Глава 41

Если, когда я появилась, она боялась не ножа, то чего?!

Магии?

Других вариантов на ум не приходит. Только вот зря она меня испугалась. Я, даже если перенапрягусь и сожгу свои энергетические каналы, причинить серьёзный вред не смогу, тем более она тоже маг, сможет защититься…

В глазах темнеет, мысли путаются. Моё время вышло. Я бестолково пытаюсь хлебнуть воздуха, но нельзя вдохнуть то, чего нет. Рамис… Какой бездарный конец я нашла. Перед папой стыдно. Он всегда верил в меня. Получается, переоценил? Я позволю какой-то твари забрать мою жизнь? Она смеётся, и её смех кажется перезвоном сосулек. Мне холодно. Зрение почти полностью отказывает. Я больше не вижу ничего вокруг, не вижу Рамиса, только небольшую кляксу прямо перед собой. Как издёвка — я вижу нож в её сердце. Нож!

Я вкладываю в удар всю себя. Я уже не способна чувствовать боль, лишь равнодушно фиксирую разрывы энергетических каналов. Вся доступная мне сила, весь резерв уходят в рукоять ножа, стержень задаёт направление.

Моё сознание угасает, всё происходит почти само собой — магия проходит по стержню и выплёскивается в сердце твари.

По ушам бьёт оглушительный визг, и вслед за ним приходит непроглядная тьма. Я окончательно теряю сознание, последняя искра жизни затухает. Я не знаю, сколько длится беспамятство. Я, наверное, должна была умереть, но почему-то чернота небытия сменяется сном. Тот самый до одури надоевший кошмар. Знакомое болото, но, если раньше сон всегда начинался с того, как я бреду по воде, зарываясь по щиколотку в ил, то сейчас я сразу оказываюсь в затягивающей трясине почти у самого дна.

Вокруг меня кружат болотные светлячки, и откуда-то я знаю, что они освещают путь наверх.

— Мирта, руку. Я помогу.

Рядом со мной оказывается Ринон. Он бледен, как утопленник, он по-настоящему мёртв, а у меня ещё есть шанс, достаточно позволить ему поднять меня на поверхность.

Я скорее по наитию, чем осознанно, оборачиваюсь.

Рамис без сознания, он плавно опускается ко дну, руки безвольно раскинуты, пряди тёмных волос извиваются будто водоросли. Никто не спешит к Рамису на помощь.

— Ему тоже помоги, — требую я.

— Он будет одним из нас.

— Нет!

Я помню, что во что бы то ни стало, нужно как можно скорее вынырнуть, но разворачиваюсь и гребу ко дну, благо я почти рядом.

Я протягиваю руку, хватаю Рамиса за ворот. Почему вдруг так тяжело становится? Взрослый мужчина не может весить как пушинка, это понятно, но в воде вес всегда иначе ощущается, легче.

Помогая себя второй рукой, я во всю пытаюсь работать ногами. Призраки куда-то исчезли, болотных огоньков и тех меньше. Я борюсь, до последнего борюсь, но в глазах снова темнеет. Теперь уже навсегда. Я так и не дотянулась до поверхности, как жаль. Зато королевна, как я прозвала про себя эту тварь, больше никого не убьёт, так что я победила. Я улыбаюсь и почти соскальзываю в небытие.

Щёку обжигает лёгкой болью, именно боль заставляет сосредоточиться.

— Очнись, Мирта! Дыши!

Зачем? Мне и без дыхания хорошо, волшебная лёгкость и безграничная свобода так прекрасны, что я цепляюсь за беспамятство.

Новый ожог.

А боль не сильная, скорее яркая. Спать мешает…

— Очнись!

Голос знакомый. Рамис?

Ему обязательно трясти меня прямо сейчас? Неужели не видит, как я устала?

— Изверг.

— Мирта!

Щёки больше ничем не обжигает, а вот тряска становится резче, злее. Никакого сна…

— Отстань, пожалуйста, — прошу я уже вполне осознанно.

— Мирта, открой глаза и посмотри на меня.

Изверг.

