Глава 9. Рината

Во вторник, когда я просматривала недельные отчеты, делая пометки на моменты, которые хотела бы усовершенствовать, и размышляла над вариантами нового оборудования, меня застал звонок адвоката.

– Ринаточка, добрый день! – вежливо поздоровался Юсупов, но что-то в его голосе мне показалось странным, потому напряглась.

– Добрый, Иван Адамович. Что-то случилось?

– Понимаете ли, Ринаточка, я сейчас нахожусь на встрече с господином Архиповым и его адвокатом. Так вот, они настаивают на вашем присутствии… – несколько заискивающе произнес Юсупов, а я поняла, что те, наверняка, выели бедному еврею всю плешь. Зная своего муженька, не удивлена. – Но если вам неудобно, то ничего страшного. Я должен был позвонить и передать просьбу вашего супруга. Но, Ринаточка, вы совершенно не обязаны приезжать, – заверил он.

Наверняка Юсупов был уже закален и всяких истеричных личностей перенести мог на раз-два. Голос у него был измученный, но уверенный, потому моя помощь адвокату точно была не нужна. И, чего уж греха таить, мне совершенно не хотелось лицезреть бешеное лицо благоверного, теперь, когда тот узнал о новых обстоятельствах дела, где он не получит ни гроша от меня, если не хочет пойти по уголовной статье.

И все же я хотела поставить точку в этих отношениях. Рано или поздно нам придется с ним увидеться. Уж лучше в общественном месте, где он не сможет позволить себе того, что мог бы позволить наедине. Нет, я, конечно же, не боюсь, что он поднимет на меня руку. Если бы у меня были сомнения в этом, я бы ни за что не жила с ним так долго. Артур так не воспитан и при всех его недостатках, на рукоприкладство не способен. Морально «изнасиловать», всячески отлюбив мозги и нервы, – пожалуйста. В этом он – ас. Но точно не ударить женщину.

Прятаться за спинами других долго не получится, потому вздохнула, прикрыла глаза, представив, что пытаюсь отодрать пластырь с болячки, и произнесла быстрым тоном, словно боялась передумать:

– Я приеду. Назовите место.

Юсупов назвал, и я поняла, что это адвокатская контора самого Ивана Адамовича. Помня о его авторитете среди адвокатской братии, не удивлена, что адвокат Артура согласился на это место встречи, а не выбрал нейтральное или не настоял на своем.

Прикинула время на путь, пообещала, что через двадцать минут приеду, и отложила телефон, позволив себе несколько секунд неподвижного созерцания столешницы с бумагами перед собой. Написанного я не видела, словно смотрела в пустоту, а в голове вновь начала нарастать мигрень.

Из прострации меня вывел очередной звонок. На этот раз звонил Некрасов:

– Привет, – негромко и как всегда спокойно произнес мужчина. Казалось, его практически ничего не может вывести из равновесия. Менялся лишь тон: когда злился – вкрадчивый и низкий; когда был спокойным – просто негромкий; возбужденным…

Ощутила, что начинаю краснеть, вспоминая полушепот, смешанный со стонами, от которых кровь в венах могла кипеть. Так, я не об этом! А про то, что невольно складывалось впечатление, что мужчина намеренно пытается не привлекать к себе внимание и делает все, чтобы быть как можно более незаметным и нейтральным. Лишь после выступления Игоря на той улице и ДТП Некрасов проявил чуть больше эмоций, чем обычно… Монумент, а не мужчина!

– Как дела? – вежливо спросил он.

– Пока не уверена, – нервно отозвалась я, начиная складывать документы и закрывать файлы на компьютере.

– Что-то случилось? – тут же поинтересовался тот, понизив голос на несколько тонов.

– Нет, – усмехнулась я, но вышло невесело. – Пока нет, – добавила я. – Нужно встретиться с бывшим.

– Зачем? – почти басом задал Некрасов вопрос, не желая отставать.

– Это не моя прихоть, – немного покривила я душой, отчего-то почувствовав неловкость. – Встреча будет проходить с адвокатами. Артур хочет, чтобы разговор проходил в моем присутствии.

