Глава 18

Одна, две…пять…десять, тридцать три… Смотреть на неё и невольно отсчитывать секунды молчания, стелившегося между нами, подобно туману, медленно опускавшемуся с крон деревьев на влажную землю. Оно путается в её волосах, развевающихся от пронизывающего до костей ветра, цепляется колючими ветками за лицо, царапая скулы, подбородок, вызывая желание смахнуть его ладонью. Пятьдесят одна, пятьдесят две, пятьдесят три… Мгновения безмолвия. Мгновения, отданные на откуп жадным прикосновениям взглядов. Тяжело выдыхая, смотреть на её длинные черные ресницы, слегка подрагивающие, не скрывающие сиреневого влажного блеска широко раскрытых глаз. Алчно лаская собственными приоткрытые губы и ямочку между ключиц. Один…восемь…двенадцать… Новая минута. Новый отсчёт перед тем, как протянуть руку и медленно коснуться костяшками пальцев бледной щеки. И тут же вздрогнуть, когда это прикосновение взорвалось на коже тысячами фейерверков. Тридцать четыре…Тридцать пять…сорок.... Сдаться… Сдаться окончательно, рывком притянув её к себе и зарывшись пятерней в водопад волос, потерявшись в аромате её кожи. Глубокими вдохами впитывать его в себя, прижимая сильнее к груди, чувствуя, зная, как понеслось вскачь её сердце. В унисон с моим. Словно одно у нас обоих. Не отстраняясь, выдохнуть в волосы всего один вопрос: – Зачем? *** Мне хотелось его убить. Мне хотелось впиться в его черную рубашку и кричать, просто орать и смотреть ему в глаза. Кричать без слов. Кричать так, как кричит кто-то, когда ему ампутируют конечности…потому что я пришла сюда ампутировать его из моего сердца… и себя. Когда Максим поймет, зачем я это сделала, он меня уничтожит. И мне нужно, чтобы он это понял намного позже. А значит, что я не стану кричать, я не стану убивать его словами, я не стану бить его, как мне хотелось бы, и резать лезвиями обвинений. Потому что сейчас я ненавидела его так сильно, как не ненавидела за всю нашу совместную жизнь. В это самое мгновение, когда поняла, как безумно соскучилась по нему, как не представляю своей жизни без него, как мне отчаянно больно осознавать, что всё у нас какими-то урывками. Жизнь урывками, счастье урывками, любовь …осколками. И один острее другого. Режут, рвут, вспарывают, и никогда не спокойно, никогда нет того самого глубоко счастья, которым живут другие. За это я Ника ненавидела сейчас – за то, что не могу быть с ним счастлива. И я больше не хочу знать, что это обстоятельства, что это чёртова судьба. Это он такой. Видела этот блеск безумия в его глазах и саму трясти начинало. Этот взгляд дикий и голодный. Он полыхал красными вспышками посреди ярко-синей нежности, и Максим не играл сейчас. Я видела, что не играл. Но ведь это ничего не меняло. Он по-прежнему палач – убийца моих людей, друзей, знакомых, он по-прежнему проклятый предводитель боевиков, который назначил награду за мою голову, и он по-прежнему безумно мною любим. Есть вещи, которые невозможно простить. И я не могла ему простить его выбор. Потому что он его сделал. Потому что ни меня, ни наших детей там в приоритете не было. И я вынуждена играть. ЕМУ! Играть влюбленную и готовую на всё женщину, чтобы спасти НАШЕГО сына! От него же! Я не знаю, как мы до этого докатились…да и знание тоже ничего не изменило бы. И в то же время где-то глубоко внутри сковырнуло тоской и отчаянным чувством наслаждения вдыхать его запах. Чувствовать его руки на себе, слышать голос, слышать, как колотится его сердце, как ускоряются удары о рёбра под моей щекой. Вскинула руки и обняла в ответ, отстраняясь, глядя прямо в глаза. – Потому что невыносимо хотела тебя увидеть. Потому что истосковалась по тебе, – сама нашла его губы. подавляя протест, рвущийся изнутри, – потому что каждая секунда без тебя превратилась в пытку.