Глава 27

Глава 27

День, светло-серый, с неяркими легкими облаками, пропитан арктической прохладой. Я всё не могу привыкнуть к такому климату, вроде жарко, но раздеться нельзя.

Северная весна смотрит на меня, растрепанную, измученную и счастливую. Окунуться я не решилась, стою на крыльце…

Солнце в небе белеет, качается.

А я – лечу.

Когда в последний раз меня носили на руках? Не припомнить уже…

— Надо, — так говорит Кирилл, — а то брат скоро вернется. Нехер его обнажёнкой радовать…

Я не сопротивляюсь, он несет обратно в баню.

Легко так, совершенно не напрягаясь, сильный, очень сильный…

Ещё влажные волосы растрепано болтаются чуть ли не до пола, голова откидывается, словно шея разом становится слабой, не держит.

Мы идем через баню в спальню.

Белые простыни на кровати - прохладные. Их прикосновение к разгоряченной коже - отдельный вид блаженства.

Кирилл легко скользит по мне - вверх, лицом к лицу, опирается на локти, чуть касаясь, гладит грубыми пальцами по лицу, убирает волосы. Это почему-то ощущается даже интимней, чем то, что мы делали совсем недавно.

— Красивая такая, Чертовка… — бормочет он, и голос такой странный, словно открытие для себя делает. — Охереть, какая…

— Да? — я не знаю, что говорить, на самом деле, теряюсь совершенно.

Вроде как, между нами все понятно же… Секс, удовольствие взаимное… И… Больше мы ни о чем не говорили. Сейчас поговорим? Или опять нет?

Судя по упирающемуся в меня орудию поднятия настроения, не поговорим…

И я не против, на самом деле.

Очень уж странным вышел наш предыдущий разговор. Непонятным. Мне бы остановить мгновение, мне бы подумать… Хоть чуть-чуть.

Но времени на это все не находится.

Кирилл не оставляет ни на мгновение, он постоянно рядом, и я не успеваю осмыслить ничего. Либо злюсь на него, либо дуюсь, либо обалдеваю… Либо ноги раздвигаю.

Одно понятно: таких мужчин не было в моей жизни. И не будет, наверно. Наверняка.

Поднимаю руки, глажу по крепкой груди, невольно облизываясь. Хочу его себе. Совсем хочу.

Но не скажу. Никогда не скажу и вопросов о нашем дальнейшем взаимодействии не задам.

Все же, во многих вещах я очень консервативна.

И, кстати, если он сейчас сам про это заговорит, то каких слов я жду? Хочу? Согласна… На что?

— Ты женат, Кирилл? — вопрос вырывается сам собой, помимо воли даже, тут же замираю, прикусив губу, тревожно смотрю на него.

В принципе, нормальный вопрос… В обычной ситуации. А в нашей?

Кирилл застывает, удивленно пялится на меня, а потом… Начинает ржать. Громко, весело, взахлеб даже. Я оторопело разглядываю его примерно с минуту, а затем, внезапно обидевшись, изо всех сил толкаю ладонями в каменный торс.

Кирилл, видно, не ожидает от меня такой прыти, валится на бок на кровать, продолжая неистово ржать. А я, сморгнув непрошенные слезы, начинаю торопливо выбираться из покрывала.

Но не успеваю, меня хватают за лодыжку и тупо тащат обратно.

— Пусти! — рычу я раздраженно, — дурак! пусти!

— Дурёха, а не чертовка, — миролюбиво тянет Кирилл, не обращая никакого внимания на мои крики, и определяет на прежнее местоположение. Под себя.

Сопротивляюсь, бью кулаками его по груди опять, и тут же получаю наказание – небрежно раздвинутые ноги и вполне определенную угрозу секса. Потому что член оказывается в непосредственной близости от границы, за которой проходит унизительная для меня вещь – физическое, дикое совершенно, влечение к этому смеющемуся гаду.

Дергаюсь, глупо двигаю ногами, но ничего сделать не способна. Только пыхтеть злобно, отдуваться и прожигать взглядом опять склонившегося надо мной Кирилла.

— Не дергайся, Марта, — он опять убирает от моего лица волосы, кожа на пальцах царапучая. Приятно до дрожи. Сволочь какая… Приятная. — Ты обо мне так плохо думаешь, что даже смешно.

— Плохо? Плохо? — заевшая пластинка во мне никак не перейдет на следующую звуковую дорожку.

