Глава двадцать седьмая. Рокси

– Куда собралась, красотка?

Попытка незаметно выбраться провалилась. Пришлось забираться обратно с головой, чтобы не дышать на моего мужчину ночной «свежестью».

Глупо и наивно, но рядом с ним я могу позволить себе не быть серьёзной взрослой женщиной.

Шалость мне тоже не удалась – Матвей резко дернул одеяло и перекатился на меня сверху, отрезая любые пути отступления, придавив к постели своим приятно тяжелым телом.

– Чего тебе не лежится, Вредина? Восемь утра, – он всматривался в моё лицо, а я старалась не покраснеть.

Всё-таки непривычно было вот так просыпаться рядом с ним. Мы не так долго вместе, чтобы я могла спокойно представать перед мужчиной во всей утренней красоте спутанных волос и опухших, не до конца открывшихся глаз.

Матвей убеждает меня поспать ещё немного, но после двадцати минут попыток провалиться обратно в светлые сны я понимаю, что мой организм на сегодня свою норму выполнил.

Воздух слегка морозит. Я захотела прогуляться, чтобы своим нескончаемым ёрзаньем не мешать моему мужчине дохрапывать оставшееся.

В беседке, где мы вчера сидели, никто не потрудился убрать мусор, решив, видимо, справиться со всем перед отъездом, так что я нашла большой пустой пакет и принялась стряхивать в него грязные пластиковые тарелки и стаканчики, остатками алкоголя из которых поливала ближайшие кусты.

Мне понравилась компания, в которую меня привел Матвей. Были здесь и свои необычные кадры, но в целом все ребята оказались милыми и приветливыми.

Даже моя Манюня чувствовала себя достаточно уверенно, хотя по своей натуре она очень стеснительный человечек.

– А ты чего тут делаешь? – стоило вспомнить о подруге, как она выплыла из-за угла, укутанная в явно мужскую толстовку.

– Ты же знаешь мою привычку иногда играть роль «заботливой мамочки». Убираю, вот, следы вчерашнего преступления, – потрясла заполненным на треть пакетом в воздухе. – Тоже не спится?

– Я привыкла рано просыпаться. Маменька приучила даже в выходные заводить будильник на самую рань, чтобы было больше часов на всякие дела, – Маша как-то тяжело вздохнула и принялась помогать мне с оставшейся посудой.

– Как у тебя там вообще? – на неделе мы эту тему не затрагивали, чтобы не расстраиваться перед запланированным весельем.

– Мне кажется, я открыла портал в ад. Все пытаются наставить меня на путь истинный: муженек названивает каждый день, родители атакуют, вся родня внезапно активизировалась со страшной силой. Мама даже начала всех моих подруг через социальные сети доставать просьбами поговорить со мной.

– Что-то не видела ни одного сообщения от неё, – пожала плечами, скармливая прибежавшей собаки заветренные остатки еды.

– Без обид, но она давно тебя пропащей считает, – мы переглядываемся и практически одновременно смеёмся, понимающе кивая друг другу. – Мама была в шоке, когда узнала о моем переезде. 

– А ты где сейчас живешь-то?

– У подруги Стаса. Она предложила мне комнату, ей как раз нужна была соседка взамен съехавшей. Хорошая девушка, приветливая, мы с ней сразу поладили, – об изменившейся личной жизни Манюня рассказывать не спешит, а я и не лезу. Если захочет поделиться – я всегда выслушаю. – Я понимаю, что мне еще предстоит разобраться со всеми вопросами, но хочу ещё немного времени просто для себя. Может, к этому времени все хоть немного успокоятся.

Матвей фактически поручился за своего друга, и мне очень хочется верить, что парень имеет самые искренние мотивы.

– Ты счастлива? – задаю вопрос, который, пожалуй, волнует меня больше всего во всей это истории.

– Да, – и я понимаю, что Машка мне не врет.

Потому что она ни на секунду не задумалась перед ответом.

У неё даже взгляд поменялся. Появилось там что-то такое… Слегка дьявольское, наверное. Будто сорвался замок с её личного ящика Пандоры – пришло время навёрстывать упущенные краски жизни, потому что Манюня точно не собирается возвращаться к серой распланированной другими людьми правильности.

В номер я возвращаюсь после сообщения моего мужчины, где он интересуется куда я в такую рань утащила свою задницу. Практически дословно.

Часть с тем, где Матвей описывает уготованную ей участь, я оставлю себе. Могу сказать только, что Машка многозначительно поиграла бровями, когда застала меня за чтением буковок на экране. Надо бы поработать над сокрытием реакций.