Может, что-то случилось? Голос, до меня с запозданием доходит, звучит сдавленно, и в нём целый океан волнения. Волнения за меня? Вообще, где я?! Не дома. Стоп, дома у меня больше нет. Я не в своей комнате в общежитии. Я вообще не в постели, а на прохладной очень жёсткой шероховатой поверхности. Каменный пол?

— А?..

Тело слушается плохо, затягивавшее меня небытие отступает, и ко мне возвращаются ощущения. Слабость такая, что рукой не пошевелить. Веки неподъёмные. Язык едва ворочается, каждое следующее слово даётся с большим трудом. Но хуже всего иное. По венам, с каждой секундой разгораясь всё ярче, бежит огонь.

Я приоткрываю глаза.

— Наконец-то.

Рамис выглядит жутковато. Бледный, под глазами чёрные круги, а на шее синяк похожий на след от удавки.

— Что с тобой? М-м-м…

— Болит? Мирта, что не так?

— У меня будто вместо крови лава, — всхлипываю я.

Рамис виновато качает головой:

— Прости, придётся потерпеть. Это растяжение энергетических каналов.

— Что?! Мне нельзя.

— Считай, что у тебя уникальный случай. Помнишь, как ты в зеркало шагнула?

— Ага.

— Вот внутри была особая среда, полезная для энергетической структуры. Само по себе нахождение там бесполезно. В том смысле, что надо, навскидку, не меньше года безвылазно сидеть, чтобы каналы нормально укрепились. Но ты уничтожила существо, которое поддерживало это пространство. Магия покинула зеркало… через тебя.

— О? А про какое существо ты говоришь? — разговор неплохо отвлекает от боли.

И не только разговор. Рамис держит меня за руку и большим пальцем мягко массирует мою ладонь, нажимая то чуть сильнее, то чуть слабее. Да и бегущая по венам лава хоть и не остыла, но почему-то больше не жжёт, я просто чувствую ей жар.

— Которое в зеркале на троне сидело и выглядело, как женщина. Оно что угодно, но не живой человек. Полагаю, нежить, хотя это странно.

— Почему?

Ответ я и без Рамиса знаю, но мне нравится его слушать.

— Я всегда считал нежить выдумкой, страшилками из древних легенд. Ошибался. Мы все ошибались. И такую угрозу едва не пропустили. Ты как, Мирта?

— Уже лучше.

Оказывается, я лежу не на камне, а на бронзе. Рамис мягко удерживает меня, не позволяет подняться.

— Не торопись, тебе нельзя двигаться, пока энергетические каналы не успокоятся. Пить хочешь?

— Хочу.

— Я принесу воду из лагеря. Минут пять, хорошо?

— Угу.

Так мы всё ещё под землёй? Ну да, логично.

— Рамис, ты как себя чувствуешь? — спохватываюсь я.

— Получше некоторых, — хмыкает он. — Лежи спокойно, со мной всё в порядке

Трудно поверить. Ко мне постепенно возвращаются воспоминания, как я прыгнула в зазеркалье, как мы оказались без воздуха и едва не задохнулись, как я пыталась вытащить нас обоих, но у меня не получилось. Так почему мы живы? Нет, я этому факту очень рада, но непонятно же. Видимо, с гибелью королевны погибло и зазеркалье, а нас с Рамисом выбросило в реальный мир.

Лежать на бронзе неудобно, я пробую чуть сменить положение, заодно поворачиваю голову. Рамис так спокойно ушёл. Разве мы одни? А те «куколки», которых он обездвижел.

— Что?!

Забывшись, я резко сажусь.

Здравствуй, разгадка исчезновения древней цивилизации. По крайней мере, половина разгадки.

Бронза на стенках потемнела, покрылась плёнкой зелени. Зеркала словно на пару-тройку веков состарились. Под зеркалами легли… Я нервно сглатываю. Высохшие, полуразрушенные мумии, просто кости, черепа, части скелетов. Останки наверняка выпали из зазеркалья, и им тысячелетия. Убедить себя не принимать пугающую картину близко к сердцу почти получается, взгляд цепляется за светлую деталь. Чья-то рука. Кто-то из жертв этого года. Я зажмуриваюсь. Я ведь изначально знала, что Ринон мёртв, что ему не помочь. Никому не помочь, только остановить расползающуюся заразу.

