Глава 29

Очень трудно жить, осознавая, что ты опозорился и не отомстил сразу. Да. Именно это чувство способно разбить вдребезги стену, выстраиваемую тобой годами. Врут, что месть — блюдо которое подают холодным. Жалкие отговорки неудачников, у которых не получилось содрать шкуру с врага сразу, победить безоговорочно, и потом пить компот на пляже, смакуя самые кровавые моменты.

Я неудачница. Почему? Да потому что позорно сбежала, вместо того, чтобы дать по шее нахальному балбесу, как учил меня папуля. А потом завязать узлом его хм…. «автомат». Вместо этого, я схватила с крючка, прикрученного к стене, пушистое полотенце, и трусливо ретировалась. И теперь Синоптик, наверное, празднует мою безоговорочную капитулляцию, судя по тому, что из — за двери, к которой я привалилась обессиленно спиной, несется громкое торжественное пение. Хорошо поет, кстати, зараза.

— Ты чего тут? — заспанный голосок привел меня в чувство. Слегка привел, надо сказать. Ноги продолжали трястись, как под током, и в памяти все еще всплывал образ голого Синоптика. — При виде тебя можно подумать, что за тобой гнались все черти ада.

— Не черти. Скорее ангел. Чертов ангел хранитель. Чтоб его… — буркнула я, пытаясь прогнать все же из памяти, то, что я имела честь лицезреть, каких — то пять минут назад. В низу живота свилась предательская пружина, в ушах гудел Ниагарский водопад. «Черт, не думай об этом, Фиса. Имей девичью гордость, в конце концов» — мысленно увещевала я себя.

— А ты ничего так. Стройная, ноги длинные, блондинка. Попа, правда, маловата, но это не страшно, — на полном серьезе выдала девочка, рассматривающая меня, как лошадь на привозе. — Тохе такие нравятся.

— Много ты понимаешь, — грустно хмыкнула я, — он меня ненавидит. Издевается, словно это я к нему на голову свалилась, а не он мне.

И чего это я тут разоткровенничалась, интересно? Да плевать я хотела на этого нахального сноба. Пусть хоть измылится в своей ванной. Не буду думать ни о кубиках на прессе, не о косых мышцах, уходящих к…

— Дура ты, — по бабьи вздохнула мелкая нахалка. Совсем ее разбаловал этот усатый нянь. Распоясались вконцы. Чую, пора брать воспитание в свои руки, и не только Сонечкино.

— А ты? — зачем — то спросила я. Прозвучало как — то по детски, и девочка почувствовала мою слабину.

— А я гений, — без тени улыбки ответила оона, — этот факт, кстати, признан документально и подтвержден международным сертификатом. Учитывая, что я школу закончила в одиннадцать лет, а теперь являюсь студентом зарубежного вуза. Прости, не люблю феминитивы.

— И сколько тебе сейчас лет? — икнула я, пытаясь в уме сложить два плюс два. Выходило плохо. Мешал светлый ораз чертова ангела, всплывающий в моем мозгу с отвратительной регулярностью.

— Тринадцать.

Твою мать, и почему это адское число — чертова дюжина, преследует меня, словно злой рок. Тринадцатого я потеряла бабулю. Тринадцать лет назад лишилась отца. Роковое число.

— Так и будешь тут стоять? Тоха домылся, вода не течет. Значит он бреется сейчас и выйдет через пять минут. Я бы на твоем месте не искушала судьбу. Если он тебя из ванной выгнал, значит зол, как бегемот.

Уговаривать меня не пришлось. Я зашлепала босыми ступнями в сторону своей комнаты, предварительно выхватив из шкафа Синоптика какие — то тряпки. Первое, что ухватила рука. Скорее всего опять какие — то страшниые трикотаны и растянутая футболочка, времен олимпиады восемдесят. Вот странно. Денег у парня, судя по всему, как у дурака махорки, а в гардеробе тряпье их «секонда».

Стоп. Его я ни разу не видела в обносках. Даже дома Антон элегантен, как рояль. Это значит, что рванина у него припасена специально для меня, что ли?

— Эй. — окликнула я Соню, которая на кухне кормила Жопика, нагло воротящего морду от печеночного паштета, выаленного в тарелку фирмы «царский фарфоровый двор» с позолоченной окантовкой, из пиалы с фирменным логотипом дорогущего ресторана.

— Не ест, — пожаловалась девочка, грустно вздохнув.

— Наверное ему тарелка не понравилась, — хмыкнула я, принюхиваясь к аппетитному аромату паштета. — Коты из мисок едят. Мы с тобой съездим в город и купим все в зоомагазине.

— Мне нельзя, — нахмурилась малышка. — Запрещено покидать дом.

— Я разрещаю, — легкомысленно махнула я ладошкой.

— Обещаешь* — в глазах девочки появилась такая надежда. Что мне дурно стало. Я идиотка. Ведь не просто же так Синоптик прячет свою воспитанницу. Но, думаю, вреда не будет, если я слегка нарушу его правила.

— Обещаю. Но, сначала мне нужны твои услуги. Ты гговорила, что в компах спец. Мне нужна инфа.

— Я тебе уже дважды должна, поэтому, как та рыбка, исполню три твоих желания.

На личике «рыбки» появилась очаровательная улыбочка. Сейчас передо мной стоял рассчетливый подросток, а не девочка — колокольчик. Я уставилась на ямочки на ее щечках. Можно подумать, мы с этой малышкой родственницы. У меня тоже такая же мутация, немного недоразвиты лицевые мышцы. Это не просто ямочки — две глубокие бороздки, которыее не мешают жить, но выглядят очень особенно. Я больше ни у кого не встречала подобного. А вот поди ж ты.

