Глава 23

Говорят, процент рецидива среди преступников составляет более пятидесяти процентов. Похоже, я подтверждал эту статистику. Несмотря на то, что у меня был ключ, врученный хозяйкой, и, с юридической точки зрения, я не являлся преступником, я не удержался и принялся шарить по углам в надежде найти хоть какую-нибудь подсказку и чувствовал себя при этом полным негодяем.

Все началось весьма невинным образом. Сначала мне приспичило пойти в ванную, потом мне показалось, что Пикси мучает жажда. Поэтому я обшарил все кухонные шкафчики в поисках миски. В этом ведь не было никакого преступного умысла. Там я обнаружил изысканные винные бокалы, кофейные кружки с логотипами юридических фирм, консервные банки, аккуратно расставленные так, чтобы были видны этикетки. Я не мог сдержать улыбку при виде двух бутылочек с красным соусом и нахальным петухом на этикетке, гордо стоявших в первом ряду. Моей девочке нравится «петушиный» соус.

С этого момента я приступил к более активному расследованию. В ванной я обнаружил лишь одну розовую зубную щетку. В тазике плавало только женское белье. Я открыл банку с кремом и понюхал его – он пах Обри. На моем лице снова появилась идиотская улыбка. Но она тут же улетучилась, когда я добрался до большого зеркального шкафчика в ванной. Тайленол, дезодорант, бритвы, еще всякие мелочи и… противозачаточные таблетки. Я открыл небольшой овальный контейнер и увидел, что дозы, предназначенные для понедельника, вторника и среды, уже были выдавлены из серебристой фольги. У меня возникло непреодолимое желание спустить оставшиеся таблетки в унитаз, но мысль об ужасающих последствиях этой диверсии все же остановила меня – даже в страшном сне я не мог представить такое. Я проследовал дальше по коридору.

Попав в спальню, я не удержался и открыл раздвижные дверцы платяного шкафа. Одна из дверей вышла из паза и чуть не упала прямо мне на голову. Все ясно – принцессин хахаль ни черта не делает по дому. Одно радовало – в шкафу не обнаружилось мужской одежды, что явилось своего рода компенсацией после переживаний по поводу противозачаточных таблеток, найденных в шкафчике в ванной.

На туалетном столике стояли несколько фотографий, изображавших, видимо, Обри с отцом на вручении дипломов юридического факультета. Она смотрела на отца, а он с гордым видом смотрел в объектив. Я вспомнил, что он тоже был юристом. Там стояло еще несколько фотографий. На одной была Обри с подружкой в подростковом возрасте. На другой – Обри в компании пожилой женщины. Они были на удивление похожи – скорее всего, это была ее бабушка. При виде последней фотографии у меня перехватило дыхание: на ней были Обри и Дик, а между ними стоял Пикси. Ну, Каракуль, ты и предатель! Несмотря на то, что мне было больно смотреть на эту идиллию, я целых пять минут смотрел на нее, не отрываясь. На лице Обри сияла улыбка во весь рот. Обри выглядела… счастливой. На месте Дика должен был быть я.

Не в силах вынести это зрелище, я собирался уже покинуть спальню, как вдруг резко остановился перед ящичками туалетного столика. Мой взгляд упал на верхний квадратный ящик – в таких обычно хранят нижнее белье. Оправдывая себя тем, что в тот день я уже достаточно нагрешил, я осторожно выдвинул его. Ящик был полон воздушных кружевных вещиц, а сверху лежала записка:

«Нахал, так как тебе больше нечем заняться, не мог бы ты починить дверь шкафа?»

Я хохотал без остановки целых пять минут. Мы знали друг друга как облупленных. Насмеявшись вдоволь, я починил злосчастную дверь.

От Обри со вчерашнего утра не было никаких вестей. Я надеялся, что завтра она пришлет сообщение, и невозможно описать мою радость, когда на экране телефона около девяти вечера высветилось ее имя.

Обри: Спасибо за то, что починил двери, извращенец.

Чэнс: Для тебя – все, что угодно.

