Глава 13

Я, в принципе, к сюрпризам отношусь с опаской. Не люблю делать вид, что в восторге от какой нибудь глупой фигни, презентованной от всей души щедрым дарителем. А уж от этого бесстыжего нахала, обнаженный торс которого блестел о капелек воды в каких то сантиметрах от голой меня, ожидать можно всякого западла, это то я уже успела уяснить.

Все наши фобии, страхи и прочая психологическая лабуда, идут из детства. И тут уж ничего не поделаешь. Я лично не знаю счастливцев не приобретших ни одного мало — мальского «загона». Думаю, что даже у детей Марии Монтессори, все равно были психотравмы, иначе это были бы не дети а киборги, с ротором вместо сердца, и стальными, позвякивающими при ходьбе…хмм, Фаберже. Ну, вы поняли.

Почему я не переношу сюрпризов? Да потому, что у меня, как раз отсутствовали в детстве вышеописанные атрибуты. И маленькая Анфиса, получившая вместо вожделенной, писающей и плачущей настоящими слезами, куклы, в подарок ко дню рождения набор для поккера, до сих пор живет во мне. И помнит горькое и болючее разочарование.

— Держи, клоп, — поздравил меня папуля в своей манре, потрепав по взъерошенным кудрям тонкими, длинными, как у пианиста, пальцами.

Я не заплакала — это было бесполезно. Нет, улыбнулась беззубым ртом семилетки, прижала к груди глянцевую коробку, в душе рыдая крокодильими слезами.

Кукла у меня появилась через месяц. Я ее купила сама, на выигранные у дворовых мужиков, постоянно отирающихся на лавке у подъезда, деньги. Только вот, дурацкий пупс был мне уже совсем не интересен. Манили другие игры. Папуля сумел одним своим подарком дать мне понять, что я принадлежу совсем другому миру, с которым потом с таким рвением, до конца своей жизни боролась бабуля, вытравливая из любимой внучки, как она говорила, «адское семя». И теперь, я точно знаю, что сюрпризы это поганое дерьмо, добиться желаемого можно только своими силами.

— Ого, ты не заболела? — голос Синоптика вырвал меня из не очень то веселых воспоминаний.

— Здорова, как корова, — пробубнила я, уставившись на халат в руках наглеца, не уважающего моего личного пространства. Он улыбнулся, так открыто, что мне стало стыдно за свои грубые мысли, и вдруг сграбастал меня ручищами, как младенца завернув в чертову махру.

— Да, а почему молчишь тогда?. Мне становится страшно, когда ты немеешь.

— Меня пугает другое, — пропищала я, забарахтавшись в руках этого придурка выброшенным на землю тюленем. — Какого черта ты творишь? Что ты себе позволяешь, вообще? Убери от меня свои чертовы лапы, поганец.

— Как скажешь, детка, — Погодский разжал ГАДСКИЕ объятия, и я кулем обвалилась к его ногам, выглядя при этом максимально жалко. Черт, чтоб его разорвало, подонка. Забилась, запутавшись в идиотском халате, так, что казалось, что чем больше я пытаюсь выпутаться, тем сильнее затягивалась на мне махровая удавка.

— Ты непередаваема, куколка, жаль, что не в моем вкусе, — поморщился чертов ангел, приподнимая меня за шкирку, как шелудивую псину. — Не дергайся. Я не стану к тебе приставать. Не настолько я изголодался по женской ласке. Завтра у нас тяжелый день. Надо отдохнуть.

— Может расскажешь, какую кару ты мне приготовил? — смирившись со своим положением, опинтересовалася я у обнаглевшего вкрай Синоптика, прижимающего меня к своей груди, словно спеленатого младненца. — И в конце — кконцов, поставь меня на землю, и распутай. Я вполне могу сама дойти до твоей гребаной избушки.

— Я не обещал кары. Речь шла о сюрпризе. Тебе же надоело сидеть в четырех стенах, не так ли? — Улыбнулся мерзавец, выполняя мое пожелание. Ноги наконец почувствовали земную твердь, однако серце в груди все еще продолжало трепыхаться и дыхание никак не хотело выравниваться. — Ты когда нибудь играла в казино?

Черт. Твою мать. Земля под моими голыми ступнями загорелась. Именно так и никак иначе. Я так и знала, что сюрприз будет говенным. Прям задницей чувствовала. И это не может быть совпадением. Или может? Посмотрела в глаза бандита, стоящего напротив, так близко, что я слышала его дыхание, чувствовала горячие выдохи распаренной щекой. Он смотрел на меня открыто, ну просто мальчик — колокольчик. Так смотрят всегда, когда хотят солгать. Эх, бабуля. Прости меня. Из — за какого — то козла, все твои многомесячные труды, похоже, пойдут псу под хвост. Я вздохнула, встряхнулась, словно мокрая болонка, и отрицательно мотнула головой, надеясь на чудо.

