Глава 4

Глава 4 Я думал, что смогу забыть, каково это держать её в своих объятиях и вздрагивать от прикосновений теплых ладоней к своему лицу. Думал, если исчезнуть, запретить себе видеть её, перемещаться в её комнату, чтобы продолжать тайно, словно вор, любоваться её сном, то смогу избавиться от состояния вечного голода по ней. Ни черта! Мать её, ни чер-таааа! Прижимал её к себе, потираясь щекой о бархат её щеки, вдыхая аромат ванили, приправленный нотками дождя, и ощущал, как голод становится всё сильнее, всё неудержимее. Яростнее. И злее. Потому что я, наконец, дорвался. Потому что ни одна фантазия никогда не сравнится с ощущением тепла её тела в моих объятиях. Ни одна иллюзия не будет кружить голову так только от взгляда в глаза её полупьяные. И я себя таким же пьяным ощущаю. Словно обезумевший, оттолкнул Дарину к стеклянным дверям веранды и, срывая пуговицы, сдернул вниз её пальто. Не переставая терзать солёные от слёз губы, по которым так истосковался, что свои начало покалывать от прикосновений, непослушными руками лихорадочно вытаскивать полы блузки из-за пояса юбки, чтобы разорвать её руками, оставив висеть жалкими лохмотьями на её плечах. Отойти на шаг, долгие секунды любуясь бурно вздымающейся грудью, скрытой красным кружевом, вздрагивая от возбуждения, прострелившего в паху от одного только взгляда на бесстыже торчащие соски. И снова наброситься на неё, углубляя поцелуй, сжимая упругие полушария руками. Судорожными движениями ладоней спуститься к подолу юбки, поднимая его вверх и проникая пальцами за резинку трусиков. Горячая…Такая горячая, что между нами воздух искрами вспыхивает, разрядами молний впивается под кожу. Она дрожит, и меня колотит вместе с ней от желания взять быстро. Не насытиться – нет. По крайней мере, точно не так скоро. Но утолить это адское, иссушающее чувство голода. – Соскучился…, – прикусывая мочку уха и утробно зарычав, когда почувствовал новый приступ её дрожи, – пи***ц тебе, малыш. Оторвавшись от неё, спускаться языком по длинной шее, царапая клыками, и снова возвращаясь вверх. Ладонью надавить на плоть под нижним бельём, ловя губами её выдох. В голове только одна мысль – сожрать. Всю и целиком. Только сначала заставить кричать от наслаждения всю ночь. Кричать так, чтобы голос сорвала. Тихим рыком в ухо, когда вонзилась ногтями в мои плечи. А мне эта боль лаской отдается. Самой изысканной. Хочу чувствовать, как её срывает вместе со мной. В мою бездну. Двумя пальцами проникнуть в жаркое лоно, сцепив зубы, когда обхватила их мышцами изнутри. – Последняя возможность вернуться, малыш. Потом, – толчок пальцами, перекатывая между пальцами другой руки напряженный острый сосок, – потом не отпущу. Я лгал. Хрена с два я ее отпущу теперь! Но хотел услышать её ответ. Мне мало ощущать его влагой на пальцах, мало видеть в сиреневом хрустале, подёрнутом кружевом страсти. Должен услышать этот ответ её голосом… и разорвать на части. В самом порочном смысле этого слова. Выскользнуть из неё, чтобы, отыскав набухший узелок, погладить его, шипя в открытые опухшие губы, зверея от тихих стонов и закатывающихся в удовольствии глаз. – Тебя убью. Сам сдохну. Но не отпущу. *** Задирает юбку, и я извиваюсь, помогая поднять быстрее, впиваясь ногтями ему в плечи, срывая пуговицы с рубашки, притягивая к себе за воротник, и снова пальцами в волосы, чтоб не оторвался. Чтоб не убивал отсутствием кислорода. Дышать хочу его рычанием, глотать, как смертельный наркотик, жадными глотками, так, чтобы горло болело.