– Ты же можешь не ехать, – кажется, удивился Вадим. – Юсупов и без тебя отлично справится. Он представляет твои интересы, потому тебе видеться с бывшим необязательно.

– Еще немного и я решу, что ты ревнуешь, – фыркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе, от мандража перед встречей с Артуром.

– Я не настолько глуп, чтобы решить, что ты можешь к нему вернуться, после его предательства, – проворчал Вадим, но опровергать саму возможность «ревности» не стал. И я это отчего-то отметила. – Просто переживаю, как ты перенесешь эту встречу. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась.

– Нужно просто перетерпеть. Скоро это закончится, и лучше уж завершить все сейчас, как можно скорее, чем оттягивать неизбежную встречу и жить в нервном ожидании, – поделилась я своими мыслями, выключив компьютер и убрав документы в сейф, который появился у меня в кабинете в то время, как я узнала об утечке информации. – Я должна это закончить. Не хочу постоянно жить с оглядкой на прошлое и в постоянном ожидании неприятной и неизбежной встречи с Артуром.

– Надеюсь, ты знаешь, на что идешь, – вздохнул он в трубку. – Удачи.

– К черту, – невесело улыбнулась я.

* * *

Сказать, что я ощущала себя как выжатый лимон – ничего не сказать. Чувство было таким, словно на меня выплеснули ведро помоев, выжали, а после бережно протерли оставшуюся грязь, чтобы затем об меня еще и ноги вытереть.

На меня орали, брызгали слюной, угрожали и обещали, что я непременно пожалею. Я не комментировала и сидела молча, притворяясь, что меня нет и вообще я – фикус, лишь бы абстрагироваться от происходящего. На самом деле было мерзко от осознания собственной глупости и слепоты, раз за семь лет не увидела гнилость душонки благоверного, а лишь сейчас прозрела. Я-то считала себя проницательной…

Вместо меня на все отвечал Юсупов, с холодной улыбкой слушая все новые и новые угрозы благоверного, что-то помечая в своем блокнотике, чтобы после пройтись по всем оброненным фразам Артура, с отсылками на ту или иную статью уголовного и административного кодекса. Адвокат благоверного, понимая, что его клиент сам себе копает могилу каждым своим словом, невзирая на попытки несчастного юриста урезонить Архипова, был вынужден в самые короткие сроки свернуть переговоры, которых не было, пообещав, что завтра свяжется с Юсуповым лично.

Иван Адамович после их ухода что-то говорил, кажется, я даже отвечала и понимала, что смысл его слов сводился к убежденности юриста, что вспышка агрессии Артура связана с тем, что тот почувствовал всю безвыходность ситуации. Иван Адамович просил меня не принимать случившееся близко к сердцу, мол, бывало и хуже в его практике. Я покивала, а после как-то заторможенно вышла из кабинета, пообещав быть всегда на связи, и пошла по коридору, смотря невидящим взглядом перед собой и стараясь дышать через раз, пока до боли сжимала челюсти.

Неожиданно впереди образовалось препятствие и, подняв взгляд, я обнаружила красивое, но сейчас искаженное в бешенстве лицо Артура, что сжал меня за плечи, а после ощутимо тряхнул.

– Ты что о себе думаешь, стерва? – тихо цедя слова сквозь зубы, потребовал ответа бывший. – Решила меня в тюрягу упечь? После того, что я для тебя сделал?

– Ты свое предательство имеешь в виду? – холодно и мрачно поинтересовалась я и попыталась отстраниться, чувствуя, как противны прикосновения еще совсем недавно родного и близкого человека.

– Ты была никем, когда я брал тебя замуж. И свой бизнес ты получила лишь благодаря мне.

– Не тебе. Не помню, чтобы ты хоть копейку в него вложил из своего кармана. Деньги на развитие мне дали твои и мои родители. И долг я возвращала самостоятельно!

– Это семейные деньги ты возвращала! Значит, ты возвращала и мои! Я имею все права и на бизнес, и на обе квартиры!

