глава 27

Да что же это такое… Самое важное книга от нее упрятала! Ника подскочила, стала трясти книгу и так, и этак, страницы листать, но та как неисправный гаджет, теперь вообще неизвестно что показывала.

Наконец Ника села, механическим жестом приглаживая волосы. Взгляд отрешенно заскользил по спальне, полезли мысли из темных углов сознания. Она перебирала в памяти каждый момент своего попаданства. Чертыхнулась мрачно.

А ведь это только она о себе ничего не знала, остальные-то похоже, знали.

Вспомнила подлючего Хряка, как он эту книгу ей давал.

…Книга. Очень древняя. Здесь вы найдете много интересного.

…О серебряных ведьмах. История, легенды, прочие сведения. Изучите, леди, вам пригодится.

Многое становилось понятным. И даже то обещание о сотрудничестве, которое он с нее вытребовал. Ника вспомнила, как этот тип ее шантажировал, нахмурилась и пробормотала:

— Танька, Танька…

Что теперь с ней сталось, с неугомонной, шумной вертихвосткой? И не узнаешь уже. Но ее совесть была чиста, в любом случае, она сделала по отношению к подруге все, что могла. Дальше той придется выгребаться самой.

Но ведь Хряк определенно многое о ней знал. Сначала шантаж, потом книга и те странные слова, что не прощается. А главное — отношение!

С ней вели себя так, словно стремились вызвать ненависть в ответ. Тот же Маграс, старый мерзавец. Нику вновь затрясло от отвращения, когда она вспомнила, с чего вообще ее знакомство с опекуном началось.

…Если ляжешь со мной, я дам тебе…

И потом. Когда она спросила, не он ли убил ее деда.

…Нет. Не я. И я сожалею об этом. Потому что тогда твоя бабка не ускользнула бы от меня!

Ненависть, вот что сквозило во всех его поступках и в речах. Агрессивная, беспричинная, ранящая. Он вызывал в ней ответную реакцию. А чего стоили его слова, сказанные на прощание?

…Ты ничего не знаешь о себе ведьма!

…Я не прощаюсь…

…Мы с тобой еще встретимся.

Мороз по коже подрал. Они-то как раз знали, что собой представляют серебряные ведьмы!

Невольно опять пришло на память, что Хряк вытребовал с нее обещание сотрудничать. Хотелось бы знать, когда он теперь объявится, и что может требовать? Однако это она отложила на потом. Проблемы следует решать по мере поступления.

Все это было не то.

Занять мозги, чтобы не думать о другом, о главном.

Надо полагать, что и Черный король Дэймар знал о ней? Если не все, то по крайней мере достаточно, чтобы «правильно вести себя»? Вспомнить последние три года ее жизни. Этот мужчина не выпускал ее из поля зрения, держал в кольце, практически изолировал от общения с другими мужчинами. И вместе с тем, делал все, чтобы вызвать в ней глухую ненависть к себе.

Один лишь раз «вышел из образа». Тогда. Память опять подбросила ей яркую картину — он, немного растерянный, странный взгляд, его ладонь и красные ягоды.

Ника закрыла лоб рукой и горько расхохоталась.

Ну да. Она же, как это в народе называется: и хочется, и колется, и мама не велит! Нет, ему как раз мама, вернее, вторая жена, с которой она сегодня имела счастье познакомиться, велит! Но насчет «хочется и колется» — все правда.

Смеялась долго.

Все они хотят получить ее ради какой-то там силы. И боятся. Ах-ха-ха…!

Боятся приблизиться, чтобы их не зацепило, потому что она же как ходячая мина, кого полюбит, тот не жилец, оказывается. Вот это было чудовищное открытие.

Но она-то никого не любит.

И не собирается любить.

Ей просто завтра предстоит пройти с этим мужчиной брачный обряд.

Но обряд — это всего лишь обряд. Никто не заставит ее любить его и тем более, лечь с ним в постель. Всплыли в памяти слова Тирсии:

…Чтобы ублажать его в постели, есть молодые влюбленные дурочки.

Вот и пусть другие его ублажают дальше, подумала Ника и в сердцах откинулась на диванчик. Ее это не касается. Закрыла глаза. Главное, не расползтись и не расплакаться. Значит, судьба серебряной ведьмы быть одинокой и несчастной? Знала ее бабушка, что делала. Спасла маму от такой судьбы, а ее вот, не успела.

Посидела так еще какое-то время, потом очнулась, взглянула на книгу в руках, открыла на всякий случай — ничего. И побрела в постель.

Завтра обряд.

Но сейчас у нее были силы пройти через это.

Уже засыпая, вдруг подумала, еще неизвестно, кто из них больше рискует, и захохотала. Храбрец он, однако, просто камикадзе! А вдруг она возьмет и влюбится? Что тогда?

Наверное, это просто сказывалась чудовищная усталость.

***

Завтра утром все воспринималось иначе.

Любая невеста нервничает перед свадьбой, а тут еще это средневековье. Ее трясло от волнения. Желудок скручивало спазмами, какая еда. Она бы, наверное, ни крошки не смогла в себя насильно затолкать.

Девушки прислужницы обрядили ее в простое, но богатое платье. Надевали прямо на голое тело. Никакого белья. Если б ничего другого, одно это вызывало дискомфорт и заставляло нервничать.

Белая с серебряной нитью ткань странно ощущалась на теле, не тяжело, но вместе с тем, как кольчуга или легкие латы. Платье было глухим, вырез под горло, но руки до самых плеч оставались открытыми. Волосы ей просто расчесали и оставили распущенными. К платью полагались украшения, тоже богатые и очень древние на вид. Похоже на черненое серебро с патиной, сплошь покрытое зернью и рунами. Тонкая диадема — обруч, браслеты. Парные кольца и широкий пояс из наборных пластин.

Когда она уже была практически готова, в комнату неожиданно вошла Тирсия. Ника сразу напряглась, увидев ее. Честно говоря, ожидала или какой-нибудь мелкой гадости. Однако та странно улыбнулась, как будто волновалась не меньше, и прижала обе руки к губам.

— Ты… очень красивая… серебряная Беренис.

А потом сняла со своей шеи большой медальон с какими-то рунами и ярко горящим гладким красным камнем посередине. Собственноручно надела ей на шею и поправила волосы. Замерла на миг, глядя ей в глаза, а после провела руками по ее плечам и проговорила:

— Пора. Иди, дитя.