Глава 7

Глава 7

Забегаловка самого низкого пошиба, расположенная прямо в полуподвальном помещении пятиэтажки, типичная разливайка, вечером в будний день не радует множеством посетителей.

Пять столиков, из них три заняты. И сидеть не на чем, только стоять возле них. Наверно, специально, чтоб посетители не слишком расслаблялись.

На нас с Кириллом смотрят удивленно. Я только губы поджимаю – плохая идея же. Тут все сплошь завсегдатаи, мы на виду, чужие! Найдут сходу.

Зачем сюда? Тоже мне, защитник, разведчик… или кто он там? Надо хоть спросить…

Причин не доверять отцу нет, но все же за себя я сама отвечаю…

Кирилл, не обращая внимания на чужие взгляды, молча тормозит меня у одного из столиков:

— Жди тут, я сейчас.

— Куда ты? – все же не сдерживаюсь я, откровенно злясь на такую глупую ситуацию.

Была бы одна, уже мотанула бы на вокзал… Любой! И попыталась бы уехать! Зачем мы все еще ходим по этому району, рискуя нарваться на тех, от кого так спешно убегали по крышам и помойкам?

— Куда надо, Марта, куда надо. Стой и жди. Никому не улыбайся, а то решат, что ты… проститутка.

Последнее слово он выговаривает с ухмылкой, а я хмурюсь, не понимая этого. Хотя… Он странный мужик, чего уж говорить… И знаю я его… Да вообще не знаю.

Хороший секс – не повод для знакомства.

Так что лучше не обращать внимания на все эти полунамеки… Он же меня не узнал, это точно. Иначе бы давно сказал… И ведет себя соответствующе.

Пока я в очередной раз размышляю о крепости памяти своего спутника, он исчезает. Как-то незаметно так, мягко…

Я остаюсь одна, машинально подтягиваю капюшон толстовки, ежась от внимательных взглядов местных алкоголиков.

В помещении откровенно воняет всем, чем принято вонять в таких местах, и я думаю, что вся насквозь теперь пропахну этой гадостью. Тут же ловлю себя на глупых мыслях, с досадой сжимаю губы.

Нашла, о чем переживать…

Ситуация плохая, защитник мой, похоже, некомпетентный… Бросил меня тут.

Доберусь до папы – все ему выскажу.

В конце концов, моей вины нет в том, что так попала. Кто угодно мог пойти на концерт и потеряться в поисках туалета! Это вопрос случая!

И то, что теперь я вынуждена спасать свою жизнь - недоработки системы! И папа мог бы найти другого человека, который помог бы без вот этого всего…

Понятное дело, что все эти мысли – от страха. Не настолько я неблагодарная, чтоб не понимать, чем рискует папа, и , к тому же, неизвестно, чем он будет расплачиваться с Кириллом за его помощь… Но в любом случае, голова работает, мысли бодрят, время идет.

И, если он через пять минут не появится, я буду сама выбираться уже.

Сутки прошли с момента моего появления в городе. Я успела выдохнуть, подумать в относительной безопасности… Теперь можно принимать решения, руководствуясь здравым смыслом, а не эмоциями...

Короче говоря, понятно, что я изо всех сил пытаюсь настроить себя на правильный лад, перестать трястись, как беспомощный кутенок, которого под забором кинули жестокие люди. А, чего уж скрывать, именно так я себя и ощущаю.

Кирилл появляется неожиданно, с той стороны, куда я и не смотрю.

Подхватывает меня под локоть, кивком указывает направление.

И вздох облегчения при его появлении сдержать не удается. Все же, я, конечно, самостоятельная женщина… Но как страшно, боже мой! Как страшно!

Мы выходим из разливайки, топаем в сторону автобусной остановки.

— Куда мы? Где ты был? — задаю я логичные вопросы, на которые, впрочем, не получаю никакого ответа.

— Давай, Марта, — кивает мой спутник, — в автобус. Прокатимся.

Мы запрыгиваем в автобус, едем три остановки.