– Нет, не имеешь, – покачала я головой, вновь попытавшись сбросить с себя чужие руки. – И ты это знаешь. С юридической стороны – может быть. Но по совести – нет. Если решишь претендовать и настаивать на букве закона, то и я молчать не стану. И тогда ты лишишься вообще всего, еще и срок получишь, – прошипела я и смогла вырваться, но ненадолго, потому что меня тут же дернули на себя, до боли сжав мое запястье.

Я испугалась. Честно испугалась, увидев в лице бывшего такое безумное бешенство, которого никогда за ним не замечала. Взгляд налитых лютой ненавистью глаз бывшего так испугал и поразил, что невольно вжала голову в плечи, приготовившись к возможному удару. Увидев мою реакцию, Артур замер, и всего на мгновение в его взгляде промелькнуло раскаяние и сожаление.

Чем бы все закончилось, – ударом или смирением бывшего – не знаю. Потому что Артура кто-то резко развернул за плечо, а после раздался гулкий звук удара, вскрик бывшего и тот оказался на ковре коридора, держась за челюсть, пока над ним возвышался тяжело дышавший Некрасов с перекошенным от злости и угрозы лицом.

– Не смей. Ее. Касаться. Мразь, – разделяя слова, что цедил сквозь зубы, тихо прорычал Вадим, смотря с презрением и яростью на удивленного и обескураженного красавчика, все еще сидевшего на полу и прижимающего пальцы к разбитой губе.

После Некрасов подошел ко мне, взял за локоть и повел на выход из здания, ничего не говоря и даже не оборачиваясь на взгляды невольных зевак, ставших свидетелями сцены в коридоре.

Он вывел меня на улицу, подвел к своей машине, а после помог сесть в салон, пока я была под впечатлением. Пристегнул ремнем безопасности, обогнул автомобиль, сел за руль сам, а после так же молча тронулся с места, выезжая на проезжую часть.

– М-моя машина, – проблеяла я так жалко, что самой стало стыдно. Некрасов бросил на меня быстрый взгляд и ответил:

– Если хочешь, я ее позже заберу.

– Вадим, ты как там оказался? – смотрела я на него с растерянностью, не зная, как реагировать на такую смену его поведения. «Медведем» я его, конечно, про себя называла, но ассоциация была исключительно с плюшевой игрушкой. Кто бы мог подумать, что у игрушки такие… «зубы».

– Я ждал тебя. Хотел встретить после переговоров и убедиться, что с тобой все хорошо. Однако увидел только твоего бывшего с его, вероятно, адвокатом. Адвокат уехал, а вот твой бывший, покурив, вернулся в здание. Мне показалось это странным, и я решил тебя встретить, а после увидел, как он тебя в коридоре удерживает. Дальше ты знаешь, – немного сдавленно и отрывисто ответил Вадим. Сейчас заметила, что ладони мужчины на руле перенапряжены, отчего костяшки побелели.

– А куда ты меня сейчас везешь?

– Не знаю, – помедлив и пару раз моргнув, ответил Вадим, слегка поникнув плечами. – Хочешь, в твое агентство отвезу?

– Не хочу, – резко мотнула я головой, осознавая, что после этой встречи с Артуром, мыслить нормально не смогу. Бросила взгляд на ладони, увидела, как их трясет и поторопилась спрятать кисти в карманы, чтобы Вадим не заметил моего мандража.

– Может, к тебе? – очередное предложение.

– Только не в ту квартиру, – вновь ощутила, как меня передернуло. Внезапно накатила полная уверенность, что в совместной с Артуром квартире я не хочу даже ночевать. Вспомнила, что ключи от дома родителей у меня в сумке и приободрилась. – Разворачивайся, – попросила я и назвала адрес пустующей родительской квартиры.

Вадим кивнул и послушно свернул на ближайшем перекрестке. Уже через полчаса мы тормозили у новостройки с большим двором и вполне сносной парковкой. Гараж также имелся неподалеку, но родители предпочитали использовать его как хранилище консервации.

Вадим помог мне выйти из машины, но когда я направилась к подъезду, с места не сдвинулся. Обернулась и поняла, что мужчина просто не уверен, что я хочу видеть его компанию рядом.

– Зайдешь?