Прошло несколько минут. Я испытывал сомнения по поводу того, стоит ли извиняться перед ней за то, что столь бесцеремонно обшаривал ее дом.

Обри: Надеюсь, ты не дошел до того, чтобы примерять мои трусики?

Чэнс: Я не трансвестит и люблю только нюхать трусики. К тому же, мне больше нравится твоя попка в кружевах, чем моя.

Обри: Не смешно.

Чэнс: Я вовсе не шучу насчет того, что тащусь от твоей попки в кружевах.

Телефон замолчал. Очевидно, ее смутило то, что наша перепалка приняла вовсе не дружеский характер. Я подумал, а почему бы не испытать удачу и не продвинуться в отношениях несколько дальше.

Чэнс: Скучаю по тебе. Когда смогу увидеть тебя снова?

Обри: Как насчет того, чтобы прогуляться с собаками завтра после обеда? Я закончу работу с последним клиентом около четырех.

Чэнс: Встретимся в приюте в 16:30.

Обри: ОК.

Чэнс: Приятного вечера, принцесса.

Обри: И тебе того же, Чэнс.

На следующий день после обеда мы встретились в приюте для животных. Обри пришла позже меня и выглядела как всегда прекрасно в своем элегантном костюме. Но когда она удалилась в ванную и вышла в джинсах, белой майке, резиновых шлепанцах и с конским хвостом, я просто рот открыл, настолько она была великолепна. Я не мог оторвать от нее глаз, когда мы направились в парк, ведя по две собаки на поводках.

– В чем дело? Ты смотришь на меня так, словно со мной что-то не в порядке.

– Просто любуюсь тобой. Не знаю, как такое возможно, но с каждым разом ты становишься все красивее и красивее.

Она молчала, когда мы входили в парк. Некоторое время мы прогуливались, а затем уселись на скамейку.

– Можно у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай, отвечу на любой вопрос.

– Каково это? Я имею в виду, сидеть в тюрьме?

Было логично с ее стороны интересоваться, чем я занимался эти два года. Я понимал, почему она проявляет любопытство: она просто наверстывала упущенное.

– Это довольно… унизительный опыт. Тюрьма была битком набита заключенными, но мы в каком-то смысле проявляли солидарность.

– Тебя там кто-нибудь навещал?

– Адель приходила дважды в месяц.

– А как же твоя мама? Она все еще ухаживает за больной бабушкой?

– Нет. Она умерла.

Обри посмотрела на меня с грустью.

– Прости. Это был неуместный вопрос. Твоя бабушка была больна, и я могла бы догадаться…

– Ты не могла этого знать. – Я откашлялся. – На самом деле они обе умерли. Мама скончалась от аневризмы в первый же год моего пребывания в тюрьме.

– О Боже, Чэнс. Мне так жаль…

– Спасибо за сочувствие.

Я открыл бутылку с водой и напоил дворняжек, которые, высунув языки, тяжело дышали от жажды. Обри все еще смотрела на меня, когда я закончил поить собак. Я переключил внимание на нее и приготовился выслушать, что она думала по этому поводу.

Когда она заговорила, по ее щекам текли слезы.

– Так много потерь…

Я смахнул слезинки и взял ее за подбородок. Она подалась ко мне. Я еле дышал, вспоминая, что потерял за это время.

– Да, ты права.

Я закрыл глаза на пару секунд, чтобы прийти в себя. Когда я их открыл, Обри все еще смотрела на меня.

– Иногда надо потерять все, что имеешь, чтобы осознать, чем ты действительно дорожишь.

Она переплела свои пальцы с моими и легонько сжала их. Так мы и сидели на скамейке еще целый час, пока четыре пса, которых мы выгуливали, не решили, что пора отправляться домой. Я рассказал ей о клинике для футболистов, которую организовал во время пребывания в тюрьме. Она поведала о своей деятельности по организации и содержанию приюта для животных. Адвокатское бюро, в котором она работала, оказывало ей в этом безвозмездную помощь, и Обри была счастлива. Казалось, она обрела душевное равновесие, о котором так мечтала два года назад.