Это не просто лихорадка по нему. Это какое-то первобытное чувство, что, если не буду глотать его дыхание широко открытым ртом, я умру. Мне его не хватает в легких. Глоток за глотком ошалевшими мокрыми губами, сплетая язык с его языком, цепляясь ему в волосы и прижимаясь губами к губам до боли, до крови и синяков не со стонами, а со всхлипами и голодным рыданием. И меня ведет от его дыхания. Моя личная доза с шипением проникает в вены, и от запредельного кайфа кружится голова. Я не целую. Нет. Это мало похоже на поцелуи. Это пожирание друг друга с диким рычанием двух обезумевших от голода и жажды. Когда первые куски пищи приводят в жесточайшее возбуждение на грани с агонией. Я не знаю, чья кровь у меня на языке – моя или его, и мне плевать, потому что это самое вкусное из всего, что я пробовала в жизни. Я обезумела от отчаянного желания почувствовать его в себе, сейчас. Мне хватало даже языка, толкающегося все глубже и глубже, чтобы начать чувствовать себя живой. Он стонет мне в рот так же, как и я ему, сдирает с меня одежду дрожащими мокрыми руками и отходит назад…а я, тяжело дыша и облизывая окровавленные губы, смотрю ему в глаза и понимаю, что еще секунда, и сойду с ума от этой разлуки в сантиметры, мне кажется, он мой воздух себе забрал… И глаза его бешеные… от одного взгляда голод набирает такие обороты, что меня начинает трясти. Мне кричать хочется, что я задыхаюсь, и он это знает, набрасывается снова. – Соскучился. Острым лезвием по оголенным нервам, лаской по всему телу, так, что начинает шатать от страсти и швыряет прямо в космос. Высоко, так высоко, что от набранной скорости свистит в ушах и тело вибрирует от приближения взрыва. Да. Только от звука его срывающегося голоса, от этой хрипотцы. Запрокинула голову, закатывая глаза и чувствуя, как оно все ближе и ближе, как сейчас взорвется это проклятое напряжение. Проводит пальцами между ног, а я головой из стороны в сторону, широко открыв рот… я уже в точке невозврата. Но он не чувствует. Не сейчас. Не в тот момент, когда сам трясется крупной дрожью в голодной лихорадке. Рывком в меня пальцами, и я воздух судорожно хватаю…раскачиваясь на том самом лезвии. Еще секунда, и я сорвусь. Я даже слов отличить не могу…только голос. Голос, который ведет все ниже и ниже, туда, где пальцы жадно ласкают пульсирующую плоть, и я смотрю ему в глаза остекленевшим взглядом, замерев всем телом, чтобы сорваться в оргазм с последними словами, сорваться прямо в пекло его глаз. Сильно, с гортанным воплем, запрокинув голову, ударяясь о стекло, изогнувшись всем телом, впиваясь снова в его волосы, и на выдохе: – Убивай… Сжимая в оргазме колени, содрогаясь всем телом, ища его рот, чтобы со стоном выдохнуть еще раз: – Убивааай. *** Когда взорвалась, мне показалось, сам вместе с ней на атомы сумасшествия разлетелся. И теперь кружил под каплями дождя, оголтело отбивающего сатанинские ритмы где-то вне границ нашего мира. За пределами нашей общей лихорадки. Там, где не колотит от жажды вгрызться в её искусанные губы и до одури пить рваное дыхание. – Убью, – языком по её губам, – обещаю. Убью. Развернуть её к себе спиной, рванув вниз бюстгальтер и жадно сминая ладонями грудь с вызывающе торчащими соскам, ведя носом по её щеке, – Смотри, маленькая, – глядя на наше отражение в стекле, расстегнуть молнию брюк, чтобы, отодвинув трусики, тереться об округлые ягодицы. Откинул голову назад, резко втягивая в себя воздух…Дьявол! Ощущение, будто взорвусь, не успев войти в неё. Потому что слишком сильная жажда по этому телу, слабому, дрожащему в моих руках. Мой самое большое искушение, настолько сильное, что даже ни разу в голову не пришло, что устоять смогу. Потому что знал – ни хрена не устою. Тем более теперь, когда знал, какое бешеное удовольствие обладать ею. До крошева стиснув зубы, смотреть на её закушенную губу и глаза, затуманенные, подёрнутые поволокой наслаждения. Отражение мигает, то