— Нет, я никогда не играла. Не азартная я, — ложь далась мне очень легко. Папа учил меня блефовать с самого сопливого детства. Никогда не открывать карты. Сейчас он бы мной мог гордиться. — Странный способ спасать мою жизнь, таская по злачным местам, ты не считаешь?

— Он был бы странным, будь мы с тобой нормальными, — мурлыкнул Антон, и я, вот уж странность, не нашлась, что ответить. Да и вообще, забыла, как разговаривать, потому что этот коварный тип, гражданской наружности, взял меня за руку и повел в сторону избы, словно козу на заклание. Его прикосновение, подействовало на меня, словно гипноз, и я пошла безропотно, вот уж чудо. И эта реакция на мужчину, незнакомого, скорее всего, убийцу, испугала меня до кровавых чертей в глазах.

Сонечка спала, обняв маленького, похожего на кусочек облака, котенка, который, вот уж чудо, оказался белоснежным. Погодский замер на месте, словно напоровшись на невидимую преграду.

— Это что? — прошипел он, ткнув пальцем в котенка. — Какого хрена это существо делает в моем доме? Одни проблемы от тебя и твоего влияния.

— Оно делает жизнь твоей приемной дочери не такой несчастной, — выдохнула я. — Ты никогда не думал, что Сонечка просто ребенок? Чем тебе котенок то не угодил, ирод? У девочки, по крайней мере друг появился. Не компьютерный уродец, а настоящий, живой приятель, которого можно обнять. А ты, бесчувственный чурбан.

- Не говори того, о чем не имеешь и малейшего понятия, — рык мужика и его перекосившееся болью лицо, меня, откровенно говоря напугали. — Ты понятия не имеешь, что это за ребенок. Что она такое. И не лезь своим длинным носом туда, куда тебе вход закрыт.

Погодский протянул руку к спящей малышке. Соня причмокнула во сне и счастливо улыбнулась. Маленький котенок, почувствовав движение воздуха приоткрыл все еще мутные глазки, выгнулся дугой ии зашипел, мазнув лапкой с выпущенными коготками воздух, возле пальцев обалдевшего от такой наглости Синоптика. — Защитник, блин. Ну ничего, я тебя все равно выгоню, — как то не очень уверенно прошептал хозяин дома. Животное мяукнуло, вздыбило шерсть на загривке, понимая, что в этой битве победило.

Погодский обреченно вздохнул, достал из шкафа плед, укрыл Соню и поманил меня за собой.

Ну, в этой битве побежденной оказалась не я, и это меня порадовало. Хотя, в чем то этот балбес был прав — я не должна лезть в из жизнь. Не нужно, в противном случае можно увязнуть с головой, а в мои планы совершенно не входит это сумасшедшее недосемейство. Они мне не нужны. Никто не нужен. Самой до себя. Надо спасать свою шкуру. Вы можете считать меня бездушной, эгоистичной и прочее бла — бла — бла. Но так легче жить. Я всю жизнь бежала от привязанностей любого рода.

«Ты не должна» говорила мне бабушка и я ее слушалась. Беспрекословно. Я не должна была иметь домашнее животное, потому что ответственность за него не могла нести. Я не должна была дружить с Петькой из второго подъезда, просто потому, что он не моего поля ягода, кто это решил, не знаю. Не должна была поступать в институт на журналиста, мой удел был стать учительницей, как того хотела бабуля. И еще миллион «недолжна», сделавших мою жизнь прекрасной, но какой — то недоделанной, что ли. Я вдруг посмотрела на Сонечку другими глазами — глазами девочки Анфисы и поняла — она несчастна.

— Я не хочу ехать в казино, — твердо сказала я. Мои слова прозвучали в полной тишине, словно разрыв натянутой струны. Антон резко остановился, закаменел спиной, а вот я не смогла так быстро среагировать. Врезалась на полном ходу в тело, словно вылитое из стали, отлетела, как полунадутый мяч, ударившись плечом об стену.

— А я не говорил, что от твоего желание что — то зависит, — его лицо, вдруг оказалось прямо напротив моего. Сузившиеся зрачки, раздувающиеся ноздри — он был в ярости, и она ему очень даже шла. Больше чем постоянная несстественная ухмылка, которой, как я поняла, он прикрывался как ширмой.

— Или что, убьешь меня? — вредно спросила, выпятив вперед подбордок.

— Я не маньяк — потрошитель. Нет. Руки марать об твою облезлую личность нет смысла. Просто сдам тебя Аллесгуту и его приятелям.

— Не отдашь. Я тебе, зачем то нужна, вот только не ясно зачем. Пока еще не поняла.