После того, как мы вернули собак в приют, я все еще не хотел ее отпускать. Мы стояли на улице, и я испытывал смятение, как во время первого свидания, когда приходит время расставаться.

– Может, зайдем куда-нибудь перекусить? – робко спросил я.

Она закусила нижнюю губу.

– У меня есть планы на вечер…

Понятно, она встречается с Диком. Я кивнул и опустил глаза.

– Но…

Я поднял глаза и посмотрел на нее с надеждой. Наверное, в тот момент мой взгляд был полон щенячьего обожания, но я этого не стеснялся.

– Но планы эти весьма неопределенные. Может, я даже могу их изменить.

Я ответил с полной искренностью:

– Я был бы просто счастлив. Не готов делиться тобой сегодня вечером.

Она кивнула и, извинившись, отлучилась на минуту, отойдя в сторону, чтобы поговорить по телефону так, чтобы я не слышал. Потом вернулась и сунула телефон в сумочку.

– Куда бы тебе хотелось пойти? Мне придется заскочить домой, переодеться для похода в ресторан. Собаки меня всю испачкали, а мне не хочется снова облачаться в деловой костюм.

Она обдумывала мое предложение лишь пару секунд.

– Не думаю, что это хорошая идея, Чэнс.

Я поднял вверх три пальца.

– Буду вести себя хорошо. Даю честное бойскаутское слово.

Она сощурила глаза и посмотрела на меня оценивающе, обдумывая мои слова.

– Ну, хорошо.

Она не знала, что все это время я держал за спиной два скрещенных пальца.

Мы заказали спагетти карбонара и куриные котлеты с сыром пармезан в итальянском ресторане в двух кварталах от ее дома. Когда привезли еду, мы тотчас же набросились на нее и уничтожили в мгновение ока. После того, как тарелки опустели, Обри принялась макать хлеб в соус.

– Вижу, ты сняла запрет с поедания углеводов. Помнится, ты говорила, что позволяешь себе нарушать диету лишь раз в месяц.

– Я передумала, решив, что все-таки слишком люблю вкусно покушать. Поэтому позволяю себе и хлеб, и спагетти, компенсируя это интенсивными занятиями в тренажерном зале. Ричард приучил меня к бегу, и я поняла, что могу сжигать калории от кусочка чизкейка менее чем за полчаса. Удовольствие от еды стоит получасовых мучений.

Я отвернулся от нее. Всякое упоминание о Ричарде и осознание того, сколько хорошего он сделал для нее, приводили меня в смятение. Я был счастлив, что она вновь обрела радость жизни, но не мог не испытывать грусти из-за того, что не я был тем человеком, который помог ей в этом. По правде говоря, любое упоминание имени соперника вызывало у меня ужасное раздражение.

– Прости, – искренне сказала она, заметив мое расстроенное выражение.

– Ничего. Я веду себя как свинья. На самом деле я рад, что ты получаешь удовольствие от еды и тренировок. – Мне надо было прийти в себя, поэтому я встал, чтобы отнести пустые тарелки в раковину. Обстановка была такой… домашней. Такой естественной. Интересно, с ним она так же непринужденно ведет себя?

Наш совместный ужин закончился около восьми часов. Я не желал злоупотреблять ее гостеприимством, но так не хотелось уходить. Внимательно осмотрев пол на кухне, я заметил трещины в цементном покрытии – вот и работа на следующий день.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – произнес я не без смущения, но глаза мои были полны надежды.

Она покачала головой и мягко произнесла:

– А может, посмотрим какой-нибудь фильм?

Пикси присоединился к нашей компании в гостиной. Не успели мы усесться на диван, как этот засранец тут же вскочил на соседнюю кушетку. Он положил голову на подлокотник дивана и преданно уставился на нас.

– Это его обычное место, – произнесла Обри.

