Глава сорок четвертая. Рокси

– Детка, ты уверена, что сегодня вечером хочешь составить мне компанию?

Очередное истинно доброе утро в крепких объятиях.

Я так привыкла за эти пару недель просыпаться в руках Матвея, что иногда посреди ночи срываюсь из собственной квартиры и появляюсь у него перед дверью с зубной щёткой наперевес.

В день нашего возвращения мужчина всё же помог мне перевести вещи на съёмную квартиру: бурчал, ворчал, но исправно перетаскивал сумки из его логова в такси, а потом из такси в лофт-студию. Он прекрасно понимал, что мне понадобится время.

И я благодарна за отсутствие давления.

– Я могу смотаться, засветить свою рожу и вернуться к тебе. Мне самому не очень хочется торчать на этом ужине.

– И как это будет выглядеть в глазах твоих родителей? Они и так, наверное, считают, что я тебя морально разлагаю, а тут ещё и открытое игнорирование семейных встреч. Рано или поздно всё равно придётся, – за это время я так и не смогла заставить себя перешагнуть порог родительского дома Матвея.

Он пару раз навещал своё гнездо, а я отсиживалась в засаде, подбадривая его сообщениями из мягкой постели.

– Ладно, Вредина, ты сама согласилась. Выберешь какое-нибудь вино? У меня сеанс короткий в четыре – закончу и заскочу за тобой.

– В пробки встрянешь, круги же придётся наворачивать. Ты лучше сразу к родителям, а я доберусь. Мы. Про вино не забуду.

– Ты к Маше поедешь? Собиралась вроде, – я продолжала зарываться в тёплое одеяло, а Матвей дарил мне прекрасные углы обзора на своё тело, когда ходил по комнате и собирал все свои вещи. Без футболки. То и дело ненароком играя забитыми чернилами мышцами, от вида которых я невольно кусала нижнюю губу.

А можно, пожалуйста, у него резко растворятся в списке все дела на сегодня, и мы просто весь день будем трогать друг друга? Я была очень хорошей девочкой, требую своё вознаграждение.

– Да. В обед к ней приеду, привезу чего-нибудь для поднятия настроения.

С Маней всё было…

Сложно.

Её жизни ничего не угрожало. Фактически.

На практике угрозой была она сама.

Малышка была прикована к постели. Во время аварии серьёзно пострадал позвоночник, теперь она не чувствовала свои ноги, а врачи лишь разводили руками.

Первым делом у того «светилы» мы спросили о шансах на полное восстановление. Он развёл руками и ответил, что шанс есть всегда. Крохотный. Сложенный из удачи и стального терпения.

Маня в себя не верила.

Существовала на одних успокоительных и думала, как своими силами может добраться до окна, потому что жить в инвалидной коляске она не хотела.

Категорически не принимала новые обстоятельства, отказывалась верить в лучшее и почти сразу же опустила руки – несмотря на колоссальную поддержку близких.

– Поговори с ней, пожалуйста. Стас скоро с ума сойдёт. Он и так уже на всех огрызается, клиентам хамит, сцепился недавно с новым мастером. Едва оттащить успели, пока они друг другу носы не расквасили. До встречи, малыш, – Матвей поцеловал меня так, что закружилась голова, и провёл по щеке костяшками пальцев, на несколько секунд задержавшись взглядом в моих глазах.

В больницу я притащила большой пакет всяких вкусностей и несколько головоломок из лавки около дома – эти штуки действительно могли завлечь на пару часов. Иногда ты не замечаешь, как целый фильм пытаешься достать одну детальку из другой.

– Мама! Ты не понимаешь! Я не хочу такой жизни, не хочу быть обузой для вас всех! Всё время видеть жалость в глазах других людей…

– Машенька, родная, врачи же говорят, что ты ещё можешь встать. Просто нужно постараться, приложить чуть больше усилий…

– Каких усилий, мам? Очнись. Я пальцами не могу пошевелить. Ничего не чувствую, ясно тебе?! Ничего! – крики слышны в коридоре, где я уже успела поздороваться с медсестрами, которые на мой вопросительный взгляд лишь пожимали плечами. А ещё они сказали, что Маня от таблеток отказывается и капельницы с уколами ставить себе не даёт.

В палате у Маньки довольно уютно. Всегда чисто и в какой день я бы ни заглянула к ней – на тумбочке всегда стоит ваза со свежими цветами. Всегда разными.

– Что за шум? – я попыталась хоть немного сгладить накал страстей.

Машкина мама в слезах скользнула мимо меня и шёпотом попросила приглядеть за дочерью, пока сама не вернется. Я успела лишь кивнуть в ответ.

– Зачем ты пришла? Что вы все от меня хотите? Почему просто не можете оставить в покое?

Правду говорят: болезнь может изменить человека до неузнаваемости. Из доброго тихого солнышка Маша превратилась в настоящее адское исчадие – постоянно грубила, могла отправить в пешее эротическое на пустом месте и игнорировала любые попытки связи с ней в социальных сетях.

Свила вокруг себя кокон из агрессии и методично доводила людей до ручки.

Мне пока удавалось держаться.

– Ты чего персонал пугаешь и мать свою до ручки доводишь? Не стыдно? – совершенно спокойно спрашиваю, выкладывая на прикроватный столик подарки для Мани.

– Никто меня не понимает! Вы не можете знать, что я сейчас переживаю. Мне всю жизнь кататься на двух колесах, а вы пытаетесь меня цветочками и печеньем задобрить?! Надоело! – подруга выкрикивает последние слова так, что в некоторых местах у неё срывается голос, а после одним быстрым движением руки сносит на пол вазу и несколько жестяных, принесенных мной коробок.

Я смотрю на поломанные цветы в осколках, на воду, которая заливает пол в палате, и медленно выдыхаю.

Когда Маня тянется к уцелевшим остаткам для такого же финта, резко заношу ладонь для отрезвляющей её сознание пощёчины. Выходит довольно громко. Уж если я от себя такого не ожидала, то подруга сейчас точно погружается в состояние шока: прижимает пальцы к порозовевшей скуле, смотрит, не моргая, на меня и часто хватает воздух раскрытым от удивления ртом.

– Ты чего?

А чего я?

Мы пытались по-хорошему. К чему это привело?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​