— Не обольщайся. Я просто хочу вернуть тебе должок, ты все же спасла мне жизнь. И как только я разберусь с нашими с тобой общими проблемами, можешь валить на все четыре стороны, — прорычал этот бесчувственный гад, вталкивая меня в комнату. Только теперь я заметила, что пояс с халата слетел где — то, и дурацкая тряпка сейчсас ничего из моих прелестей не скрывает. Погодский, погано улыбнулся, и показал глазами на кровать. Меня аж затрясло от такой его наглости. Подскочила к мерзавцу и с размаху залепила ему такую пощечину, что у меня руку заломило. В глазах Синоптика не появилось раскаяние. Скорее обалдение, смешанное с явным желанием дать мне сдачи.

— Сволочь, — гаркнула я, обрызгав дурака ядовитой слюной. Надеюсь, он сдохнет в муках.

— Ничего не понял. За что ты меня? — потирая поросшую щетиной щеку, задумчиво спросил Антон. — платье не понравилось? Или у тебя «такие дни»?

— Какое платье? — вопрос меня озадачил. А точнее привел в полное недоумение. Но показывать этому балбесу свое удивление я не стала.

— На кровати лежит платье, ну и так по мелочи. Не можешь же ты идти в… Ну, как сейчас. Хотя, ты произвела бы фурор и отвлекла народ сто процентно. Для этого ты мне, собственно и нужна завтра. Ты же не согласишься голышом гарцевать по казино, я прав?

Платье выглядело отвратительно. Предельно «проститутская» тряпка цвета «ну возьмите меня» радовала глаз миллиардом сияющих пайеток, павлиньими разводами и декольте такой глубины, что у меня началась изжога. Рядом лежал комплект нижнего белья в стиле цветастой «красотищи», сетчатые чулки, туфли на головокружительной «шпильке» при виде которых я почувствовала головокружение и парик, имеющий предназначение превратить меня в жгучую брюнетку, что мне, кстати, никогда не шло.

— Да уж, — только и смогла выдавить из себя я. — Я думала, то со вкусом то у тебя получше будет. Оказалось все очень печально. Прости, братан, но я это не надену, лучше отдай меня сразу Аллесгуту.

Он правильно меня понял. Вот клянусь. Синоптик сник понимая что заставить меня напялить на себя красотищу он не сможет. Мне его даже жалко стало, вот ей богу. Потому, выждав эффектную пауз, я выдала.

— Надо будет заехать кое — куда перед казино.

— Куда? Слушай, давай без самодеятельности. Мало мне проблем.

— нет у тебя выбора. Или так как я говорю. Или без меня. Мы на чем поедем то, ты же говорил, что до города не добраться просто так. На бетмобиле, или может ты на закорках меня понесешь? Я не против, посидеть на твоей шее, кстати. А платьюшко, сам можешь на себя нацепить. Тебе пойдет. И я не нужна буду. Ты произведешь не меньший фурор, чем я в чем мать родила.

— Да ты можешь помолчать? — взревел ангелочек. Куда там. Меня несло по кочкам. Нервное напряжение, которое вдруг начало отпускать, деформировалось в «словесный понос», с которым бороться я была не в силах.

Погодский схватил меня за грудки, притянул к себе и накрыл мои губы своими. Хорошо, что он впился пальцами в халат, иначе я бы просто не удержалась на подкосившихся ногах.

Икнула, когда он наконец оторвался от меня и поняла, что не могу произнести не слова.

— Прекрасно, — довольно хмыкнул мерзавец, оттолкнув меня на кровать. — Я нашел кнопку выключения звука. В шкафу одежда. Через десять минут жду тебя в кухне. Я в отличии от тебя озаботился ужином. Знал, что ждать милости от столь неорганизованной особы не стоит. Потому заехал в ресторанОн ушел, весело насвистывая, оставив меня совсем одну, в полном раздаре с чувствами и дурацкими вернувшимися страхами. Я обняла колючее от пайеток платье и заплакала.

Через десять минут я не смогла явиться в кухню. И через двадцать. Только спустя полчаса добрела до встроенного в стену шкафа, и достала оттуда мужские трусы боксеры, мужскую футболку, севшую на меня, как платье, белые спортивные носки огромного размера и шорты, которые доходили мне длиной до щиколоток. Все тряпки пахли этим поганцем, что слегка привело меня в чувства. Нарядившись, стала похожа на огородное пугало, затянула шнурок на талии, чтобы шортики сидели пококетливее, а точнее не сваливались с моих тощеньких бедер. Ну, ничего, Погодский, я тебе устрою гвадалахару. Повеселев от мыслей о пытках, которые ожидают Синоптика, пошла на запах, весьма аппетитный кстати. Живот свела болезненная судорога. Только сейчас я поняла насколько голодна.