Глава 25

Василиса

В голове шумело и звенело, когда я попыталась вырваться из вязкой темноты.

Отвратительный запах аммиака.

Веки никак не хотели приподниматься, а сквозь «вату» в ушах я слышала голос Гордеева:

— Что с ней?! Вась, Васечка! Вадик, гиббона мать, как ты допустил подобное?.. Да пох** догоните её или нет?!

И я вспомнила, застонав от боли.

Чтобы пережить ужас, надо полностью в него окунуться? Черта-с-два!

Мне категорически не хотелось участвовать в этой рисковой авантюре.

Однако, стоит отдать должное манере убеждения майора Никифорова Вадима Александровича. Он все же меня уломал, сама не поняла, как.

Чтобы не трясло перед операцией, втихаря была выпита лошадиная доза седативных. Лялечка подсуетилась. Теперь понятно, откуда у неё такое обманчивое спокойствие.

А еще этот безудержный рой мыслей в голове, после слов Никифорова, когда он обрисовал мне настоящее положение вещей. И что Егор тоже жертва, возможно даже в большей степени, чем я.

Намек майора ясен: обнять родненького и плакать.

Я уже устала удивляться за последний месяц невероятным событиям и открытиям, слушая откровения «супругов» за спиной. Их разговор только подтверждал мои предположения.

А потом и это стало не важно, когда вопрос встал о жизни и смерти. Моей.

Какой укол? Мы так не договаривались!

Чудесным образом мне удалось освободить руки от веревки. Может полицейский, который связывал, меня пожалел и не затянул до конца узлы. Или руки у меня такие ловкие и изящные. В общем, освободившись, я до последнего старалась не показывать своего преимущества.

Когда огромный мужик навис надо мной, занося шприц, и плотоядно осклабился, ничего кроме омерзения я не испытывала. Понимая, что у меня один шанс из ста, я использовала эффект неожиданности, быстро перехватила его руку с препаратом и всадила иглу, куда придется, нажав на поршень до упора.

Как ни странно, он даже не выматерился. Только нечленораздельно промычал, возмутившись таким пассажем. А потом последовал удар по голове, а дальше провал. Ничего не помню.

Кажется, очнулась я в карете скорой помощи. К голове приложено что-то прохладное. Уже легче.

— Вась, маленькая моя. Как ты? — сжимал Гордеев мои ладошки в своих руках.

И столько было беспокойства, тревоги в его голосе. А еще нежности и…

«Прощу скотобазу, — подумала про себя. — Уж теперь точно прогонять не стану дурачину».

Ответить же ему сейчас на вопрос, я была не в состоянии.

— Сделайте что-нибудь! — взывал он к медицинским работникам.

— Мужчина, успокойтесь, не кричите. Видите, больная пришла в себя и ей доставляет дискомфорт Ваш крик?

Затем мне насильно открыли веки и посветили чем-то в глаза, заставив в очередной раз покривиться.

— Сотрясение. Ничего, в больничке обследуют, подлечат. Будет, как новая, — оптимистично приговаривал женский голос.

И я, сделав усилие над собой, улыбнулась, сжав руку Егора в ответ:

«Я с тобой. Главное, живы. Все будет хорошо, Гордеев».

Надеюсь, он расшифровал мой мысленный посыл.

***

Чувствую, как маленькие ладошки проводят по моей щеке, потом берут прядь волос и щекочут лицо.

Ах, моя маленькая егоза. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, и притворяюсь спящей.

— Солнышко моё, — голос Егора. — Мама спит, не буди её.

— Пап, а долго она спать будет? Как спящая царевна?

— Как царевна, да. Только не думаю, что так же долго, как в сказке.

— Может ты её поцелуешь, пап?

— Обязательно, — слышу его приближающиеся шаги. — Сейчас вместе поцелуем, Ксюш. Ты с одной стороны, я — с другой.

— Ну, и где мой поцелуи? — не выдерживаю затянувшейся паузы и бездействия.

— Притворщица, — слышу обжигающий шепот на ухо.

— Ой, мамочка п‘оснулась, — с другого бока воскликнула дочь. — А я все ‘авно поцелую, можно?

— Нужно, — прыскаю смехом я, получая свои заслуженные чмоки-в-щеки.

Голова уже так сильно не болит. Аж целых пять дней провалялась в больнице. Адище. Ничего нельзя. Только лежать и спать.

И доработать три дня не пришлось. Егор уведомил мою начальницу о моем больничном.

