Глава 20

Глава 20

Игра игрой, но от удара по лицу я распахиваю ресницы.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на него опять. Не ударить в ответ, как сто процентов сделала бы раньше.

Уберегает то, что голос действительно пропал, не получится орать-то.

Да и шипеть толку нет… Солдафоны и дебилы понимают исключительно командный голос.

Лицо от пощёчины жжет, я еще шире раскрываю глаза, и смотрю на Кирилла невинно и испуганно.

Типа, ах, какая я несчастная феечка… Его же это вставляет? Ну вот и пусть… Вставится.

Он и без того себя очень даже нежно ведет.

На землю не уложил, например.

Сидит на корточках и меня держит, одной рукой под колени, а второй - под затылок. Как ребенка.

И сильный такой, надо же… Легко очень держит, спокойно. Приятно в его руках лежать.

Вообще, мы с ним тактильно очень даже совпадаем, удивительно просто. Он умудряется меня успокаивать одним только прикосновением, ласками, мягкими поглаживаниями… Хочется расслабиться и замурлыкать, словно кошка.

Еще бы рот не раскрывал при этом, цены бы ему не было…

Потому неудивительно даже, что я так легко перешла от истерики по поводу его возможных шуточек на тему моих шрамов к методичному продумыванию стратегии поведения.

Папочкины гены, наложенные на природную медлительность и хладнокровие… На этом Кирилл меня и подловил в прошлый раз, и теперь ловит.

Я пока соображу, как среагировать, он уже лапами своими цепляет, словно медведь гризли, и подтягивает к себе поближе. И настолько мне хорошо и безопасно в его объятиях, что любое критическое мышление отключается, толком не начавшись.

Я же и в первый раз с ним хотела сопротивляться, но сначала офонарела от удивления, потом привычно впала в ступор… А когда появилась возможность действовать, уже было поздно. Он меня сграбастал и вовсю тискал и целовал, полностью мозг отрубая и перенастраивая на волну похоти.

В этом - моя слабость, мне его, по-хорошему, постоянно хотеть нежелательно, если планирую выиграть в нашей схватке, конечно же.

А я, так уж получилось, планирую.

Постоянно.

Пора себе признаться, Мартиша, что рядом с ним ты превращаешься в течную сучку. Это странно, учитывая, что раньше подобного бреда не наблюдалось.

А тут так действует на меня странно: хочется одновременно нахамить, напакостить, потому что невыносимый же гад и солдафон, и тут же кошечкой прогнуться. Показать себя, так сказать, с лучшей стороны… Бред бредовый…

Но, с другой стороны, если хочется, то почему бы и нет?

Вот только воспитать его для начала неплохо бы. Хоть чуть-чуть.

А то выискался абьюзер. Арбузер…

Вот раскатаю я этого арбузика на мелкие блины.

Но без конфликтов, хватит уже, у меня появилась цель!

Хочу достучаться до сердца мужчины, которое он прячет за каменной стеной. И посмотреть, какой он на самом деле.

Что читается в прищуренных светлых глазах, понять сложно. Но он не улыбается, и то хорошо.

Держит своими сильными пальцами моё запястье, проверяет пульс. Я молчу, продолжая смотреть на него, словно в первый раз вижу, словно у него рога выросли и морда медвежья.

С испугом! И широко раскрытыми глазками! И слезы! Немного, чуть-чуть совсем. Много - он уже сегодня пронаблюдал.

Интересно, краснота с носа сошла или нет? Если нет, то я сейчас похожа больше на печального клоуна, чем на миленькую няшку, которую хочется на руках таскать. Хотя… Он же таскает? Значит, не все потеряно.

А за смех, мои глупые подозрения и вновь активизировавшиеся комплексы он еще поплатится. Жестко. Очень жестко.

Кирилл изучает меня внимательно, отслеживая изменения в мимике. Интересно, понял, что я играть вздумала? А вот не выведет на чистую воду. Времени у него мало.

Облизываюсь, чтоб еще укоротить временной лаг.

— Жива? — тихо спрашивает он, послушно задержав взгляд на моих губах.

Я молчу и увожу взгляд в сторону. Стыдливо и печально.

— То есть, у нас молчанка, да? Кусалась, теперь в угол забилась. Любопытная форма поведения. Ну ничего, — устало тянет он и ловко подкидывает меня вверх, поднимаясь на ноги. — Сейчас я тебя веничком отстегаю, глядишь - и заговоришь.

Ох, черт…

А, может, не надо веничком?

Испуганно вскрикиваю, когда опять оказываюсь, практически, выше своего роста над землей, прижимаюсь к крепкой груди гадкого насмешника, словно к единственной своей опоре.

— Не бойся, чертовка, — шепчет он мне в шею, наклонившись и мягко касаясь губами кожи, — тебе понравится.

И я, ощущая, как мурашки огромными стаями резко бегут в сторону живота и там соединяются в дикие стада, будоража и заставляя дрожать неконтролируемо, понимаю, что он прав. Мне понравится.

Мне, черт возьми, уже нравится.

Вот такой бред.