Глава 21. Дерзкий план

«[Следователь Хит: ] На вас не обнаружено следов воздействия. Жрец не применял артефактов, ментального воздействия, заклятья подчинения. Так как же вышло, что вы поверили этому человеку?

[Мэг Фридом: ] Потому что была зла на чертова Дена Вентери. Потому что верила в преподавательский статус. Потому что… он много знал и казался убедительным.

[С.Х.:] Что он вам сказал?

[М.Ф.:]Он сказал, что легенды – это ленты, которые мы добровольно повязываем на глаза, чтобы забыть неудобную правду, и вспомнил легенду об Исходе магов с земли. Сказал, что обнаружил подлинную версию этого события.

Легенда врет, не было никакого доисторического ящера. Было восемь магов, входящих в орден «Потомки дракона». Им было поручено сделать убежище для магов, и они его сделали. Семерка магов и волшебниц провели древний магический ритуал, навеки связали свою жизнь и посмертие с островками земли и подняли их в поднебесную. Семь первомагов, семь Парящих островов. О них мы знаем, в их честь слагаем стихи, но не упоминаем о восьмом члене ордена.

Со слов жреца, восьмой маг видел путь магов и волшебниц в служении людям. Он отказался уходить и долгие столетия слонялся по земле. Он предрекал, что постепенно маги и волшебницы начнут вырождаться. Магия без служения людям измельчает и в конце концов угаснет на веки вечные. Он и правда верил, что спасает всех нас.

[С.Х.:]Это жрец подсказал, как вам надо действовать?

[М.Ф.: ](заминка) Да.»

[из показаний Мэг Фридом (Яры Хантер) по делу № 184566]

– Почему у меня такое ощущение, что меня опять используют? – застонал Коул, откидывая голову назад.

Потому что так и есть, дурачок.

Мы заперлись в подсобке, примыкавшей к кабинету, где некогда в муках творческого кризиса рождался студенческий бюллетень, а сейчас активно спорили Таша с Джеком. В этот раз поводом для конфликта стал огурец. Подруга настаивала, что его надо пустить в салат для сытности. Джек напирал, что шпротинам одиноко на бутербродах без тонкого ломтика огурца, и значит, овощ должен пойти на украшение. Огурец раздора оставался безучастным и в полемику не вступал.

– Потому что ты встречался с Лиэсой? – прошептала я.

Сидеть на коленях Коула оказалось исключительно приятно. Целовать – тем более. Однако одно только имя стервозной куры из фан-клуба команды убило всю атмосферу.

Я отстранилась.

– Кстати, объясни-ка мне, как такой умный парень сумел попасть в ручонки этой мерзкой бабе?

Коул коварно сощурился, как бы намекая, что уловил нотки ревности в моем голосе, но акцентировать свое внимание на этом казусе не станет.

– Мы знакомы с детства, начали встречаться еще до того, как поступили сюда. Я и не смотрел на других девушек, мне все казалось очевидным… А вот теперь мне кажется, что я никогда ничего к ней испытывал. Любил не ее саму, а то будущее, которое сам же и придумал.

Коул задышал чуть чаще, его голос упал до хриплого шепота.

– И произошло это внезапное открытие, когда я впервые попробовал губы одной Чертовки…

Он накрыл мои губы своими. Это был поцелуй истосковавшегося человека. Настолько глубокий, основательный, что кружилась голова и ныли бедра, заставляя стискивать Коула.

– Ох, Яра… Что ты со мной делаешь? – прорычал тот, утыкаясь носом в мою шею.

Это я-то? Я вообще мирно сижу и не провоцирую никого на такие откровенные поцелуи. Ну, может, слегка поерзала. Но это же не повод терять контроль и так напрягаться.

– Это кажется странным, но когда я узнал, чья ты дочь, и догадался, что браслет предназначался… то у меня… В голове словно пазл сложился… Я столько всего знаю о Тверди из рассказов деда… Лиэса бы никогда этого не поняла… А ты… Яра, я словно обрел какую-то важную часть себя и стал целым… С тобой…

Закрыв глаза, я обнимала шею Коула, отмечая, как с каждым мигом его сознание затухает, речь становится путанной, дыхание поверхностным, объятья не такими крепкими.

– Яра… – захрипел Коул, а после зашелся в приступе сухого кашля.

Я выбралась из теплого кольца рук, встала рядом.

– Что ты… сделала? – выдавил серый кардинал, прежде чем его глаза закрылись, тело дернулось и обмякло.

– Очень надеюсь, что не очередную великую глупость, – пробормотала я, расстегивая ремешок дека.

Стащив золотой браслет с чужого запястья, бережно сунула мамин пропуск во внутренний карман, провела пальцами по щеке отключившегося парня и вышла из подсобки.

Джек с Ташей сидели за накрытым для поминок столом, уткнувшись лицами в сложенные руки. В центре на огромном блюде возлежал огурец. Забрав овощ раздора в качестве подношения, я поспешно натянула летный комбинезон и вышла.

Ублюдок, кажется, впервые узревший зеленый пупырчатый овощ в кормушке, недоверчиво покосился в мою сторону.

– Вставай, у нас есть дело, – поторопила птичку.

Взгляд желтых орлиных глаз красноречиво свидетельствовал о том, что кое-кто плевать хотел на меня и мои якобы важные дела. И вообще, гордый представитель пернатых отказывался иметь что-то общее с такой наездницей, как я.