Выходим. Тут же пересаживаемся в другой. Опять едем. И так пять раз.

Я вообще перестаю что-либо понимать, тупо следую за Кириллом.

Ясно, что у него какие-то свои причины… Воспринимать себя нагрузкой странно, но, в принципе, не обидно. Пусть. Главное – выбраться.

В итоге мы каким-то образом оказываемся на окраине.

Вокруг промзона, все серое и невероятно унылое на вид.

— Что мы здесь забыли? – пытаясь в очередной раз прояснить обстановку, но Кирилл опять не отвечает. Только хмурится с досадой.

Так, все! С меня хватит!

Торможу на полном ходу, прямо посреди обледенелого тротуара, складываю руки на груди, задираю подбородок.

Кирилл, поняв, что я в оппозиции, тоже разворачивается и смотрит. Поощрительно. Типа, ну давай, говори уже.

Мне от его взгляда не по себе, очень уж он напоминает тот, полугодовой давности… Он меня узнал? Нет же! Нет! Или я сама себя утешаю?

Последние сутки жёсткого напряжения, появление моего любовника, о котором я вспоминала частенько, и то что он меня не узнал… Я так и не поняла, задело меня это или я радуюсь…

Я не рада!

На глаза накатывают слёзы, и мужчина это прекрасно видит.

Я уже жалею, что тормознула, что вообще решила прояснить ситуацию прямо сейчас. Это глупо же! Это… истерика какая-то!

Но он за весь вечер так и не дал понять, узнал меня, или нет! И я не могу решить, как себя с ним вести теперь! Дурацкая ситуация! Дурацкая!

Кирилл смотрит… Внимательно так. Ждет. Усмехается. Глаза из-под черноты козырька поблескивают…

Он же не должен меня узнать… Не должен. Ну, сколько времени прошло? Больше года? Сколько у него женщин было после? Наша одна случайная ночь ничего не значит… Ни для него, ни для меня… Пусть не вспомнит, пусть не узнает, это все осложнит.

— Ну что, чертовка, говорить будешь? Или дальше молчим?

Ох… Узнал все же… Придется говорить.

Открываю рот, чтоб… что? Спросить, правильно ли я поняла его и что вообще он имеет в виду? Уточнить, помнит ли он меня? Просто свое недовольство ситуацией, в которой меня, словно мешок заплечный таскают, высказать?

Все сразу, наверно.

Но слова не идут. Голова кружится, в горле сухо.

В конце концов… Сам скажет. Надоело все.

Неожиданно ощущаю, насколько сильно устала. Как-то наваливается все, плечи тяжелеют.

Отвожу взгляд от его серьезного насмешливого лица. Это, наверно, слабость, но плевать сейчас…

— Раз тебе сказать нечего, двигаемся дальше.

Смотрю в бессильной злобе на широкую спину, обтянутую черной курткой. Сволочь.

Ни слова больше не скажу. И спрашивать не буду. Пусть теперь сам теряется в догадках, помню ли я его.

Уже поздней ночью мы добираемся до старых блочных пятиэтажек. Они давно заброшены, пустые окна – неприятное и тревожное зрелище.

Зачем мы здесь?

Неужели, он хочет сюда меня поселить? Спрятать?

Очень плохая затея. Я тут от ужаса и беспокойства вернее помру, чем от бандитской пули.

К тому же – небо светлое, непривычное, тягостное такое.

На севере весна – это белые ночи. Ещё сумерки радовали мои южные глаза, но насколько в курсе, летом здесь солнце не заходит вовсе, и перепутать день с ночью немудрено.

Пятиэтажки, выглядящие, как декорации к хоррор-фильму, минуем, остаются позади, мы подходим к гаражам.

Все еще хуже, чем я предполагала… Начинаю тоскливо оглядываться на пятиэтажки… Может, там не так уж и плохо?

Хочется возразить, завопить от всей души, но, верная своим принципам, молчу. Только пялюсь злобно на своего спутника. А ему, судя по всему, плевать на мое недовольство и молчаливый протест!