На шестой день я взмолилась, чтобы Егор поговорил с врачом и забрал меня домой. Что он, собственно, и сделал. Его желание увезти меня к себе на квартиру, было не меньшим, просто он боялся навредить, поэтому и не сделал этого раньше. Зато почти всю неделю находился со мной в одной палате.

Там же он мне и поведал, чем закончилась вся грандиозная эпопея.

— Поймали?

— Нет. Разбилась.

— В смысле? — округлила глаза я, не смотря на неприятные ощущения в голове.

Даже не поняла, что я в этот миг почувствовала. Удивление или облегчение?

— Ну, знаешь, что-то вроде Кесарю-Кесарево. Есть все-таки на свете высшая справедливость. Еще не факт, чтобы удалось ей инкриминировать убийство Гели и отца. А так, сама себя наказала.

— Как так-то? Не справилась с управлением?

— Она водицы испила со снотворным. Ту, что для меня готовила и отдала Никите. Он говорит, случайно так вышло. Типа сам ни при делах. Ничего такого не хотел. Она села в его машину, прежде чем зайти в ангар, и сама перепутала бутылку с водой. Стандартная отговорка распиз*яя, с*ка, — усмехнулся Егор, припоминая очередные детские оправдания партнера.

— То есть, заснула за рулем?! Боже! Никто не пострадал, кроме…? — ужаснулась возможным последствиям.

— Нет, слава богу!

— А что с Никитой?

— А что ему будет?

— Ну, Никифорову же надо кого-то посадить, — предположила я.

— Если я дам отмашку. По-хорошему бы, надо проучить скунса. Но Ляльку и пацанов жалко.

— И что ты дальше намерен делать? Он же…акционер?

— А у него теперь будет новый соучредитель. Я уже нашел покупателя, чертик. Продам основной пакет, и заживем. Скажи, классно же? Мне туда-сюда не мотаться. Вспомню молодость, буду работать удаленно, как наемный сотрудник. Часть денег инвестирую, часть — в банк.

— О-о, — только и смогла выдать я на такое заявление. — А тот мужик?

— А он немой, представляешь? Не бе, не ме. Ничего, мол, не знаю. Отделается небольшим сроком.

— А что с Лизой? — несмотря на стрессовую ситуацию, я слышала полностью разговор Егора о дочери Натальи.

Обидно, неприятно, но ладно. Ребенок же не виноват, что мамаша — паршивая овца.

Про то, что Егор был с «ней» после нашего развода, я старалась не думать. Иногда надо быть мудрее и закрыть глаза на промахи мужчины, которые он и сам не рад вспоминать. Даже оправдывать не хочу, чем он там руководствовался. Обидой на меня или другими мотивами?

— Я не знаю, Вась, — опустились уголки его губ.

— Знаешь, я все понимаю, ты вроде и по документам ей отец и так, вижу, привязан к ребенку. Только…прости, принять я её не смогу, сам понимаешь, — решила быть честной не столько перед ним, сколько перед собой.

Не люблю я изображать добродетель, если таковую не испытываю. Зачем лицемерить? Чтобы потом тихо ненавидеть чужого ребенка, да и Егора, возможно, тоже, что поставил меня в такую ситуацию. Нет, нет, и нет!

— Она, как живое напоминание о её матери. Не смогу, правда. А вот против материальной помощи возражать не стану, и запрещать видеться тоже.

— Я все понимаю, чертик, поэтому это самое оптимальное в нашем случае решение. Спасибо.

— Похороны тоже ты организуешь? — догадалась я.

— Да. Лизина бабушка сейчас не в состоянии этим заниматься. Важно, чтобы в больницу не слегла. У Лизы никого кроме нее нет.

— Ты прав, разумеется. Лучше так, — одобрительно кивнула я.

— Ваш брак аннулирован или оставишь, как есть, вдовец?

— А ты как хочешь?

— Аннулируй, — эгоистично попросила его.

— Хорошо, Василиса. Как скажешь.

Больше мы к этим вопросам не возвращались. Гордеев вообще старался меня оградить от любых возможных неприятных воспоминаний.

— Ну что, мои принцессы, — вернул меня в настоящее его голос, — будем завтракать?

— В постели, с мамой? — обрадовалась Ксюшка.

— Вообще-то, так не делается, — хмыкнул образцовый родитель. — Но в виде исключения, чтобы мама без нас двоих не скучала.

— У‘а!!! — запрыгала на кровати дочь.

— Ох, Ксюшка, отведу я тебя к логопеду, — пробормотал себе под нос Егор, а потом уткнулся в мою шею. — Люблю вас.

Шмыгнула носом от такого признания. Блин, только слез мне хватало.