Поняла, что была права, когда Некрасов удивленно вскинул лицо, посмотрел с сомнением, а после кивнул и запер свою машину. Затем поравнялся со мной, взял под локоток и прошел вместе со мной к подъезду, а следом на четвертый этаж.

Квартира имела вполне жилой вид, так как большую часть мебели родители оставили, а совсем недавно они приезжали в город, где мы отмечали папин день рождения. Мы с Кари и Славкой хотели предложить отметить в ресторане, но мой отец – консервативный и немного прижимистый человек старой закалки, который всю жизнь положил на то, чтобы поднять семью и дать дочерям достойное будущее. Потому по привычке не любил лишних трат. Даже тогда, когда траты не стали нас сильно тяготить. Мама просто не любила многолюдные места. Рабочая травма, так сказать, и лучший отдых для нее это тот, где как можно тише и меньше незнакомых… и даже знакомых людей.

Потому «гуляли» мы в квартире. Мама наготовила традиционных праздничных блюд, от которых у нас с Кари набегали слезы ностальгии и голодные слюни, а папа, который никогда не любил выпивать, в честь праздника открыл самодельную настойку или домашнее вино, так как всегда считал, что если уж травиться, то хотя бы тем, в чем уверен и сделал своими руками из натуральных продуктов.

Некоторые следы праздника вполне скромная двушка в себе все еще носила, но я была не в настроении думать о том, убрано у меня для гостей, или нет. Потому расстегнула плащ, ощутила, как Вадим аккуратно стягивает его с моих плеч, а после подает руку, чтобы я смогла разуться.

В первое мгновение это удивило и даже смутило… а после я решила, что не хочу… просто не хочу думать еще и над этим. Хотя бы потому, что первой мыслью было предательское: бывший за мной никогда так не ухаживал. Сравнивать этих двух мужчин я не хотела категорически. Хотя бы из уважения к Некрасову.

Тапочек, к сожалению, не оказалось, потому я шлепала по холодному линолеуму босыми ногами и тут же прошла на кухню, дотронувшись до труб отопления. Разумеется, отопления в этом месяце даже не предусматривается. А отсутствие хозяев на протяжении нескольких недель сказывалось неблагоприятно на общей температуре во всем помещении квартиры.

Ощутила, как меня зазнобило, и поступила по старинке, как учила мама: включила конфорки, открыла духовку и ее тоже зажгла, оставив дверцу открытой. Затем наполнила чайник и бахнула его на одну из горящих конфорок.

Тут на довольно просторную кухню, преимущественно из-за которой выбор и пал на эту квартиру при покупке, вошел Вадим и прислонился плечом к косяку, посматривая на меня с неуверенностью.

– Хочешь, в тир съездим? – задал он вопрос, который неожиданно заставил меня замереть и ощутить, как горло сжало спазмом. Взгляд затуманился, а после по щекам ручьем побежали слезы. С дрожащих губ сорвался первый всхлип, который я прикрыла ладонью, ненавидя себя за эту слабость. Очень давно я не позволяла себе плакать, кроме как в одиночестве, под горячим душем или ночью, в подушку…

А вот теперь всего один невинный вопрос заставил меня поступиться собственными принципами, и я позорно реву на своей кухне, в обществе мужчины, которого я сама не могу интерпретировать и отнести хоть к какому-то статусу. Любовник, друг, партнер, защитник или просто больной на голову мазохист, раз до сих пор общается с такой проблемой, как я?

Меня развернули за плечи, невзирая на мой молчаливый протест и судорожную тряску головой, а после эту же буйную, рыдающую и мокрую головушку крепко прижали к большой и теплой груди, не давая отстраниться.

Не знаю, как долго мы так простояли, но подмочить собственную репутацию отбитой стервы и чью-то новую рубашку я успела знатно. Я рыдала, чувствовала, как меня молча гладят по волосам и плечам, и ревела сильнее. С каждым ласковым прикосновением истерика только набирала обороты. На моменте, когда я стала тихо подвывать, судорожно цепляясь за ткань мужской рубашки пальцами, Некрасов поднял меня на руки, прошелся до папиного любимого кресла, а затем опустился в него со мной на руках. Усадил к себе на колени, позволив практически распластаться на его груди, и продолжал гладить, слегка укачивая, как маленькую, пока вой не прекратился, а я не упокоилась до той степени, когда слез уже не было, и я позорно не заикала, шмыгая сопливым, раскрасневшимся носом, стараясь не думать, отстираю ли я разводы от туши и слез с дорогой белоснежной… прежде белоснежной ткани рубашки, или лучше не геройствовать и сразу же обратиться в химчистку.

