01. Страшнее мужа зверя нет!

Запах свежескошенной травы приятно щекотал ноздри. От палящего солнца Ляна пряталась за высоким стогом сена. Молоко из крынки казалось слаще меда, а краюха хлеба — вкуснее пышного пирога.

Траву на холме срезали еще вчера, а сегодня мастер метал стога, а деревенская молодежь ему помогала. Ляна тоже работала на сенокосе, вместе со всеми сгребала подсохшую траву в стожки. Марк взял ее с собой, хоть и грозился, что в последний раз.

— Лянка, тебе уж восемнадцать стукнуло, — ворчал он. — Мамка узнает, голову оторвет.

— Не оторвет, — смеялась Ляна. — Покричит только.

— Это на тебя покричит, а с меня шкуру спустит.

— Никто не узнает. Скажешь, как всегда, что к вам племянник из города приехал, погостить на пару дней.

— Племянник…

Марк фыркал, закатывал глаза, но все же Ляна настояла на своем. Грудь замотала куском ткани, длинные волосы спрятала под кепкой. Одежду Марк принес свою, старую — пришлось ограбить матушкин сундук. Он из нее давно вырос: раздался в плечах, вытянулся, а худенькой Ляне подошли и штаны, и рубаха, и стоптанные башмаки.

Ляна не боялась, что Марк ее выдаст. Он — молочный брат, они выросли вместе. Ее мать умерла родами, а отец, лорд Сандерс, служил королю. Новорожденную дочку он оставил на попечение кормилицы, да так и не навестил ни разу за восемнадцать лет. Деньги присылал, подарки, гувернанток. Правда, ни одна из них не ужилась с кормилицей Молли, которая заправляла домом по своему разумению. Образование Ляны свелось к изучению грамоты и молитвослова, да и то, потому что одну зиму она посещала уроки, что монахи вели для деревенских детей.

Муж Молли утонул вскоре после рождения сына, поэтому она посвятила себя воспитанию детей, Марка и Ляны, и жила в доме лорда Сандерса на правах хозяйки. Он не возражал по одной простой причине: потому что ничего об этом не знал. Управляющий поместьем благоволил к Молли, и не докладывал о таком пустяке, а судьба дочери, похоже, Сандерса и вовсе не интересовала.

Ляна много времени проводила с Марком, пока Молли после визита очередной гувернантки не спохватилась, что девочка все же должна воспитываться, как леди. Однако представления кормилицы о правилах поведения сводились к тому, что леди выглядит опрятно и не водится с деревенщиной. Естественно, Ляна воспротивилась домашнему заключению, но Марк придумал переодевания в мальчика, что позволило ей проводить время, как раньше. Это сходило им с рук, пока девочка не превратилась в девушку.

У Ляны выросла грудь и округлились бедра, но это еще можно было спрятать под мешковатой одеждой. А вот интерес деревенских к странному «племяннику», который то появлялся, то исчезал, привел к тому, что слухи дошли до Молли. Она пресекла их решительно и собственноручно: подкараулила Марка и Ляну, когда они возвращались с рыбалки.

Крику было… на весь дом. Сына Молли еще и высекла, не посмотрев, что он выше нее ростом. Ляна отделалась выговором, и долгое время из дома выходила лишь под присмотром Молли или кого-нибудь из служанок. Потом надзор ослаб, но с Марком Ляна больше не гуляла. И лишь когда наступила пора сенокоса, вспомнила о переодеваниях.

Ляне нравилось ворошить граблями траву, наблюдать, как посередине луга вырастает «гора», лежать на мягком сене и смотреть на облака, плывущие высоко в небе. Разве такое можно пропустить?

Перерыв уже закончился, но Ляна и Марк задержались у стога, рядом с которым обедали.

— Подсади, — попросила Ляна.

И брат подставил ей спину, помог забраться на вершину стога.

— Лянка, только недолго, — предупредил он. — Мы и так отстали. Вон, мастер новый стог начал.

— Позовешь, как будет пора, — отозвалась Ляна, падая в душистые травы.

Позвали раньше, и не Марк, а горничная Динка.

— Ма-а-арк! — кричала она и поднималась по склону холма, приподняв юбки. — Марк, ты здесь?

— Лян, не высовывайся, — тихо предупредил Марк. — Небось, по твою душу. Я ее уведу, а ты беги к сараю, где твою одежду оставили. Только осторожно!

— Ма-а-арк! — надрывалась Динка.

— Ну, здесь я, — ответил он лениво, когда она подбежала ближе. — Чего орешь?

— А Лянка наша с тобой?

— Чо ей тут делать? — Марк цыкнул и сплюнул. — Вроде гулять ушла после завтрака, к монастырю. Потеряли?

— Да мамка твоя ее обыскалась. Я уж и по той дороге бегала, нет нигде.

— Чего обыскалась?

— А я знаю?! Вроде письмо пришло, от лорда Сандерса.

— Иди домой, я сам ее поищу.

— Правда? — обрадовалась Динка. — Ой, но как я домой без Лянки вернусь…

— Тогда будем искать вместе. У монастыря озеро есть, может, она туда пошла.

