Глава 9

Василиса

— Хочешь, я сама поговорю с ним? — спрашивает Сашка. — И родителей разгоню, чтобы не буянили.

— Что? А? Нет, я сама, — с трудом отказываюсь от соблазна, благополучно спрятать голову в песок и предоставить решить мои проблемы старшей сестре.

— Вот и правильно, — одобряет она и отпустив меня, подходит к беседке. — Здоров, зятек.

— Здравствуй, Саша, — приветствует её Егор.

— Какой к чертям зятек? С ума сошла? — ярится мать. — Явился-не запылился, бессовестный! Стыда в роже нет! Про дочь вспомнил, проходимец!

— Мам, пап, пойдемте-ка в дом, а? Пусть пообщаются, — берет маму за руку и тянет в сторону жилища Шурка.

Папа встает с места, послушав старшую дочь. Он не такой эмоциональный, как маман. Иначе бы столько лет не выдержал свою супругу.

— Вась? — только и посмотрел на меня, поинтересовавшись моим мнением. — Ты как?

— Да, пап, нормально, — нервно сглатываю. — Идите в дом. Я сама, — киваю ему.

— Хорошо, дочь, если что, я буду неподалеку, — предупреждающе смотрит в сторону Егора, затем молча, берет маму за руку и вместе с Сашкой пытается её увести.

— Отпустите меня! — гневается родительница. — С ума сошли?! О чем Ваське с ним разговаривать?! Гнать его в шею надо!

— Сами разберутся, мам, — добавив в тон строгости, увещевает её Шурка.

Обычно у неё получается угомонить мать. Сашка с детства сильнее меня натурой. Даже мать признает в ней лидера, и прислушивается к её словам. В отличие от меня, мямли.

Наконец, они скрываются в доме, а я нервно поправляю полы своего халата, чувствуя себя неуютно под взглядом Гордеева.

Красная, распаренная. И в колхозном халате с рисунком «вырви глаз», времен маминой молодости.

— Не отстанешь, значит? — говорю первой, чтобы хоть что-нибудь сказать и прервать неловкое молчание.

— Не отстану, — подтверждает он.

— Вижу, ты под впечатлением от несостоявшейся тещи, — нервно усмехаюсь, представив всю эпичность знакомства Егора с моими родителями.

Пусть порадуется, что вовремя со мной развелся.

«Посмотри на маму, чтобы понять, какой будет твоя жена в будущем». Но это же не про нас, да и от мамы я мало, что взяла.

И, если разобраться, ему об этом знать не нужно. Может, сразу после такого знакомства передумает меня доставать.

— Нет, не удивлен, — хмыкает. — Ты же предупреждала, помнишь?

Да уж, предупреждала, не спеша знакомить мужа с родителями. Мать у меня путешествовать не любит, все требовала, чтобы мы к ним явились. А мы планировали их навестить на зимних каникулах.

В итоге я и приехала к родителям той зимой. Одна. Условно, если не считать, в моём чреве подрастающую Ксюшку.

Мне тяжело говорить, на него смотреть. Сердце до сих пор трепыхается в груди. Но Сашка права, надо выяснить, что ему от меня надо?

Сажусь на лавку, ровно напротив Егора. Нас разделяет стол. Специально устраиваюсь так, чтобы не соприкасаться ни руками, ни ногами.

— Ты хотел поговорить? Говори.

— Даже не знаю, с чего начать, — проводит рукой по волосам, что означает крайнюю степень волнения.

Ну надо же, разволновался.

— С начала, — подсказываю ему.

— Я думал, ты замужем.

— Индюк тоже думал, — не могу удержаться от горького сарказма. — Я в курсе вообще-то. Твоя не сестра мне все популярно объяснила.

— Конкретнее, — сразу же подхватывается он. — Что она тебе наговорила?

— Ну, во-первых, я тебе изменила. Во-вторых, как-то тебя подставила по работе. Поэтому ты, видимо, не мог даже расстаться по-человечески? — смотрю прямо в его глаза, пытаясь уловить хоть каплю раскаяния за откровенно не мужской поступок с расставанием по телефону.

— Не по-человечески, значит? Вообще-то я дал тебе развод по твоему желанию, Вася, — снова желваки на его лице ходуном заходили. — Тебе же были не интересны мои проблемы.

— А проблемой, судя по всему, была я и моя беременность? — в ответ зашипела я, уперевшись ладонями в деревянную столешницу. — Мешала вам с Ангелиной радостно воссоединиться!

— Так, стоп! Мы снова неправильно начали разговор, — рыкнул Гордеев. — Я понял, что ни хрена не понял. Начнем с того, что я о твоей беременности не знал. Не хочешь сказать, почему?

