей комнате и, тяжело дыша, ждала, когда она распахнется от удара. И я понимала, что не смогу долго его сдерживать. Либо я покорно и унизительно упаду на колени, либо он найдет другую. С такими, как он, долго играть не получится. Ведь он выигрывает всегда. Я слишком слабая, чтобы выйти победителем в том сражении, в котором он имеет уровень «Дьявол». И мною овладевало отчаяние. Я была загнана в тупик и стояла там, зажмурившись в надежде и ужасе, что вот именно этой ночью Максим сломает меня окончательно. Я ошибалась. Он пока не собирался этого делать. Либо сменил тактику. Помню, как приехали партнеры из Германии, которые раньше имели дело с Леонидовым, а теперь вели весь бизнес с Максом и Романом. Это была очередная попытка заключить сделку по поставкам медицинского оборудования и передовых препаратов для нашей лаборатории в научном центре. Новый проект, которым занимался мой муж и его помощник. Лицензию на эксклюзивные поставки пытался так же заполучить Арно де Флавуа, владелец французской компании. Окончательное решение Курт фон Рихтер, который владел корпорацией по разработкам новейших технологий в Берлине, так и не принял при последних переговорах по телефону. Француз, видать, перебивал нашу цену или сулил некие иные блага, о которых мы не знали. Но все же те так и не приняли решение. Либо боялись разрушить отношения с моим мужем, либо все же надеялись получить от нас больше. Когда Курт позвонил Максиму, мы как раз обсуждали со Стефаном открытие филиала одной из нефтяных компаний в Китае. Выясняли, какие связи остались там у Макса и сможет ли он восстановить их снова, чтобы компания развернулась на китайском рынке так же быстро, как это случилось в Европе, отметая всех конкурентов в данной нише, особенно учитывая нынешние потребности страны Восходящего Солнца в потреблении энергии. Собственная добыча нефти в Китае осложнена высокой себестоимостью и низким качеством, что сулило нашей фирме бешеную прибыль. Но все же встреча с Куртом была нам не менее важна, если не более. Но именно эта сделка требовала от Максима того самого терпения и дипломатичности, которых в нем сейчас не было. Прежний Макс изучил своего потенциального партнера вдоль и поперек, а я не участвовала в этом проекте и не знала, о чем конкретно шла речь. Так что нам предстояло вести беседу вслепую. Максим немного нервничал, когда готовился к встрече, но тщательно это скрывал. Но, когда мы сели в машину, я заметила, что он неправильно завязал галстук, и с трудом сдержала усмешку. Ему их завязывала я, потому что он ненавидел «удавки» и категорически не носил. Только по особым случаям. Обычно, когда я завязывала узел, он делал страдальческое лицо и закатывал глаза, проклиная и изобретателя, и идиотские правила дресс-кодов на некоторых мероприятиях. Заметил, что я усмехнулась, и тут же посмотрел на меня, а потом опустил взгляд на свою рубашку. – Что? – Одно точно остается неизменным – ты ненавидишь галстуки. – С чего ты взяла, что это осталось неизменным? Теперь я рассмеялась. – Судя по тому, как ты его завязал, ты это делаешь или впервые, или … – Да чтоб он сгорел в аду, этот фон Рихтер! Я просмотрел десять роликов, как завязывать эту хрень. Без удавки никак нельзя было? Без нее я стану менее убедительным? Он так забавно злился, что я просто не могла сдержаться и уже хохотала. – Дай я. – Ну его к черту! – дернул за узел, и тот затянулся, сильнее вызывая в нем приступ ярости, – Я не мог носить эту дрянь раньше. Никогда в это не поверю. – Ты и не носил, – я потянулась и развязала узел, – только иногда, и его тебе завязывала я. – Сделай одолжение – завяжи и сейчас, иначе я раздеру его на ленточки. Пока я завязывала, чувствовала, как он дышит мне в макушку, и продолжала тихо смеяться. А когда подняла голову, он тоже улыбнулся так натянуто и ужасно, что теперь я просто расхохоталась. – Что смешного? Я выгляжу с ним как идиот? – Нет, ты смешно злишься. – Значит, я, по-твоему, смешной? Резко оскалился и зарычал мне в лицо…, где-то там, на дне синевы вспыхивало веселье, или мне показалось. – Очень неплохо, но я не поверила. – Да? – Да. Он откинулся обратно на сидение. – А я и не старался. Отвернулся к окну и молчал несколько минут. А потом