Пока в мысленных дебатах побеждала химчистка, на плите закипел чайник, который я в то мгновение просто возненавидела. Хотя бы потому, что Некрасов аккуратно приподнялся, ссадил меня с коленей на свое место и отошел к плите, чтобы снять свистящую жестянку с огня.

Посмотрев на безобразное мокрое пятно прямо на груди мужчины, я вновь икнула, покраснела и выдала:

– С-сними рубашку, – запнувшись на очередной «ик», попросила я и свесила ноги с кресла. – Я ее замочу, а тебе сейчас найду что-нибудь. У родителей тут остались некоторые вещи.

– Ринат, – позвал он меня, когда я пыталась сбежать с кухни под благовидным предлогом. Я замерла, боясь поворачиваться в ожидании, когда он скажет, что сейчас уедет. – Носки себе какие-нибудь тоже найди. Полы здесь просто ледяные, – заявил он, пока я не знала, то ли вновь реветь, то ли смеяться. То, как затрясся подбородок, тонко намекало в пользу очередного слезопотока. Потому кивнула и быстро вышла в коридор, а после и в комнату родителей.

Вернулась на кухню минут через десять, переодевшись в одну из своих теплых пижам, что держала здесь специально на случай возможной ночевки. Пижама была с детским рисунком в милый цветочек и плюшевой. Носки шерстяные, а остатки макияжа я смыла холодной водой, в надежде, что хотя бы отек смогу снять с лица после недавних рыданий. Если уж позориться – то по полной и сразу.

В руках я держала папин свитер и майку, которую он почти не носил, потому что больше уважал футболки. Критически сравнив отца и Некрасова, решила, что безразмерный свитер – единственное, что налезет на… довольно крупного мужчину, как Вадим.

Некрасова я обнаружила за плитой, на которой тот что-то помешивал. Я прокашлялась, обратив на себя внимание. Вадим обернулся, слабо улыбнулся, а после присмотрелся внимательнее и… улыбнулся шире.

– Тебе идет, – выдал он с веселым прищуром, заставив меня смущенно кивнуть. – Я тут не удержался и похозяйничал. Обнаружил полбутылки вина, специи, сахар и мед… В общем, я решил, что чай – это хорошо, но глинтвейн греет лучше. А еще отлично нервы успокаивает, – сообщили мне, прежде чем забрать из моих рук свитер с майкой, взамен всучив ложку, которой помешивал готовящийся глинтвейн на медленном огне. – Помешай пока, только не дай ему закипеть. Я быстро переоденусь и вернусь, – пообещал он, поцеловав меня в щеку, и удалился с кухни.

Под горячий глинтвейн, заказную пиццу и в игре в «Дурака» прошло часа три, и я с уверенностью могла сказать, что успокоилась. Было стыдно, конечно, но, должна отдать Некрасову должное, он ни словом, ни делом не дал поводов подумать, что ему тягостно или неловко после учиненной мной истерики. Или я хотела так думать под градусом горячительного и очень вкусного напитка из папиного вина.

Главное, отцу не говорить, что его фирменное винишко Вадим кощунственно пустил на заморский напиток. Папа этого явно не оценит.

Кстати, о родителях. Когда я в очередной раз безбожно проигрывала, мой смартфон ожил и пиликнул сообщением. На экране высветился номер мамы.

«Архипов-старший звонил отцу. Говорили о тебе, о чем конкретно, не знаю.»  – сообщалось из СМС, пока я резко трезвела.

– Ринат, – позвал меня Вадим, с тревогой поглядывая на то, как меняется мое лицо.

– Прости, нужно позвонить, – проговорила я, поднимаясь со своего места с телефоном в руках, и вышла из зала, закрывшись в спальне родителей. Там набрала номер свекра и стала терпеливо ждать.