Некоторое время мы спорили о том, какой фильм смотреть, но в конце концов остановились на одном из сериалов, который взахлеб хвалила Обри. Речь там шла о банде байкеров, и одну из главных ролей исполняла актриса, игравшая мать семейства в сериале «Женаты и с детьми». У нас в тюрьме в комнате отдыха стоял телевизор, но сериал о байкерах не был в списке разрешенных к показу. Получается, я на несколько лет отстал от жизни даже в смысле телевизионных шоу.

– Знаешь, когда я в тот день впервые увидела на парковке у дороги твой мотоцикл, я представила, что мчусь на нем, обхватив руками его владельца. – Она указала на какого-то блондинистого типа в белых кроссовках, который ехал на «харлее» на экране. – Мне было интересно, каково это – со скоростью нестись на мотоцикле.

– Правда?

Она положила ноги на диван и вытянула их. Они были слегка согнуты в коленях, и ее ступни почти касались моего бедра. Я без раздумий взял ее ножку в ладони и принялся растирать. На ее лице появилось задумчиво-настороженное выражение, но потом плечи ее расслабились.

– Ну как, хорошо?

– М-м-м…

– Сдается мне, что придется слетать в Хермоса-Бич.

– Зачем это?

– Забрать байк. Я обязательно должен покатать тебя на нем.

Я продолжал разминать ее ступню, и Обри даже закрыла глаза от удовольствия.

– Мне нравится эта идея.

А уж мне как нравится, Принцесса.

– Хочешь знать, что я подумал, когда впервые увидел тебя?

Она усмехнулась.

– Не знаю.

– Я просто глаз не мог от тебя оторвать. Ты и так выглядела роскошно, но твоя улыбка, когда ты играла с этой идиотской статуэткой Обамы, просто покорила мое сердце…

– А мне-то казалось, что ты с первого взгляда меня возненавидел.

– На самом деле мне тогда тоже захотелось покататься. Но только вовсе не на байке.

Наши глаза встретились, и я заметил, что зрачки ее расширились. Твою мать. Она явно возбудилась. Я сильнее прижал большие пальцы к подъему ее стопы, и Обри закрыла глаза и издала слабый стон.

– Боже, как же мне нравится этот звук… – Мой голос прозвучал хрипло, и я почувствовал напряжение в паху.

Я продолжал массировать ее ножки, и мышцы ее расслабились, но росло напряжение иного рода – между нами пульсировала сексуальная энергия в ее чистейшем виде. Обри явно наслаждалась моими прикосновениями, постепенно поддаваясь страсти, которая захлестывала ее все сильнее. Мои пальцы постепенно переместились на ее лодыжки. Ее дыхание учащалось с каждым поглаживанием. Боже, мне безумно хотелось почувствовать ее обнаженную кожу под своими пальцами. Я жаждал почувствовать ее тело под тяжестью моего, но приходилось сдерживать свои порывы, чтобы не форсировать события, хотя это и причиняло почти физическую боль. Моя рука скользнула на сгиб ноги, и я придвинулся ближе еще на один дюйм. Я почувствовал, что ее тело отвечает на мои ласки.

– Чэнс… – простонала она, закрывая глаза. Я медленно склонился над ней.

– Об…

Внезапно раздавшийся звонок в дверь произвел на Обри такой эффект, словно на нее опрокинули ведро ледяной воды. Она широко распахнула глаза, и ее тело застыло. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она подумала и чего так испугалась.

– А вдруг это… Ричард?

– Ну и что? Мы же не делали ничего предосудительного.

– Но… я ведь ничего не рассказывала ему о наших отношениях. Прошлым вечером ты появился у меня на пороге и заявил, что уезжаешь из города. Абсолютно уверена, что уже одно это вызвало у Ричарда подозрения. Если он обнаружит тебя здесь, то, конечно же, подумает, что между нами что-то происходит.

Я внезапно понял, что лучшая защита – нападение, и поднялся с дивана.

– А между нами действительно кое-что происходит.

– Ты понимаешь, что я имею в виду…

Тут снова раздался настойчивый звонок в дверь. Мне ничего на свете так не хотелось, как подскочить к двери, распахнуть ее и послать Дика в пешее эротическое путешествие. Но Обри явно была в панике. Я запустил пальцы в свою шевелюру.