вдруг резко наклонился ко мне и укусил за шею, довольно ощутимо. Но тут же вскинул голову и приподнял брови, словно вопрошая, насколько ему удалось меня напугать в этот раз. Я расхохоталась, все еще удерживая его за галстук и невольно притягивая к себе. – А так тоже не страшно? – И так нет, – захлебываясь смехом. Я не верила, что это происходит, что он снова шутит со мной. Потому что эти несколько недель мне казалось, что он не умеет смеяться и шутить вообще. Ничего, кроме ядовитого сарказма и ухмылок. Ничего, кроме ледяного равнодушия или вспышек примитивной похоти, а иногда и ярости с недоверием. Притянул меня к себе за плечи, грозно нахмурив брови. – Да как ты смеешь смеяться над Зверем, несчастная? Я сделала фальшивую гримасу ужаса, и теперь рассмеялся он. – Да как я смею, Ваше Хищное Величество? – Вот так. Знай свое место, женщина. Над мужем не насмехаться. Все еще удерживаю его за галстук, чувствуя, как по телу впервые разливается тепло. – Как же я соскучилась по твоему смеху, любимый. – и улыбка пропала с его лица так же, как и с моего. В этот момент я невольно снова прильнула к нему, склоняя голову на плечо и прижимаясь всем телом. Не оттолкнул. Обнял за плечи и провел рукой по волосам. Внутри защемило от тоски по вот таким нам. Когда мы могли дурачиться, словно дети, и он смешил меня, поднимал мне настроение и чутко его улавливал. Сейчас произошло именно это…он, словно понял, насколько мне нужно почувствовать его ближе. Максим всегда был тонким психологом…если хотел этого сам. Встреча с немцами прошла на высшем уровне. Мой муж был само очарование. Хитрое, наглое, опутывающее паутиной очарование. Я не вмешивалась в беседу. Я наблюдала за тем, как он ловко лавирует между подводных камней, которые подсовывает ему Курт, потирая свою рыжую бороду и пытаясь подловить Максима на том или ином слове, чтобы выгадать для себя условия получше или понять, в чем подвох. Но уже минут через десять мой муж полностью контролировал и тон беседы, и ее направление. А я ловила себя на том, что просто жадно за ним наблюдаю. Слушаю его голос, замирая от наслаждения и восхищения. Какой же он…невыносимый. С легкостью убеждает Курта, навязывая тому свою волю, с улыбкой, от которой у меня самой мурашки бегают по коже…и через какое-то время я начинаю понимать, что здесь происходит нечто иное. Это не просто беседа – Максим использует внушение. Я раньше увлекалась разными вебинарами и мне были знакомы многие техники. Возможно, невольно. Потому что не знает о них. Он просто как будто проникает в мозг немца и заставляет того принимать решения, помимо его воли, подписывать все бумаги. В ту же секунду по моей спине прошла волна ледяного холода…А ведь я и сама забыла, кто он такой на самом деле. На что может быть способен…Этот человек был в тылу чеченов, притворяясь одним из них. Этот человек работал на отряд карателей спецслужб и выбивал из людей признания…хладнокровно их казнил. Человек ли это вообще? Когда немцы ушли, я сказала ему об этом…точнее, спросила, что он сделал, почему немец согласился. Максим рассмеялся и с довольным видом сунул подписанные бумаги в папку. – Какая разница? Главное – я его не убил. И поверь, мне хотелось это сделать раз десять. – Верю. Когда ты в прошлый раз с ним говорил по телефону, ты сказал мне то же самое. Взгляд моего мужа потеплел, и у меня так же резонансом стало тепло внутри. – Оказывается, я предсказуем? – Нет, просто я тебя знаю. – Чувствуешь, ты хотела сказать, – поправил он и улыбнулся мне. К этим переменам в настроении так сложно привыкать снова. И я снова на минном поле. Страшно оступиться и нечаянно все испортить. Особенно сейчас, когда он уже второй раз за сутки мне улыбнулся своей невыносимой улыбкой, от которой у меня захватывало дух и подгибались колени. Да, я все же не привыкла к его красоте. И никогда не привыкну, потому что она имела столько невероятных оттенков: от грубой и кровожадной красоты хищника в разгар раздирания жертвы на части до ослепительно невыносимой ледяной или жгуче, огненно-порочной. Но именно сейчас она заставляла дрожать каждый нерв на теле от неверия, что Максим действительно мне улыбается. – Чувствую. – Мне начинает нравиться, что ты меня чувствуешь.