Немного попетляв в лабиринте старых гаражей, подходим к низким железным воротам, с которых давным-давно , еще , должно быть, в советские времена, сошла краска. Кирилл достает длинный ключ, вставляет в замок.

Створки жалобно и невероятно громко скрипят, а я заглядываю внутрь...

И не выдерживаю, начинаю плакать. Нервы, все-таки, не железные у меня!

— Нет, ну пожалуйста… Нет…

Но Кирилл оказывается совершенно глух к моим слезам и протестам.

А ржавой рухляди, производства середины прошлого века, вообще плевать на эмоции.

Да и, судя по древности раритета, он много чего повидал на своем веку. А уж эмоциональных барышень – до черта.

Древний мотоцикл, советской сборки.

Невероятно древний.

Возможно послевоенный, я такие только в кино видела раньше. Проржавевшее заднее крыло, потрёпанное кресло, напоминающие сиденье велосипеда. И номер советского образца. И коляска!

Ужас! Какой ужас! А, может, все-таки вернемся в пятиэтажкам?

Там, если подумать, даже уютно… Наверно…

— Вот это техника! — заворожённо шепчет мой провожатый. — Ручку газа до отказа, а тормоза придумали трусы.

Все. Смерть моя прямо тут и наступит.

И стоило ради такого тащить через весь город?

Кирилл лихо перекидывает ногу через мотоцикл, достает второй ключ из кармана и заводит эту ужасную технику. И она заводится, гадость такая! Заводится!

Мне в лицо пыхтит облаком выхлопного газа, и я, прикрыв нос ладонью, спешно отбегаю в сторону.

Кирилл выезжает из гаража, оставляет мотоцикл стоять и, кивком указав мне путь наружу, закрывает двери, ключ оставив внутри помещения.

— Садись, чертовка, прокачу! — с усмешкой приглашает он, снимая кепку. Наконец-то.

Под ней - белокурые волосы. Глаза блестят. В сумраке теряется их цвет.

Я дико устала, и все еще не могу сдержать всхлипов, глядя, как он достаёт из люльки какую-то ужасную лётчицкую дублёнку, и , сняв куртку, натягивает ее на себя.

Тарахтит жуткий мотоцикл, смеется надо мной мужчина.

— Отдохнёшь скоро, слышишь, ведьмочка, — он подходит, поднимает мою голову за подбородок и усмехается, внимательно разглядывая лицо. — Не реви. Хрен кто найдёт, обещаю.

Что мне остается в этой ситуации?

Только подчиниться.

Я с трудом понимаю, что он делает. Пальцами вытирает слёзы с моего лица. Почему-то это ощущается нежно. Натягивает на меня старый шлем, укутывает в свою куртку. Усаживает в ледяную люльку, и по шею укрывает брезентом, удушающе, до дурноты, воняющим кожей и бензином.

И мне начинает казаться, что это сон. Особенно, когда неожиданно согреваюсь. Его крутка, похоже, с новой системой подогрева. Так что скорее ногам теперь холоднее, чем телу. Я, как в корзинке, сижу в жуткой коляске, одна голова торчит.

И, когда Кирилл, напялив еще один шлем и страшные, доисторические на вид очки, дает по газам и выруливает в мерзлую, серую хмарь, я только устало прикрываю глаза, стараясь от всего отрешиться.

Дороги тут ужасные, меня трясет, подкидывает. И, наверно, хорошо, что ни крошки во рту уже сутки, иначе бы ничего в желудке удержать не удалось.

Смысла думать, за что мне эта пытка первобытная, нет. И остается только надеяться, что это все быстро завершится. Должно же…

Глаза не открываю, стараюсь немного размять замерзшие пальцы ног и устроиться поудобнее, насколько это возможно, конечно, учитывая ужас ситуации.

Тарахтение мотоцикла в какой-то момент превращается в монотонный гул на заднем плане.

Я ,неожиданно для себя даже, нахожу удобную позу, сворачиваясь калачиком на этом сиденье. Меня укачивает… Укачивает… И , в итоге, клонит в сон.