Сквозь веки пробивается призрачный свет.

— Мирта, — окликает меня смутно знакомый тихий голос. Я слышала его в кошмарах, но тогда голос был иным.

— Ринон?

Я открываю глаза.

Я помню, как он звал меня не помощь, но одновременно именно он советовал мне бежать.

— Да…

Слова едва слышны.

— Тебя заставляли.

— Нет.

— Хм? — в смысле?!

— Я очнулся уже после того, как они забрали мою магию и мою жизнь. Мне было очень холодно, страшно, и у меня не было сил, чтобы сопротивляться. Когда мне приказали написать, я добровольно писал под диктовку, потому что она так улыбалась. Я забыл обо всём, о маме, о себе. Ради её одобрения я был готов на всё.

— Ты не виноват.

— Передай маме, что я вижу свет, и он греет. Я больше не хочу здесь оставаться, здесь слишком холодно, а там тепло и хорошо.

Ринон поднимает голову. Я пытаюсь проследить за его взглядом, но что бы он ни видел, открыто только ему. На его лице появляется сначала робкая, а затем умиротворённая улыбка, синюшная бледность испаряется, Ринон начинает изнутри светиться уютным медовым светом, настолько мягким, что он не слепит. Лучи света бьют во все стороны, силуэт исчезает.

— Удачи тебе, Мирта. И пусть мой брат проживёт за нас обоих. Передай…

Ринон ушёл. А вслед за ним уходят и остальные. Они не подходят ко мне, ни говорят со мной, не показывают лиц, лишь иногда у силуэтов более-менее чёткие контуры. Но они не равнодушны. Я без слов чувствую их признательность за то, что я уничтожила пленившее их зазеркалье, они щедро делятся теплом и пропадают гаснущими искорками.

Заговаривает со мной лишь один:

— Я хороший целитель. Был… По эту сторону грани я не смог бы излечить тело, но я могу сделать то, что недоступно живым. Ты уже догадалась? Я укрепил твою энергетическую структуру.

— Спасибо.

Он тоже уходит.

Среди призраков я узнаю несостоявшегося наместника. Он встречается со мной взглядом, криво ухмыляется, разводит руками и превращается в медовый свет.

Шаг вперёд делает молодой мужчина, складывает руки перед грудью и низко кланяется, что-то произносит, но для меня его слова звучат бессмысленными звуками. Орлиный нос, резко выделяющиеся скулы, миндалевидные чуть раскосые глаза, на подбородке довольно глубокая ямка — он будто сошёл с одного из многочисленных барельефов Зеркального храмового комплекса. Он… местный. В смысле, он из погибшей древней цивилизации — я не могу ошибаться, слишком уж черты характерные и резко отличаются от привычных. И таких лиц не одно, не два. Их сотни!

Призраки окончательно растворяются в свете, который на долгий миг затмевает всё, и мне начинает казаться, что я вместе с ними взлетаю к всепоглощающему счастью.

Мгновение длится вечность. Эйфория отпускает медленно, словно неохотно, но небесный согревающий свет всё же гаснет. Как ещё назвать тёплый, дарующий чувство защищённости, чувство, что тебя любят, ждут и принимают без всяких условий таким, какой ты есть, свет, в который уходят сбросившие телесную оболочку души? Свет исчезает, я больше не могу его ни видеть, ни ощущать, но что-то он изменил во мне, подарил умиротворение и уверенность, что всё будет хорошо, что есть место, куда я однажды приду, однако торопиться не стоит, ведь жизнь не менее прекрасна, чем этот тёплый свет. Он… остался в моём сердце? Я больше не могу ощущать его физически, но чувствую его душой, в своём сердце.

А ещё приходит уверенность, что свет меня излечил, и я могу подняться, не боясь за энергетические каналы.

Оперевшись на локоть, я приподнимаюсь.

— О?

Ушли не все призраки. У стены, заслоняя собой останки, жмутся тени. Их лиц не рассмотреть.

