8. Донна Длинные Уши

Первым порывом Хоэля было пойти следом за женой и посмотреть на де Лара, так любящего ром. Но, по здравому размышлению, он передумал. Донья герцогиня ясно дала понять, что не стоит соваться в семейные дела. В ее дела. Пусть он и муж, но все это — формальности, не стоящие внимания. «Вы считаете себя герцогом?» — спросила она мягко, но брови так насмешливо изогнулись. Хоэль хмыкнул, только совсем не весело. Он сам над собой потешался по поводу герцогства, но выслушать такое от жены — пусть даже жены по принуждению, было обидно.

Катарина вошла в дом, а он продолжал слоняться по саду, гадая, для чего явился этот самый де Лара. Лара были знатной и многочисленной фамилией. И богатой. Наверное, и сам гость — знатный, богатый, важный. Какой-нибудь замшелый дед, приехавший читать нравоучения. Или толстопузый брехун, вроде Хименеса. Или…

Нет, устоять перед соблазном увидеть с кем там разговаривает его жена, не было никакой возможности. В конце концов, разве он не имеет права прогуляться по саду? Насвистывая, Хоэль прошелся по гравийным дорожкам и остановился напротив окна гостиной. Вокруг были разбиты клумбы с розами, цветы так и лезли в окно — нагло, никого не стесняясь, укладываясь бутонами на подоконник.

Хоэль подосадовал, что нельзя так же, как они, засунуться в окно. Конечно, он мог бы, но жена будет недовольна. Жена! Недовольна! И двух дней не прошло, а он уже ведет себя, как мальчик при строгой мамочке. Надо поскорее убираться из этого дома, где все слишком хорошо для него.

Остановившись напротив гостиной, Хоэль словно ненароком повернулся к дому, делая вид, что любуется окрестностями, а на деле пытаясь высмотреть, что происходит в комнате. К огромной досаде, ему удалось увидеть только противоположную стену и краешек рамы странной картины, на которой, как он помнил, была изображена красивая женщина с безмятежным лицом, попирающая босой ногой отрубленную мужскую голову.

Едва сдержавшись, чтобы не плюнуть, Хоэль хотел уже уйти, но тут заметил, что окно притягивало не только его и цветы. Кое-кто сидел среди роз и подслушивал. Лусия. Донья Пигалица, которой впору называться донья Длинные Уши. Подруга и компаньонка, а по совместительству еще и чертова проныра, которая так и напрашивалась, чтобы ее проучили.

Хоэль подкрался к ней со спины и в тот момент, когда Лусия вытянула шею, чтобы лучше расслышать, о чем говорят в комнате, обхватил одной рукой поперек туловища, а ладонью другой руки пришлепнул девице рот, чтобы не заорала с перепугу. Она издала нечто вроде всхлипа и задергалась, как марионетка, которую разом дернули за все ниточки. На короткий миг Хоэлю стала видна гостиная — почти вся. И то, что он там увидел, ему совсем не понравилось. И услышал — тоже.

— …я рассчитываю на вашу дружбу, — говорила Катарина необыкновенно мягким голосом.

— Она всегда ваша, — вторил ей мужской голос, — и не только она.

Хоэль покривился, потому что его жену весьма недвусмысленным образом держал за руку какой-то франт — вовсе не старый и не толстопузый, а очень даже молодой, и форменный стройняшка. К тому же, чистенький и напомаженный, как барышня. Он держал веер — костяной, с нарисованными розами… Так, веер с розами. Хоэль припомнил, что именно его он видел у жены несколько минут назад. Получается, она отдала франту свой веер? Подарила?..

Но медлить не следовало, поэтому Хоэль, оставив неприятные размышления, утащил брыкающуюся, как коза, Лусию за угол — и вовремя. Потому что находившиеся в гостиной замолчали. Наверняка, услышали возню. Но что они там болтают — это их дело, а никак не доньи Пигалицы.

Хоэль приволок упирающуюся Лусию к беседке и втолкнул внутрь. Девушка отбежала от него на несколько шагов и первым делом достала кружевной платочек, чтобы вытереть лицо.

— Варвар! — выкрикнула она с ненавистью. — Как вы посмели прикоснуться ко мне! Невежа! Мужлан!

Собственно, ничего нового Хоэль не услышал, и чтобы уязвить нахалку еще сильнее, поплевал на ладонь, которой зажимал ей рот, и вытер ладонь о штаны.

— Вы… — задохнулась Лусия, — вы… чудовище!..