– Рина, добрый день, – послышалось из трубки после двух гудков, словно моего звонка ждали.

– Здравствуйте, Георгий Арсенович, – спокойно произнесла я, порадовавшись, что дикция меня не подвела, и я не запнулась на имени свекра, как делала это в первое время после знакомства, узнав об армянских корнях светловолосого и голубоглазого Артура. Благо, лично знакомиться с бабушками и дедушками благоверного не пришлось, так как на имена, особенно зубодробительные, у меня всегда была плохая память. – Мама сказала, что вы с моим отцом разговаривали обо мне. Я могу знать тему разговора, и почему вы не позвонили непосредственно мне? – сухо поинтересовалась я, прекрасно помня, что, несмотря на то, что родителям Артура в свое время пришлось смириться со мной в качестве невестки, моих родителей свекр со свекровью продолжали игнорировать, общаясь лишь в самых крайних случаях. Мои родители отвечали родственникам взаимностью, потому не удивлена, что маму, как и меня, поразил звонок бывшего свекра папе, когда эти двое вели холодную войну между собой с момента нашей с Артуром помолвки.

– На самом деле, я и хотел поговорить именно с тобой, Рина, – услышала я строгий, прокуренный голос из динамика. – Просто хотел заручиться поддержкой твоего отца, чтобы он повлиял на тебя. Я был не уверен, что ты захочешь разговаривать со мной.

– Не помню, чтобы у меня были причины не хотеть разговаривать именно с вами, – заметила я и в ответ услышала терпеливый вздох, зная, как мужчина не любит, когда ему перечат. В основном поэтому мой отец так не любит свекра – оба считают, что знают все, лучше всех остальных. – О чем вы хотели поговорить со мной? – перешла я к делу.

– Ты знаешь, что мы с Анжеликой старались не вмешиваться в ваши отношения с Артуром, – начал он издалека, явно чувствуя тот же дискомфорт от этого неприятного разговора, как и я. Полагаю, инициатором этого недоразумения стала свекровь – Анжелика Игоревна.

– Допустим, – кивнула я, словно меня могли видеть. – И что дальше?

– Рина, пойми нас, пожалуйста. Мы с матерью Артура очень переживаем за нашего сына. Всегда переживали и желали ему счастья. Да, когда мы с тобой только познакомились, у нас были некоторые недопонимания, но, как я считал, после они исчезли, и ты стала для нас почти дочерью. Мы с Анжеликой были очень рады такому выбору супруги нашим сыном.

– Это я тоже помню, Георгий Арсенович, – вздохнула я. – Я тоже вас с Анжеликой Игоревной очень уважаю. И мне жаль, что теперь наше общение вызывает общую неловкость. Тем не менее, я не понимаю, зачем вы решили поднять тему наших отношений с Артуром – теперь, спустя несколько месяцев после расставания, когда развод почти состоялся?

– Признаться честно, мы рассчитывали, что вы с Артуром помиритесь. В семье бывает всякое. И вы, несмотря на разногласия, любили друг друга. Теперь же мы несколько запоздало хотим попросить вас одуматься, пока не совсем поздно. У вас была крепкая семья, несмотря на отсутствие детей… – начал он, а я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Пожалуйста, не надо, – попыталась я предупредить, но меня, вероятно, не услышали.

– Мы с Анжеликой уверены, что если ты дашь Артуру шанс, у вас все получится. Да, он сильно сглупил, но чего только не бывает?! Ты же знаешь, как он хотел большую семью! – продолжал вещать свекр, пока я медленно закипала и закатывала глаза. – Вот увидишь, у вас еще будут замечательные дети. И как только они появятся, вся дурь из головы Артура испарится.

– При всем моем уважении, Георгий Арсенович, но мы с вами оба знаем, что ребенок ничего не изменит, и экспериментировать подобным образом, чтобы ваш сын повзрослел, я не намерена, – стараясь не сильно явно цедить слова сквозь зубы, заметила я, и прежде, чем меня попытались бы перебить, добавила: – Вам, как и мне, это прекрасно известно. Я не стану давать вашему сыну никакого шанса. Любовь была, но прошла в тот самый момент, когда я узнала о двойном предательстве Артура.