исчезая, то появляясь вновь в свете тусклой лампы. Отблески молний выхватывают её лицо…не просто красивое. Идеальная красота. Хотя заводит далеко не это. Красота может быть холодной, вызывающей желание лишь издали любоваться, возможно, поклоняться. И не более того. С ней? Чёрт, от её красоты слишком горячо. Горячо в низу живота, в венах кровь пениться начинает, и дерет горло от желания трахать до потери пульса. Её красота – чистейший секс. Особенно когда она вот такая, с мокрыми волосами, которые я наматываю на ладонь, и она резко выдыхает, не отводя от меня взгляда. Снова дрожит, прижимаясь ко мне, и выгибая спину. А меня ломает. От этой покорности ее. И от того, что впервые не чувствую себя заменой. Впервые не вижу, как при взгляде на зеркало, о другом думает. Точнее, вижу, что не думает. Настолько моя, настолько чувствует…что меня корёжит от желания пометить как свою. Рывком к себе за волосы, насаживая на член, и зарычать от грёбаного удовольствия, слишком сильного и нереального, чтобы оказаться правдой. От безумия, кристаллизовавшегося в воздухе. Я, мать его, вижу эти кристаллы! Бордово-красные, цвета её крови. С чёрными вкраплениями моей одержимости. Удерживая за бедра и за волосы, вдалбливаться остервенело в её тело, сатанея от громких стонов. От того, как запрокинула голову и зашипела, когда в сторону за волосы дёрнул и в шею впился жадным поцелуем, стиснув руками бёдра, когда вкус её на языке ощутил. Вкус терпкого вина, безжалостно ударивший в голову. Ослепительно красивая в своей порочности, моя девочка всхлипывает, впиваясь пальцами мне в руки…не смея отвернуться от отражения. Я не позволяю. Удерживаю её взгляд через стекло. Пусть смотрит, в какого монстра превращает меня своим присутствием. Пусть знает, что начисто лишает человеческого облика. Оторваться от её шеи, чувствуя, как безумие накаляется…как раздуваются кристаллы в воздухе, подобно пузырям. Пот градом по спине, по позвоночнику дрожь от надвигающегося урагана. Я его запах чувствую в воздухе. В каждой клетке тела. Слышу в порывах ветра, озлобленно срывающих ветви с деревьев. Безумие разворачивается к двери веранды, алчно смотрит на отражение, покрывающееся крупными трещинами.Он кружит невидимые кристаллы моего безумия, чтобы взорвать их. С оглушительным звоном они падают на пол веранды, безумие вырывается наружу. Отметинами на её теле, яростными толчками в её влагалище. Меня несёт. Оно меня несёт за болью. За той, что уходит сейчас из меня в Дарину. Продолжая диким зверем вбиваться в горячую плоть, завести руку вперед и безжалостно терзать клитор, растирая его пальцами. – Смотриии, – голосом своего безумия, удерживая её за волосы, заставить сильнее выгнуться, – смотрии, малыш. Трещины расходятся по поверхности стекла тонкой сеточкой вен из моей ненависти и злобы…чтобы в следующую секунду с пронзительным звоном распасться на сотни обломков. Вдребезги. Потому что я ударил по нему кулаком. И едва не завыть триумфальным воем, почувствовав спазмы её лона в этот самый момент. Успеть развернуть к себе и прикрыть ладонью её лицо, впиваясь в губы и не позволяя осколкам поранить его. И когда звон стих, отвернуть её от себя и прошипеть на ухо, продолжая бешено насаживать её на свой член: – Только я. Чувствуешь? *** Он мог мне говорить о любви. Мог и умел…а он говорил мне о смерти, и я дрожала от каждого слова. Этого не понять…Даже мне сложно понять. Но он говорил о моей смерти, как никто и никогда не мог бы сказать о любви. Признания бывают разными…И да, для Макса Воронова эти два слова все еще оставались рифмой, а для меня – безумным доказательством его одержимости. И я не хотела меньше, чем это. Я не хотела сказку, букеты цветов и нежный шепот на ушко… я