— Наверно, потому что кто-то слишком умный и гордый послал матом меня по телефону и не желал видеть! — эмоционально отреагировала я.

— Что-о?! Когда я тебя посылал?

— Сейчас, подожди, — сделала я знак рукой и, подскочив с места, побежала к дому.

Естественно, при моем появлении все семейство было в сборе, нетерпеливо поджидая меня.

— Ну, и? — чуть ли не одновременно поинтересовались родные.

— Не сейчас! — гаркнула я, и поскакала вверх по лестнице в свою комнату.

Где-то там в нижнем шкафчике комода пылится мой старый телефон.

Быстро нашла искомый гаджет, ожидаемо разряженный. Подхватила вместе с зарядкой и побежала обратно.

— Сейчас я ему покажу, «КАК» он меня посылал, — приговариваю себе под нос.

Вбегаю обратно в беседку, включаю зарядку телефона в розетку (папа сделал, да). Гордеев молча наблюдает за моими хаотичными манипуляциями, не понимая, что я хочу сделать.

— Что происходит? — не выдерживает-таки.

— Погоди, реанимируется сейчас, все покажу, — отмахиваюсь от него.

Смартфон наконец, включается, быстро ищу его последнее сообщение. Нахожу искомое и подаю телефон Егору, предлагая прослушать, если запамятовал.

— Вот, послушай! И дату посмотри, если забыл, — ехидно говорю ему, включая голосовое:

«Как ты могла?!.. Ты меня подставила, блять!.. Пошла вон!.. И запомни, я никогда тебя не любил, шлюха!.. Убирайся к черту из моей жизни, предательница!»

Смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами. Его брови ползут вверх. Удивленно? Не уверена, что правильно считываю его эмоции.

Тоже выразительно выгибаю бровь.

Затем меня и вовсе начинает штормить от неприятных воспоминаний и боли.

— Но я же… Что это?! — бормочет невнятно он, потом снова смотрит в экран, читает следующее текстовое сообщение, еще больше нахмурившись.

— Пиз*ец!

А чего так? — хочется спросить с язвительностью и усмешкой стервы, но я молчу.

Горло сдавил спазм. Ну, не размазня ли? Всегда так, шквал из эмоций, которые с усилием пытаюсь держать, но слезы предательски выдают мое состояние раздрая.

Смаргиваю ненужную и неуместную сырость, (да, её я тоже стыжусь, считая слабостью), смотрю внимательно, что он скажет дальше.

Егор поднимает взгляд на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает.

— А ты мой папа? — изумляет нас детский голосок где-то снизу.

Непроизвольно ахаю. Ах ты, егоза моя мелкая! Наверно, родители с Шуркой слишком громко обсуждали гостя, что подняли ребенка с постели. Еще и просветили ненароком, кто он приходится Ксюшке. Не, не специально, нет! Просто мама, как всегда, не сдержала эмоций. Так увлеклись, что внучку проворонили. Если бы засекли, то из дома точно не выпустили.

И я, конечно, в шоке от ситуации в целом, и от того, что она так смело подошла, по сути, к чужому дяде. Но!

Тут же осознаю, что она не я, у нее нет той зажатости, что у меня в детстве, да и сейчас я порой «страдаю хренью», как говорит Шурка.

Дочь спокойно общается со взрослыми и детьми, несмотря на то, что в детский сад МЫ не ходим. У нее все в порядке с социализацией в отличие от меня. Дочь знает, что с чужими дядями и тетями нельзя никуда уходить, но общаться можно, хоть и не желательно.

Да и прецедентов пока нет (и не надо). Она все время под контролем, в связке с дедом (чаще) или бабушкой. Ходит вместе с ними по поселку, в магазин, общается с соседями. Никто её инициативность поговорить с людьми не одергивает. Мать, конечно, пыталась, но тут я проявила удивительную для меня твердость: «Не надо затюкивать* ребенка ради своего удобства». Впрочем, запугивание всякими бабайками я тоже запретила. Родительница пыталась устроить очередной скандал, используя обычную манипуляцию: «Ну и забирай тогда свою дочь и воспитывай сама, раз такая умная». Ок, сказала я и мама опомнилась, сразу пошла на попятную.

Говорю же, она любит и дочерей, и внучку, но любовь у нее весьма своеобразная.

Одновременно с бывшим переводим взгляды вниз, на моего маленького щекастика. Стоит, задрав головку вверх. Косички растрепаны после сна. Зато сарафанчик натянуть не забыла, умница моя, в неглиже не вышла.

Смотрит, главное, не на меня, а на этого… папашу, широко распахнутыми синими глазенками, как у него. И столько надежды во взгляде.