– Все делают ошибки, – попытался тоном нажать на мою совесть бывший свекр.

– «Ошибка» вашего сына едва не стоила мне дела всей моей жизни! – вкрадчиво произнесла я, сжимая смартфон в кулаке. – Я могу с натяжкой предположить, что вы приняли за «ошибку» измену Артура. Но, к сожалению, только изменой он не ограничился и решил зайти еще дальше.

– А только ли со стороны Артура была измена? Ты, насколько мне известно, также не стала дожидаться, когда ваш брак расторгнут. Более того, прежде ни разу даже не упоминала о том, что хочешь засудить мужа! Быть может, это не твое, а желание нового ухажера поиметь мою семью и засадить моего сына за решетку?

– Если бы я хотела это сделать, то соответствующее заявление уже было бы в полиции, – мрачно заметила я, слегка переведя дыхание, осознав, что резкая забота родственничков – следствие того, что бывший включил «ябеду» и в красках описал сегодняшние события. Разумеется, в свою пользу. – Не знаю, что конкретно рассказал вам Артур, но при новых выяснениях дела выходит, что ваш сын сдавал информацию не по доброте душевной, а за деньги. Понимаете? Он зарабатывал на мне! – холодно оповестила я, вслушиваясь в тишину телефонной трубки. – Это – не просто ошибка, Георгий Арсенович, а голый расчет. И теперь ответьте мне, пожалуйста, только честно, окажись вы на моем месте, простили бы? – задала я провокационный вопрос. Тишина стала мне красноречивым ответом. – Все, что я согласна сделать для Артура – разойтись как можно скорее. И не претендую ни на что, кроме квартиры. Все. Если он не перестанет валять дурака, у меня не останется других вариантов, кроме как заявить на него в прокуратуру, потому что я не отдам ему ни сотой доли моего бизнеса. Быть может, вы сможете меня понять и повлиять на него.

– Мне жаль… – тяжело вздохнул свекр после промедления. В его глухом тоне слышалась усталость и смирение.

– Благодарю за сочувствие, – сухо проронила я и собиралась уже сбросить звонок, как услышала:

– Рина, и последнее… – остановил меня мужчина. – Из-за чего случилась драка? Артур тебя обидел или ударил?

– Нет… – выдохнула я. – Испугал только… Дальше просто вмешался мой друг, – честно призналась я и замерла в ожидании.

– Передай другу… он поступил правильно. И последствий не будет.

– Спасибо за понимание, – сглотнула я.

– И, Рина, – вновь помедлил он. – Мне очень жаль. Просто, чтобы ты знала.

– Мне тоже. До свидания, – попрощалась я и повесила трубку.

В груди слегка отпустило давящее чувство и дышать стало легче. Совсем немного, но этого хватило, чтобы со спокойным видом вернуться в зал и с легкой паникой отметить, как одетый в наскоро постиранную и, наверняка, еще влажную рубашку, Некрасов стоит напротив окна, из которого был виден поздний вечер и сумерки.

– Неплохо посидели, – с наигранной улыбкой, преувеличенно весело проговорила я. – Почти не заметила, как пролетело время. Совсем поздно уже, – выдала я, сложив руки на груди, и нервно отвела взгляд в сторону, сосредоточившись на журнальном столике, за которым еще недавно беззаботно играла с мужчиной в карты. – Тебе, вероятно, пора домой, – добавила я быстро, отчаянно избегая неловкого взгляда, но делалось только хуже, что понимала и я, и немного успокоенная после недавней истерики, гордость.

– Я никуда не тороплюсь, – услышала я и недоверчиво вскинула лицо, посмотрев на мужчину, что стоял напротив с мягкой улыбкой на губах. – Если хочешь, я могу остаться.

Я сглотнула и замешкалась. Встревоженная гордость и ошметки призрака «сильной и независимой стервы» единогласно требовали равнодушно фыркнуть и сообщить, что мы не нуждаемся в няньках. Я уже открыла рот, чтобы по привычке последовать указке внутреннего голоса и гордости, но после вспомнила, что сейчас Вадим уедет, а я останусь одна в пустой, холодной квартире, наедине со своими мыслями, которые, наверняка, доведут меня до очередной истерики.