смерти вот такой хотела. Умирать из-за него и убивать его собой. Осознавать, насколько повернут на мне…Страшно. Невыносимо страшно и так же дико и невыносимо вкусно ощущать привкус этой ужасающей правды каплями крови на искусанных им губах. Понимать, что не отпустит никогда…понимать, что настолько его, что скорее убьет, чем отдаст даже самой себе. Все еще дрожащую разворачивает лицом к стеклу, сжимая грудь ладонями, и я вижу этот дьявольский контраст его смуглых пальцев с моей белой кожей и свои красные соски между ними…Трясти начинает от завораживающей грязно-прекрасной картинки. Она то гаснет, то появляется в бликах молнии, а я не могу оторвать взгляда от его глаз, в которых похоть так же сменяется вспышками отчаянного безумия…и я его боль ощущаю каждой клеткой вместе с диким возбуждением от трения горячего члена о мои ягодицы, прогибаясь ниже, в немой мольбе взять. Ощутить его глубоко в себе, и от предвкушения дух захватывает, и влага течет по бедрам. Готовая. Такая бессовестно готовая для него. Врывается безжалостным толчком, и я вижу, как широко распахиваются мои глаза, чтобы с криком закрыться. Нашим общим криком. Ощутить его в себе. Глубоко. Так глубоко, что от этой наполненности трясет все тело. Инстинктивно сжать в себе, привыкая…К нему всегда надо привыкать. А он не дает. Рвется в меня все быстрее и быстрее, выгибая к себе за волосы. Раздирая плоть своей мощью так, что я чувствую и твердость врывающейся головки, трением по сжимающимся стенкам лона, и каждую вздувшуюся, пульсирующую вену. Глубже и глубже. Чтоб ощутила, где заканчиваюсь…сильными ударами до сладкой боли. Новый виток сумасшествия с его жадными глотками моей крови. И я понимаю, что это животная потребность взять всю меня, до последней капли. То, чего раньше между нами не было…и мне нравится. Нравится быть его добычей. Осознание, что со мной дикий зверь. Мой бешеный зверь, в чьих руках настолько хорошо, насколько и безумно опасно, и именно осознание этой опасности заставляет взвиться от возбуждения, потираясь напряженными сосками о холодное стекло и глядя на нас, совокупляющихся так пошло, так грязно, что от натуралистичности этой картинки все скручивается в узел внизу живота и пульсация плоти начинает приносить боль нетерпения. Оторвался от моей шеи, смотрит в глаза через отражение, хищник в самой первозданной красоте, ведет языком по кончикам зубов, запрокидывая голову и вбиваясь в меня на бешеной скорости, и каждая мышца на его идеальном теле вибрирует, а по голому торсу катятся капли воды, и я не знаю, что меня заводит больше: его член, поршнем входящий в мое тело, или эта дьявольская красота дрожащего от страсти зверя, готового разорвать добычу на ошметки ради своего удовольствия. Скользит по животу ладонью вниз, сжимает уверенными пальцами клитор, и я слышу собственный хриплый стон. Хочу закрыть глаза, но он не дает, удерживая за волосы и так же сильно впиваясь в мой взгляд своим звериным. Он хочет мне что-то показать, и я, обезумевшая от накатывающих волн приближающегося ослепительного смерча, смотрю, как по стеклу идут трещины. Резко впивается в мой рот вместе со звоном стекла, и в это же время внутри меня все так же разрывается в оргазме. Резком, болезненно-остром. С криком ему в губы, судорожно сжимая плотью его член. Чувствую…только тебя. Оооо… как же сильно я тебя чувствую бешеными сокращениями плоти! Заводя руки за голову, прижимаясь к его груди взмокшей спиной, ощущая ладонь на своей шее и нескончаемые толчки внутри…продлевает агонию наслаждения, срывая в очередную следом. Понимание, почему стекло разбил… и понимание, что мне не нужно ни одно его отражение, что я хочу видеть только свое и только в одном зеркале – в его глазах.