— Кто ты? — спрашиваю я, откуда-то зная, что мне не причинят вреда. Теням холодно и страшно, а ещё их изнутри разъедает чувство вины.

Я выбираю ближайшую тень. Откуда что взялось? Я вскидываю руку, и на тень проливается сияние, в котором силуэт обретает чёткость. Знакомые черты лица — горбатый нос, узкие выступающие скулы и ямочка на подбородке. На сей раз девушка. Она ещё сохраняет красоту, но наведённое очарование рассеивается, и девушка становится обычной. Я не могу назвать её привлекательной, всё же её внешность слишком чужда привычной мне. Но она ни разу не уродина. Уверена, по меркам своего народа, она хороша. Я не знаю её языка, зато я просто передаю ей свои ощущения. Девушка приоткрывается ментально, и меня окатывает её ужасом. Перед глазами проносятся невнятные образы, из которых картинка складывается неожиданно легко. Девушку влюбилась в первого красавца, а он её отверг, ещё и посмеялся. Обычная история, каких тысячи тысяч. Чувствуя себя опозоренной и несправедливо обиженной, девушка убежала рыдать, и её нашла королевна, утешила, пообещала помочь. Девушка согласилась. Увидев в зеркале, какой она может стать, подалась вперёд, а дальше полное затмение разума и проблески воспоминаний, как преображённая, она очаровывает отвергнувшего её парня с первого взгляда, как он послушно идёт за ней и позволяет себя убить.

— Ты не виновата, — улыбаюсь я.

Я говорю это не столько словами, сколько чувствами, ведь кукла не виновата, когда её дёргают за верёвочки. Девушки уже наказаны более, чем достаточно. Когда неженатых магов не осталось, королевна забрала силы у своих марионеток — выпила, убила и заперла бесплотными тенями в зеркалах. Тысячи лет тюрьмы — разве мало для тех, кто оступился в миг боли? Королевна полностью подавляла разум, лишая самосознания.

— И что нам теперь делать? — разговор по-прежнему без слов, на уровне чувств, образов, эмоций. В слова я перевожу для себя, для простоты восприятия.

— Вы же видели свет. Он поможет вам. Смелее.

Тени колеблются, и я делюсь с ними своим переживанием небесного тепла и принятия. И души одна за другой откликаются. Я снова вижу свет, который их наполняет и согревает.

— Около полугода назад на раскопки приехала безответно влюблённая первокурсница. Её слёзы разбудили Хозяйку Вод, и Хозяйка показала ей в бронзовом зеркале, какой она может стать. Первокурсница, завороженная отражением, подалась вперёд и провалилась в зазеркалье.

— Дальше заработала привычная схема, понятно. Эта Хозяйка Вод, — вот как королевну правильно называть. — убила всех ваших? А как же женатые и немаги?

— Брачный ритуал даёт защиту, но убивала нас не только она.

Собеседница показывает мужчину с окровавленными губами и нечеловеческими клыками, он охотится в ночи, пьёт кровь и спит днём. Укушенные превращаются в монстров. Картинка сменяется, но рассмотреть очередную угрозу не получается. Тёплый свет забирает девушек, и мне остаётся лишь эхо и последнее предупреждение. Однажды маги погибшей цивилизации коснулись запретного, и открыли путь нежити. Возможно, наш народ пережил что-то подобное, не зря ведь в наших легендах сохранились упоминания об оживших мертвецах. Только мы с угрозой справились, а они — нет.

Девушки исчезают, обретают, наконец, покой. Теперь всё, точно всё…

Шорох.

Неужели кто-то ещё остался?

Я рывком оборачиваюсь.

Напротив стоит «куколка». То, что она сохранила фарфоровую красоту, уже тревожный знак.

— Какая чуткая, — искривляет она идеальные губы в презрительной ухмылке.

— Ты не проснулась? — вырывается у меня. Глупо.

— Проснулась? О, нет. Я стану новой Хозяйкой Вод. И я не могу тебя отпустить.

Она говорит лишь для того, чтобы отвлечь меня. С её руки срывается боевая магия.