- Але, Анфиса, я говорю, что через инет могу любую инфу нарыть, хоть на черта лысого. Нету для меня преград, слышишь?

О да, я слышала. Только вот именно сейчас мне не был интересен козлоногий рогач, я уставилась на зашедщего в кухню Синоптика, бедра которого обтянули джинсы. Футболку он не надел, и я смотрела на капельки воды стекающие по его обнаженной груди, и мечтала их слизать. Ччерт, черт, черт. Какого хрена происходит со мной?

Сонечка замолчала сразу. А я очень надеялась, что этот мерзавец не слышал нашего с ней разговора, и не видел, как я, словно мультяшка, пытаюсь сглотнуть и не разжать сведенных челюстей, дабы язык не вывалился до пупа.

— Я пойду, пожалуй, — хихикнула девочка и прихватив пушистика молниеносно ретировалась из кухни. Я осталась стоять на месте, держа в руках тюк с уродскими тряпками и совсем забыв о том, что полотенце следует придерживать рукой.

Гадское полотеце, гадский ангел, тупая слабая я. Махровая тряпка упала к моим ногам, словно осенний умерший лист. Будто говоря, что я капитулирую и преград больше нет. Погодский оказался возле меня, материализовавшись из воздуха. И я поняла — бастионы пали. Просто растворились, в пахнущем удовольствием воздухе. Сильные руки подхватили меня, словно пушинку.

— Этого не должно было быть, — прошептал Антон горячечно, прямо мне в ухо. Только вот я его не слышала, а точнее не хотела слышать. — Это не правильно.

— То, что ты считаешь правильным — неправильно, — одними губами произнесла я. Но он меня понял. Кивнул в знак согласия, аккуратно опуская мое тело на кровать. Это его комната, его владения, в которую принес меня Погодский, словно принц, зачарованную принессу в свой замок. Все границы стерлись, остались мы — сошедшие с ума. Коллективно помешавшиеся, одуревшие от желания.

Его дыхание опаляло, прикосновения лишали остатков разума. Я никогда не думала, что ощущение восторга и чистейшего, непогрешимого удовольствия может быть настолько сильным, разрушающим и тут же восстанавливающим, возрождающим к жизни. Что это не просто выдумки фантазеров писак.

— Я тебя… — слова застревали, проходя сквозь сжавшиеся связки со скрипом, болезненным хрипом.

— Не надо. Не стоит говорить того, о чем потом будешь сожалеть, — прошептал в мои губы Синоптик.

Сумасшествие. Да, мы сошли с ума, и я так мечтала, чтобы оно не заканчивалось.

Мы пришли в себя под утро. Когда на горизонте забрезжил розовеющий безумный рассвет. Погодский лежал рядом со мной, закинув за голову сильную руку и делал вид, что спит. Но я знала — он, так же, как и я, просто боится признаться себе и мне, что то, что произошло никогда не станет чем — то большим. Что все, что сейчас между нами происходит — всего лишь иллюзия, попытка быть нормальными. А я никогда не скажу ему, что он — лучшее, что со мной случалось в моей идиотской жизни. Почему? Да потому что, я его не знаю. Я не понимаю его. Боюсь снова обжечься. Знаю, что он мной просто пользуется. И от этого в груди образуется болючая рана. Там, где — то внутри. Не позволяющая впустить в свою душу мужчину — ангела. Чертова Ангела, прикосновения которого пробудили меня к новой жизни. В которой ему места нет.

Я все таки заснула. Просто провалилась, в похожий на бездонную яму, — сон. Проснулась от того. что наглый кот запрыгнул прямо мне на голову и запустил в мои и без того небогатые волосенки, свои когтистые лапки. Синоптика рядом не было. Лишь смятая простыня и скомканное одеяло говорили о том, что мне не приснилась наша близость.

— Паразит, — выдохнула я, выдергивая из своей шевелюры белого кабысдоха. И эпитет предназначался не кошаку. Надо брать себя в руки. В противном случае можно одуреть от безысходности.

— Есть садись.

Сонечка хозяйничала в кухне, не обратив никакого внимания на мой внешний вид, а точнее полное отсутствие какого либо вида. Выглядела я сейчас, как бомж с помойки. В недрах шкафа нашла очередные мужские трусы и футболку доходящую мне до самых колен, волосы растрепаны, взгляд безумный. В общем красотка, чего уж говорить. И как это на меня балбес позарился. Хотя, говорят, что мужчины не очень то и разбираются какая ты, если у них появляется желание. Кстати, где он?

Синоптика не было. Он просто трусливо сбежал, не желая объсняться со своей случайной любовницей. Человек слаб, это факт. Наша слабость вчерашняя, лишь сделала пропасть между нами еще более глубокой.

— Тоха ушел, — девочка опустила передо мной сковороду, полную макарон обжаренных с яйцом. Я сглотнула слюну, вдруг осознав, что голодна, как волк из мультфильма. Макароны с яйцом мне всегда готовила бабуля, если я отказывалась есть. Знала, что от них никогда не откажусь. И вот теперь эта девочка, которую я почти не знаю, приготовила для меня…Слезы сами покатились из глаз.

— Ешь. Это вкусно. Я их обожаю, — подтолкнула меня Соня, зацепив вилкой макаронину. — Давай, а то не хватит. Я ведро могу съесть. Пища богов.

Я схватила со стола вилку, заботливо поданную Сонечкой и принялась бодро орудовать в сковороде, наперегонки с малышкой.