— Конечно, плохо… Неужели ты думаешь, что я стал бы тебя ебать, если б был женат?

— А что тебе помешало бы? — фыркаю я.

— Ну… Не знаю… Например, обязательства перед женой? Или уважение к ней? Любовь, в конце концов?

— Многим это не мешает!

— Я - не многие, — он становится невероятно серьезным, а пальцы переползают с лица на шею, чуть ласкают, а затем…

Затем он неожиданно поднимается, отпуская меня, и садится, опираясь на изголовье кровати.

Я пару минут лежу, тупо пялясь в потолок. Удивляясь. Он же, вроде, секса… Член стоял… Бросаю взгляд на простыню, топорщащуюся в районе паха, поправляюсь – стоит.

И что? Опять будет насмехаться? А потом трахнет? Вот и весь разговор…

— Я - вдовец, — неожиданно говорит Кирилл, вытягивается, разминает шею, — женился сразу после совершеннолетия… Первая любовь, первые отношения… Женился, родился сын. Никита, Кит. А через три года она… Рак, знаешь ли, бывает внезапным. Сгорела за несколько недель.

Я переворачиваюсь на живот, смотрю на него внимательно, ища на лице признаки… Ну… Не знаю… Боли? Сожаления? Он ее еще любит?

— Ты ее еще любишь?

Вопрос вырывается неожиданно даже для меня. зачем спросила? Дурёха…

А если скажет, что да? Что делать будешь?

—Любил, — коротко отвечает он, вытягиваясь сильнее, вдыхая и выдыхая нарочито медленней, — а сейчас… Сложно сказать, Марта… Это так давно было, столько всего произошло, что-то забылось…

— Мне жаль.

— Мне тоже, да. Кит вырос без мамы. Я, конечно, старался, чтоб он не чувствовал себя… Но все равно.

— Он на тебя похож?

— Немного, — Кирилл улыбается, тепло так, легко, — но больше на маму свою. Такой же… Улыбчивый.

— Мне кажется, ты тоже улыбчивый… — эта фраза тоже вырывается сама собой, я не контролирую уже то, что говорю, смотрю на него, опираясь на кулак и рассматривая лицо Кирилла пристально.

— Не-е-ет, — тянет он, — это вообще не так. Слышали бы тебя мои… Друзья.

— А у тебя много друзей?

— Нет, мало.

— А родственников?

— Тоже… Кит, Юрик… И все, наверно.

— Как ты с папой познакомился?

— Он меня спас, — пожимает плечами Кирилл, — если бы не он… Так что я теперь в долгу.

Это слово неприятно режет слух, хочется развернуть тему, пусть и опасную. Но я не успеваю.

Кирилл усмехается, оглядывая меня, лениво качающую ногой и рассматривающую его очень даже говорящим взглядом.

— Так что, я больше женат не был, особых привязанностей нет… Пока. И все, что тебе надо знать про меня, ты уже знаешь. А теперь ползи сюда и отсоси мне.

— Ах ты… — я опять задыхаюсь от гнева.

Ну надо же! Только-только нормально начали разговаривать, Кирилл немного приоткрыл свою вечную циничную маску… И все! Тут же все прекратилось! Опять он - гад, циник и хам! Ну вот как это все умещается в одном человеке?

С одной стороны – явно заботливый отец, поднимавший сына в одиночку, нежный, опытный любовник, очень тонко чувствующий человек, видящий меня иногда просто насквозь, а с другой – вот такое гаражное хамло?

— Ах я, — передразнивает он, с огромным удовольствием разглядывая мое красное от гнева лицо, потом скользит по кровати, тянет руки, ловит не успевшую среагировать меня, распластывает опять под собой, — ну ладно, так и быть, сначала полижу тебе. А потом - минет!

И спускается ниже, не слушая возражений.

Которых нет, собственно.

Он, конечно, гад. И сволочь. Циничная… Тварь… Ах… Скот… Просто скот… О-о…

Цепляюсь за простынь, выгибаюсь, непроизвольно шире раздвигая ноги, потому что невозможно по-другому, нереально! Как он это делает? Как он…

За окном - неяркий северный день, а у нас тут - просто африка…

Пусть дольше длится…

Я изо всех сил желаю этого и не догадываюсь, что моему безмятежному плотскому счастью срок - всего неделя…