– Может, мне уйти через заднюю дверь? – Голос мой был полон сарказма. Хотя, судя по тому, как умоляюще она на меня смотрела, именно этого она и хотела. – Ты что, издеваешься?

– Прости меня. Просто… я не хочу, чтобы он видел тебя здесь.

Некоторое время мы смотрели друг на друга в упор. То, что мне предлагали тайком покинуть дом, многое проясняло. Мне ясно давали понять, что это я третий лишний в этом раскладе. А вовсе не Дик. Мне было очень больно, но я все же выполнил ее просьбу и без лишних возражений вышел через заднюю дверь.

Я дождался у заднего окна, пока Дик появился в комнате, и обошел дом. У меня больше не было сил подглядывать за ними – это казалось равносильно смерти. Никакие силы ада не заставили бы меня ждать, пока он уедет среди ночи. Поэтому я предпочел уйти.

Полный душевного смятения, я выехал на шоссе и помчался в Хермоса-Бич. У меня не было выбора – либо ехать к сестре, либо плакаться в жилетку подружке Карле, утопая в жалости к себе, а мне в тот момент не хотелось торчать в городе. Я ехал уже почти час, когда начал мигать индикатор уровня топлива. Въехав на заправку, я припарковался на площадке для отдыха и некоторое время сидел, опустив голову на руль.

Что я делал? Ведь Обри сейчас счастлива. По крайней мере, была, пока я, под влиянием эгоистических побуждений, не появился снова в ее жизни. Я так безумно жаждал, чтобы она тоже захотела меня вернуть, и теперь гадал, уж не вообразил ли то, чего на самом деле не существовало. После часа безумной езды я метался между двумя крайностями – уверенностью в том, что ей лишь нужно время, чтобы научиться вновь доверять мне, и мыслями о том, что я поступаю неправильно и снова порчу ей жизнь, ошиваясь вокруг нее.

Не успел я решиться вылезти из машины, как небеса разверзлись, и начался проливной дождь, который колотил по раскаленному калифорнийскому асфальту, отчего тот дымился, словно сухой лед. Это зрелище было завораживающим и одновременно пугающим. А может, это знак провидения?

Я бегом бросился к магазинчику на стоянке. От сильного дождя одежда промокла насквозь, и я сразу же направился в туалет. Поплескав воды на лицо, я с сочувствием посмотрел на свое отражение в зеркале, словно пытаясь подбодрить себя. Я не мог убедить даже свою жалкую задницу, что наша встреча закончится хорошо, а еще хотел убедить в этом Обри. В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон, и на секунду я встрепенулся, охваченный новой надеждой. Но это было лишь сообщение от провайдера, предупреждающее, что я почти исчерпал установленный тарифом лимит. Вот еще одно знамение – отведенное мне время истекает.

Чертыхаясь под нос, я вышел из туалета и решил все-таки немного перекусить перед тем, как заправиться и снова пуститься в путь. Я засмеялся, увидев названия кафешек: выбор был невелик – «Старбакс» или «Чикен Папай». Ирония судьбы, не иначе. Может, на обратном пути зайти в сувенирную лавчонку – а вдруг там окажется статуэтка кивающего Обамы? Я мысленно выругался при мысли о том, какой же я все-таки сентиментальный сукин сын.

Желая как можно быстрее убраться отсюда, я заказал жареного цыпленка и сунул руку в карман за кошельком, чтобы расплатиться. Из кармана что-то вывалилось и с громким стуком упало на пол. Это был ключ. Тот самый ключ, который дала мне Обри. Я поднял его и сжал в руке, а потом расплатился за еду.

И тут меня словно молнией ударило. Я искал всевозможные высосанные из пальца знаки судьбы, и все это время у меня в кармане лежал ключ. А Дик звонил в дверь, чтобы ему открыли. Они вместе уже семь месяцев, а она так и не удосужилась дать своему хахалю ключ от дома. И вовсе я не третий лишний. В глубине души она так и не убедила себя в том, что я ей не нужен. И теперь у меня есть полное основание убедить ее в обратном.