В глупых фантазиях, я иногда представляла, если бы ОН нас нашел, как бы это было? И никогда не думала, что это будет так… Ошеломительно и больно.

Ксюша уже как-то пыталась узнать у меня, где её, собственно, папочка? И как бы я не готовилась к этому вопросу, все равно оказалась в растерянности, не сумев заставить себя сказать правду. Отговорилась мутной версией матерей-одиночек, что папа сейчас далеко, у него очень сложная работа (ага, космонавтом или полярником), и он пока не может к нам приехать. Самой было тошно от лжи, но по-другому у меня не получилось.

Снова смотрю на Егора. Его кадык дергается, сглатывает нервно, потом присаживается на корточки на уровень глаз ребенка.

— Да, солнышко. Я твой папа, — таки отвечает ей.

— Правда? — заметно радуется она, улыбаясь умилительно своим щербатым ртом.

Тоже еще одно наследие папани. Вот и как мне его было забыть, если тут каждый день живое напоминание о нем прекрасном? Никак!

— Да, Ксюша, — кивает он.

— У'а-а! — визжит она. — Папочка, я так тебя ждала, — простодушно обнимает его за шею.

Да, проблема с "Р", это наше Чертановское. Отец до сих съедает эту букву, я в волнении тоже иногда могу не выговорить.

Я стою статуей, не зная, как мне на это реагировать. Догадываться я догадывалась, что ей не хватает отца. Но чтобы настолько? Малодушно надеялась, что моей дочери достаточно мужского воспитания со стороны деда.

Но, увы, это не так.

Егор подхватывает малышку на руки, приподнимается вместе с маленькой обезьянкой, вцепившейся в него крепкой хваткой, и смотрит на меня таким…проникновенным взглядом.

Блин! Не могу. Слезы все же катятся непроизвольно по моим щекам. Сама на себя зла. Бесит!

Думаю, в этот момент мы подумали с Гордеевым об одном и том же.

— Егор, прекрати! — отбиваюсь от очередной атаки.

Мы лежим в его постели. В первый раз, можно сказать, осознанно осталась у него ночевать. Демоверсия, на которую я так лихо подписалась.

Еще днем мы съездили за моими вещами. Не всеми, конечно, Боже упаси! Но чтобы полноценно можно было прожить целую неделю.

Я порывалась справиться со всем этим самостоятельно, но тут мой новоявленный мужчина встал в позу: «Не отпущу».

Аргументировал, что не женское это дело, тягать чемодан, при наличии мужчины-то. Ладно, сделаем вид и поверим, что он вовсе не боялся меня от себя отпускать. Вдруг сбегу?

— А как же обещанный петтинг? — мурчит мне на ушко и целует в шею.

Вот же коварный соблазнитель!

Еще утром поняла, что с ним я совершенно не такая, как с Ильей. Секс меня мало интересовал, точнее, совсем не интересовал. Скорее было недоумение, почему все так на нем помешаны? Ну, ладно мужики, но женщины?!!

А тут приятные обнимашки, от которых мурашки по всему телу. Легкое касание его губ, невесомое, словно крыло бабочки. Никакого напора.

И вдруг удивительное:

— Дай мне свой язычок?

— Что?

— Язычок, прекрасная. Приоткрой ротик и дай мне его.

— Зачем? — хлопаю глазами.

— Узнаешь, — хмыкает.

Делаю, как он сказал.

Он ловит губами мой язык и начинает посасывать.

Мамочки!!!

Вот тут-то я только и поняла, что такое желание и возбуждение. Тело конкретно так поплыло и предало меня, как и пишут в любовных романах. Возможно, кончила, раз потряхивает после поцелуя. Не знаю, не могу судить, не имея опыта оргазмов. Но влагу в трусиках почувствовала, как и звезды в глазах, хоть они и были закрыты.

— А теперь ты? — руководит мной гуру поцелуев.

— А? — не сразу понимаю его слова, мои мозги, как кисель сейчас.

— Сделай с моим языком то же самое, — лукаво усмехается, любуясь моим состоянием.

— В другой раз, — беру себя в руки и отодвигаюсь.

Моя неадекватная реакция меня пугает. Боюсь, если рискну продолжить, меня поимеют прямо на кухонном столе, а я и возражать не стану. Однако!

В общем день пережила кое-как, постоянно чувствуя подвох со стороны опытного мужчины. Ему-то, понятно, что надо. А я, получается, своим словам не хозяйка? Нет уж, врешь — не возьмешь!

А теперь ночь, и он меня обнимает так, что у меня начинается горячка. И как с ней справляться?