– Полетишь, полетишь! Никуда ты не денешься.

И ведь действительно полетел.

Не делал попыток клюнуть, пока я седлала его могучую спину. Не бунтовал, пока набирали скорость. Не возмущался, когда приблизились к краю парящего острова. Зато у границы с невидимой завесой у него внезапно прорвало фонтан красноречия.

– Ой, завали клюв, умник! – посоветовала в ответ на возмущенный клекот, больше похожий на звук циркулярной пилы.

Твердь светилась миллиардами огней, напоминая ночное небо. Где-то там ждала обеспокоенная мама. Надеюсь, Коул и ребята простят…

Так. Все. Собралась!

Сейчас не время трусить.

Браслет при мне. Координаты входа, предоставленные жрецом в обмен на маленькое одолжение, горят на экране дека. Бесстрашный орел оседлан. Дело за малым. Набрать скорость – это первое. Второе – заставить эту упрямую попу сложить крылья, чтобы вписаться в узкую лазейку защиты. Третье – не сдохнуть в процессе реализации задуманного.

– Кх-р! – громко высказался Ублюдок о моих умственных способностях, сделал круг и приступил к разгону.

Магический щит острова считался непроницаемым, но ведь как-то же отец смог пробиться через него. Причем дважды. Ведь как-то же команды с других островов прилетали на Сатурналию, а значит, и я смогу.

Но щит первомага – это тебе не жук начихал.

Нас мягко отпружинило от невидимой стены и оттолкнуло вбок. Скорость была не та.

– Ублюдок, у тебя случаем в роду черепах не было?

Оскорбленный орел поперхнулся воздухом – да как эта двуногая посмела усомниться в его чистокровной родословной! Изогнул шею и попытался клюнуть, но я дернула поводья, отправляя его на второй заход.

– Тогда поднажми!

Ублюдок засопел и поддал газку.

Мир со свистом проносился мимо. Глаза слезились от ветра. Кислорода не хватало даже с учетом респиратора на пол-лица. Зато чем ближе мы подлетали к барьеру, тем отчетливее становилась индустриальная симфония другого мира. Такого далекого для магов и такого родного для меня.

Я была близка к осуществлению этого идиотского плана как никогда.

И все могло закончиться иначе, если бы нас не накрыла тень и с неба не спикировала орлица. Ублюдок дернулся, уходя от столкновения. Меня ощутимо приложило о барьер плечом. Свет в глазах на мгновение померк от ослепительной вспышки боли. Сильные руки сдернули с седла, и я в отчаянии забилась, рыча и извиваясь.

– Яр-ра! – крикнул Нед, стискивая мое туловище.

– Пусти! Пусти! Я должна вернуться к ней!

– Да приди же в себя! – Меня ощутимо встряхнули. – Тебе некуда возвращаться.

– Там мама, бесчувственный ты козел! Там мама, которую ты бросил!

– Яра, угомонись.

Маленький совет всем родителям. Не говорите детям «угомонись». Это не действует как успокоительное. Это провоцирует. Чуете разницу?

– Дочь… – чуть тише позвал Нед. – Ты помнишь тот день, когда я тебя забрал с Тверди?

– Ты хотел сказать похитил? – в который раз поправила я.

– Забрал, – в который раз повторил Нед Хантер. – Вспомни, где ты была в тот день?

Ублюдок только теперь обнаружил пропажу наездницы, выровнялся и полетел рядом. То ли боялся нападать на Яя, то ли джентльменские замашки взяли вверх, то ли грозный вид вооруженного Неда Хантера.

И только мне папа не внушал ни трепета, ни уважения.

– У тети Глен, – агрессивно ответила я. – Мы играли во дворе, когда ты… Да какая разница?

– У меня было два браслета, дочь. Один для тебя, другой – для мамы. Я прорвался сквозь барьер и прилетел к дому, но ее уже увезли в больницу.

Нет. Нет. Нет. Не говори. Не говори этого.

– Она не хотела тебя огорчать, потому и не сказала. Она не желала, чтобы ты видела, как она угасает, поэтому отправила к тетке. Она надеялась, что я могу успеть, но к тому моменту, как я прилетел в больницу, стало уже непоправимо поздно. Мне жаль.

Память услужливо подсунула те воспоминания, которые я так старательно игнорировала. Как мама долго обнимала меня перед отъездом к тетке. Накануне мы полночи шептались в темноте о всяких глупостях. Она приготовила блинчики на завтрак и с улыбкой смотрела, как я пачкаюсь в сгущенке. Она прощалась.

Слезы полились сами собой.

– Почему ты сразу мне не сказал? – всхлипнула и закусила трясущуюся губу.

Отец обнял, словно пытался отгородить если не от боли, то хотя бы от мира, и прижался щекой к виску.

– Сперва у меня не оказалось слов, после не оказалось смелости. Я все откладывал. Ждал подходящего случая. Пока ты думала, что она жива, у тебя еще оставалась надежда увидеться, а потом… Пойми, дочь, со временем привыкаешь к удобной лжи, и уже нет желания что-то менять.

Пострадавшее плечо отозвалось глухой болью, но это ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Боль вонзилась в подреберье, точно булавка коллекционера в экзотическую бабочку.

– Пап, – жалобно всхлипнула я и наконец призналась:

– Пап, я накосячила.