– Хочу… – выдохнула я и сама испугалась своей смелости. Наверное, поэтому покраснела и добавила: – Постелю тебе на диване, – попыталась я за любезной улыбкой скрыть смущение и ушла в спальню за спальным комплектом чистого белья и подушкой, стараясь не замечать веселой, слегка снисходительной улыбки, с которой Некрасов провожал мой уход.

* * *

Шел первый час ночи, а я не могла уснуть, сколько ни вертелась. Несмотря на живое и довольно массивное существо за стенкой, я чувствовала себя паршиво, тоскливо и… одиноко. Вот прямо сейчас у меня возникло серьезное желание завести себе какую-нибудь животинку. Быть может, собаку? Всегда умилялась таксам… Или проявить сознательность и взять из питомника беспородную?

Мысль воодушевляла ровно до того момента, пока я не вспомнила, какой уход требуется собаке. С моим ритмом жизни я из псовых я могу позволить себе лишь пояс. Удобно, тепло и практично, конечно, для одинокой разведенки, которой уже скоро четвертый десяток стукнет, в холодной квартире, но эквивалент живому существу, конечно, такой себе.

Кот? А что, большой такой, пушистый и откормленный…

Нахмурилась. С прискорбием поняв, что командировки никто не отменял, и даже довольно неприхотливый квартирный житель будет требовать к себе тот минимум внимания и ухода, который я не всегда смогу выдавать.

Собственно, это поставило крест на дальнейших вариантах типа хомяков, попугайчиков  и прочего.

«Робот-пылесос? Назову его Игнатием…» – возникла последняя бредовая мысль, на которой я поняла, что меня окончательно клинит.

Села в постели, тяжело вздохнула и с сомнением посмотрела на стенку, за которой был зал и спящий мужчина. Понимая, что идея – просто отвратительная, тем не менее, решила, что если сегодня чудить – так по полной. Потому босыми ногами прошлепала на выход из комнаты, накинув на плечи одеяло. В коридоре замерла напротив приоткрытой двери, а после собрала смелость в кулак, занесла руку и слабо постучала по дверному полотну.

– Вадим, ты спишь? – негромко позвала я, решив, что если мужчина спит, беспокоить его не стану и удалюсь в свою постель, радуясь, что инцидент и мой глупый порыв обойдут внимание мужчины стороной, и он о них не узнает.

– Заходи, – разрушая мои трусливые мыслишки, достаточно уверенно и не сонно произнес Некрасов, давая понять, что и он не спал.

Я зашла, нервно передернув плечами, и пожаловалась:

– Не спится.

В темной комнате было трудно судить о реакции на мои слова мужчины, но отчего-то была уверена, что сейчас он внимательно и задумчиво смотрит на меня. Самое удивительное, что я сама не знала, с какой целью иду к нему в комнату. Заняться сексом, пожаловаться, попить чаю, вновь поиграть… И все варианты мне казались недостаточно хорошими. Однако я уже была тут, отступать поздно и, когда Некрасов молча подвинулся к стенке на диване… я послушно прошлась по комнате и легла на освободившееся место, решив, что секс – не такая уж плохая альтернатива бессоннице. Подумаю о том, какая это ошибка утром, а пока…

А пока меня укрыли моим же одеялом, одним уверенным движением придвинули ближе, и так же, не выпуская из объятий, уткнулись лицом в мой затылок, чтобы тихо произнести:

– Спокойной ночи, Рината.

– Почему не «Рина»? – несколько удивленно поинтересовалась я, еще не до конца поняв, как из возможного секса получила… ЭТО.

– Мне нравится думать, что я – один из немногих, кто называет тебя полным именем. Люблю быть особенным, – тихо фыркнул мужчина мне в волосы, отчего голос был совсем приглушен. А я… а я глупо улыбнулась, заворочалась, устраиваясь удобнее, закрыла глаза и… почти моментально уснула.

* * *