— Знаешь, что? — приподнимаюсь на постели.

— Что? — смотрит с заметной иронией.

— Не все сразу! Вот! Сначала просто полежим, хорошо? — кажется, мой голос дрожит. — Мне надо к тебе привыкнуть, понимаешь?

— Понимаю. Ну, давай лежать, Чертик, — усмехается, хлопая ладонью по подушке, призывая меня лечь обратно, рядом с ним.

— Почему, Чертик? — спрашиваю удивленно, не торопясь укладываться на предложенную подушку.

— Серьезно, Чертанова?

— Из-за фамилии что ли?

— Не только. Знаешь, думал показалось, — откидывается назад, подложив под голову руку. — Тихий омут, черти…, - пускается в пространственные объяснения.

Реально смеется надо мной, нахал.

— П-фф.

— Спать-то будем? — интересуется у меня.

А я во всех его словах слышу подтекст.

— Если только, спать, — тоже усмехаюсь коварно.

Хватаю подушку, засовываю под его недоумевающим взглядом себе под футболку. Только после этого ложусь на бок, лицом и животом к Егору.

Живот — это моя баррикада от его притязаний на мое тело.

— Стесняюсь спросить, что ты сейчас сделала, Васён?

— Вася или Василиса.

— Что?

— Называй меня Вася или Василиса, — твердо настаиваю я.

— Понял, Чертик, — понимающе отвечает он.

Слава богу, не баран. Не люблю, когда люди делают наоборот, включают принцип или на вред.

— Против Чертика ты надеюсь ничего не имеешь против? — уточняет.

— Не имею, — соглашаюсь, как ни странно.

Мне даже нравится. Мило, ласково, индивидуально. Производное от моей фамилии, а не какое-то обезличенное, зая, рыбка, киса, детка. В общем, вы меня поняли.

— Так все-таки? Это что такое? — хлопает по моему животу из подушки.

— А это моя защита на эту ночь, милый, — улыбаюсь ему. — Во представь, я беременна и мне предписан половой покой.

— Ну, ты меня пугаешь, Вась. Так далеко зачем заходить? — фыркает он. — Отцом я себя не представляю пока.

— А ты представь. Я тебе помогу в этом, просто продемонстрирую возможное будущее.

— Вот вы, женщины, горазды, планировать на много лет вперед. Сразу семью, детей и внуков, едва увидев подходящего самца на горизонте.

— Естественно, — подтверждаю я, не думая брать свои слова обратно. — Вот если ты на это даже теоретически не согласен, но наша игра не стоит свеч, — приподнимаюсь с места и выдаю весьма эмоциональную речь. — Просто секс мне не нужен, ясно?!

— Ясно, — кладет ладонь мне на плечо и настойчиво укладывает меня на место. — Ложись, спи, не трону тебя, Чертик. Но завтра такие фишки уже не прокатят, поняла?

— Более чем. Спокойной ночи, Егор.

— Ага, покой мне только снится, — бурчит он с тяжким вздохом и засыпает, гад, еще раньше меня.

Вот и получается, дошутились. Вернее, я шутила, а он — нет. Отцом он себя не представлял, и легко отказался от сомнительного удовольствия отцовства, благополучно игнорируя мои попытки донести до него радостную новость. Как и капризы беременной жены, отсутствие секса, сна, крики младенца и прочие радости от появления на этом свете нового человечка. Его крови и плоти, между прочим

Теперь вот опомнился, но мне-то от этого не легче.

Ошарашенно эту мысль перевариваю, и снова берет такая злость, что невольно кусаю губу, чтобы не сорваться при дочери.

— Ксюша!!! — вздрагиваю от окрика матери. — Иди сюда немедленно!

— Папочка, не отдавай меня бабе, пожалста, — еще сильнее вцепляется в Егора Ксюша. — Она се'дитая всегда. Угается на меня и дедушку Гошу, и мамочку, и тётю Сясю, — сдает всех с потрохами мелкая ябеда.

— Конечно, не отдам, солнышко, — прижимает её к себе Егор.

Смотрю, как мать решительно движется в нашу сторону.

Ну, капец, скандал при ребенке — это последнее, что я хотела бы. Вздыхаю и иду наперерез матери, пытаясь остановить. Из двух зол выберу меньшее, отправить мать обратно в дом.

Я не враг своей дочери, не смотря на мои обиды на ее отца. Представляю, сколько крика и слез, как и разочарования будет, если я сейчас её лишу папы. Хотя она у меня совсем не балованный и капризный ребенок, но не в этой ситуации.

Затюкать, затюкивать, затюканный — просторечное. постоянными придирками, нападками делать робким, запуганным.