Ляна лежала тихо, голову боялась поднять и дышала через раз. Когда голоса стихли, она выждала еще немного, а потом скатилась со стога и припустила к поместью, как будто за ней гнались бешеные собаки. Больше всего она боялась, что в сарае уже притаилась Молли, но пронесло. Ляна умела одеваться и без горничной, поэтому вскоре из сарая выглянула пропавшая «леди» и быстрым шагом отправилась к дому, оглядываясь по сторонам.

— Ой, явилась! — всплеснула руками Молли, едва Ляна перешагнула порог гостиной. — И где ж это ты гуляла?

— К монастырю ходила, к озеру. — Ляна сняла шляпку. — Погода хорошая. Нянюшка, ты меня искала?

— Динку ты не встретила, что ль? Я ее посылала… Ай, неважно! — Молли махнула рукой. — Иди сюда, садись. Письмо от твоего папеньки пришло. Читай.

Ляна опустилась на скамеечку рядом с креслом, в котором Молли восседала, как королева на троне. Обычно она занимала его сразу после завтрака и из гостиной руководила прислугой. В последние два года пышные формы не позволяли ей активно двигаться, однако Молли вела хозяйство твердой рукой, и ее гнева боялись все, включая Ляну.

Впрочем, юная леди редко расстраивала нянюшку. Молли любила Ляну, как родную дочь, а у Ляны больше никого и не было. Нельзя же всерьез считать близким человеком папеньку, которого она никогда не видела.

Письма от лорда Сандерса Ляна разбирала с трудом. Легче она управлялась с печатными буквами, а завитушки и росчерки ненавидела, да и сама писать так толком и не выучилась.

После приветствий и традиционных вопросов о здоровье и благополучии в письме говорилось о какой-то свадьбе.

— Об-ру-че-на с прин-цем… — читала Ляна по слогам. — И… дальше непонятно… ко дво-ру. За то-бой… За мной? — Она посмотрела на Молли. — За мной приедут, чтобы доставить ко двору? На чью-то свадьбу? Папенька… женится?

— Ой, горе-то какое! — взвыла вдруг Молли, закрывая лицо руками. — Горе-горюшко-о-о…

— Да чего горе? — не поняла Ляна. — Пусть женится, нам-то что?

— Да не папенька твой женится! Он тебя, дуреху, замуж выдает!

— Меня? За-а-амуж?

— Тебя! Пишет, что ты обручена с принцем.

— С каким принцем?

— Да я почем знаю! — разозлилась Молли. — С наследным, небось. Младшенький еще не дорос жениться.

Ляна оглушительно чихнула и шмыгнула носом.

— А почему это горе, нянюшка?

— Да как почему! — всплеснула та руками. — Тебя отсюда заберут, замуж выдадут, за незнакомого человека. Будешь с ним жить, подчиняться его правилам, детей ему рожать. Ты ж сама еще дите! А если он тебя бить будет? Обижать? И не заступится никто!

— Но вы же с Марком со мной поедете? — насторожилась Ляна.

— Нет. Девочка моя, мы расстанемся с тобой навсегда-а-а…

Молли зарыдала, утирая слезы белым кружевным платочком. Она оплакивала не столько Ляну, сколько конец своей счастливой жизни. Навряд ли ее оставят в поместье после того, как юная леди выйдет замуж, а уж на денежные переводы точно можно не рассчитывать. И как ей, привыкшей за восемнадцать лет к власти и достатку, жить дальше? Им с Марком и идти некуда! Родственники мужа давно заняли их деревенский дом.

Однако Ляна об этом не догадывалась. Она привыкла верить нянюшке, а та не поскупилась на ужасы, описывая семейную жизнь.

Из письма следовало, что в скором времени, буквально завтра, за Ляной приедут: то ли папенька, то ли какой гонец, то ли оба сразу. Откровенно говоря, ей без разницы — все одинаково страшно. Но еще страшнее встреча с неведомым женихом, будущим мужем. Ляна даже имени его не знает!

О том, что рано или поздно придется выходить замуж, она… догадывалась. В деревне свадьбы играли, девушки с парнями женихались. Однако всерьез Ляна о своем будущем не задумывалась. И вот теперь… она невеста?

Вечер прошел в переживаниях, ночью не спалось. Ляна не хотела менять вольную жизнь в деревне на заключение в городе. Но как этого избежать? Что-то подсказывало ей, что просить бесполезно. Папенька даже видеть ее не желает, слушать, тем более, не захочет. Может… сбежать?

Точно, сбежать! Надо сбежать из дома и спрятаться! В деревне? Нет, не выйдет… У прислуги родственники в деревне, да и заметят там нового человека. А где не заметят?

Ответ пришел на рассвете, вместе с первыми лучами восходящего солнца. Рядом с поместьем есть монастырь, а в монастыре — постоялый двор для паломников. Там легко затеряться, особенно, если переодеться в мужскую одежду. Навряд ли Марк успел вернуть ее в матушкин сундук.

Ляна выбралась в сад через окно и помчалась к сараю.