Примерно в обед мы уже едем по главной улице города, решив заскочить за порцией вкусняшек для вечернего просмотра сериала. Я его смотрю во второй раз, и мне очень нравится дразнить моего мужчину ложными спойлерами, потому что для затыкания вредной меня он использует самый лучший метод.

Поцелуи.

А после раскрытия правды примерно таким же способом наказывает меня. Только здесь уже приходится прикладывать больше усилий – серии потом отматываем назад, потому что находится дело куда интереснее.

– Да, мам… Что? Где ты..? Стой на месте, куда ты всё это одна потащишь… – знаю, что за рулём нельзя разговаривать по телефону, но мы встряли в пробку и движемся с улиточной скоростью, а Матвею позвонила мама.

Я уже успела выучить, что он очень трепетно к ней относится.

– Прости, малыш, но, кажется, тебе придётся познакомиться с пятьюдесятью процентами моих родителей прямо сейчас. Мама нашла какой-то новый посудный магазин и набрала там столько всего, что теперь кукует на лавочке с, чую, горой покупок выше её роста. Отец не в городе, а если сейчас разворачиваться к твоему дому – мать не высидит и потащит-таки всё сама, – поначалу немного виновато, но на светофоре мужчина ловит мой взгляд и посмеивается от выражения на моём лице.

– Я могу выйти где-нибудь здесь. Доберусь сама, а ты, как освободишься, приедешь.

– Не-а, Вредина, не отмажешься.

– Пожалуйста?

– Не поможет, – почти нараспев.

Вот так моё не слишком активное восстание и было подавлено.

Анастасия Евгеньевна, мама Матвея, действительно тот ещё шопоголик. Вокруг неё около десятка картонных коробок и три пакета со всякой мелочью.

Моему мужчине приходится несколько раз спускаться к машине со всем этим добром в руках, пока мы с женщиной сидим на лавочке и пьём довольно неплохой кофе, купленный по пути на первом этаже торгового центра.

Чувствую себя не в своей тарелке и слишком часто отпиваю из бумажного тёплого стаканчика.

Нервничаю.

– Я не хотела отвлекать сына, но, как видите, немного не рассчитала свои силы, – остаётся только представлять количество покупок на вариант «совсем не рассчитала».

Половина магазина?

– Вы коллекционируете посуду? – хочется отбить себе лоб, но вопроса лучше я не придумала. С тишиной между нами нужно было что-то делать.

– Ох, это практически болезнь, – женщина улыбается, а я выдыхаю, потому что мне удалось вывести её на любимую тему. – Не могу остановиться, когда вижу что-нибудь необычное. У меня дома даже комната отдельная есть под всё это добро, муж уже привык, что тарелки постоянно меняются...

Женщина принимается рассказывать мне о каких-то коллекционных приобретениях, а я улыбаюсь и киваю в нужные моменты.

Анастасия Евгеньевна очень тактична – она не задаёт мне каких-то лишних вопросов, не пытается выяснить, что именно меня связывает с её сыном. Мы просто мило болтаем всё это время, даже успеваем обсудить банальную погоду.

В машине я забираюсь на заднее сидение и не встреваю в разговор – слушаю едва уловимую громкость радио и мысленно радуюсь, когда Матвей отказывается от приглашения в гости нас обоих.

– У тебя милая мама, – расслабиться у меня получается только после отъезда от дома.

– Ты хорошо держалась, Вредина, – я легко толкаю мужчину в плечо и шутливо дую губы за такую подставу. Возьму и расскажу Матвею сегодня, что его любимого героя убьют через пару серий и он больше не вернется. Посмотрим тогда, кто будет смеяться. – Один-один, малышка. Я же познакомился с твоим котом. Он, между прочим, надругался над моими кроссовками. Мама у меня хотя бы приличная.

– Специально поставлю будильник ночью и достану твою обувь на радость Максику.

– Придётся мне тебя приковать к кровати, а перед этим вымотать так, чтобы ты и шага ступить не могла.

Для меня до сих пор остается загадкой, как этому мужчине удаётся с такой лёгкостью заставлять меня покрываться мурашками. Буквально несколько слов, а мне уже хочется, чтобы он остановил машину и прямо в ней воплотил все свои «угрозы».

А после лежать у него на груди и слушать размеренные удары сердца.

Чтобы удостовериться.

Матвей живой. Я его не придумала.