— Пусть так, — согласился Хоэль, преграждая ей путь, когда она хотела выскочить наружу. — Но уши у меня обыкновенные, и не шевелятся, и я не сижу в кустах под чужими окнами.

Лусия пошла красными пятнами и немедленно разревелась.

— Эй, прекратите, — велел Хоэль и нахмурился. — Слезами меня не разжалобить, донья Длинноухая. И нечего сырость разводить. Какого черта вы подслушивали? Шпионите за своей хозяйкой?

— Как вы могли подумать?! — тут же вскинулась она.

— Тогда зачем? — широко расставив ноги, Хоэль загораживал выход, и взгляд Лусии метнулся к крохотному окошку, чем она выдала себя с головой. — И не думайте, донья, — предостерег он ее. — Я вас за задницу поймаю.

Лусия уселась на скамейку и заревела с новой силой, уткнувшись в кружевной фартучек.

— Что же вы так воете? — спросил Хоэль. — Надеюсь, это раскаянье?

Она свирепо посмотрела на него, но ее свирепость Хоэля ничуть не обескуражила. Тем более что со стороны дома послышались голоса жены и дона де Лара. Они прощались, и Катарина просила заходить при первой же возможности. Хоэль отвлекся, чтобы поглядеть на парочку. Хотя, какое ему дело, чем они там занимаются? Разве у такой красивой женщины не может быть любовника? Особенно если она постоянно вдова. Может, де Лара — как раз он и есть. Любовник. Но мысль о любовнике жены ему совсем не понравилась, и он испытал страстное желание расквасить франту миловидную мордашку под берберские узоры.

Лусия воспользовалась этим и попыталась выскочить из беседки, толкнув Хоэля в грудь. Ничего хорошего из этого не получилось, потому что Хоэль даже не двинулся с места, а Лусия отлетела от него, как горошина.

Она ударилась о лавку локтем, едва не упав, но снова бросилась на Хоэля.

— Да вы взбесились, что ли, донья? — спросил он, вмиг скрутив ее и зажав под мышкой. Возня с Лусией помешала ему расслышать последние слова, что Катарина сказала дону де Лара. — Вот из-за вас, донья Пигалица, все пропустил, — попенял он. — Вас в детстве не пороли?

— Что?! — пискнула она, полузадушенная.

— Не пороли, — понял Хоэль. — А зря. Вы бы тогда вели себя достойно…

— Что?!

— Но мы можем исправить ошибку ваших воспитателей, — продолжал Хоэль.

Катарины уже не было видно — она вернулась в дом, и теперь все внимание можно было уделить Лусии.

— Что это вы собираетесь делать, позвольте спросить?! — заверещала камеристка, когда Хоэль, задумчиво примерившись, начал отламывать гибкий прут.

— А вы как думаете? — ответил он вопросом на вопрос. — Явно не букет собираю.

Он отломил второй прут, и Лусия завизжала в голос, пытаясь укусить своего мучителя.

— Не посмеете! Не посмеете! — вопила она, но Хоэль мигом прихлопнул ей ротик. Хоть и со сломанными пальцами, с этой слабосильной пташкой он справился на раз-два. Да что там, и со сломанными руками бы справился.

— Вы же посмели подслушивать, — заметил он, отламывая третий прут и многозначительно потряс розгами перед личиком Лусии, а потом участливо спросил: — Боитесь?

От ужаса глаза у Лусии стали огромными, и Хоэль решил, что пока с нее хватит.

— Но можем обойтись и без порки, — сказал он, примиряющее.

Говорить Лусия не могла, но очень быстро заморгала, показывая, что и она готова обойтись без нее.

— Если будете хорошей девочкой… — продолжал коварно Хоэль.

Тут Лусия насторожилась, и Хоэль прямо услышал ее мысли — кто знает, чего запросит это чудовище, которое напало даже на служанку ради своих низменных инстинктов, поэтому лучше позор от порки, чем позор от… от… В глазах девушки снова появились слезы, и Хоэль поспешил этим воспользоваться.

— Расскажите мне, о чем эти двое болтали в гостиной, — сказал он вкрадчиво, — и я забуду, что поймал вас под окошком.

Он ослабил хватку, убирая ладонь, чтобы Лусия могла говорить, и она заговорила немедленно:

— Вы хотите, чтобы я шпионила за донной?! Никогда!

— Но именно это вы и делали, дорогуша, — не поверил ее порыву Хоэль. — Так что? Секреты или… — он помахал прутьями.

— У вас пальцы сломаны! — взвизгнула Лусия.

— Ничего, с таким плевым делом я справлюсь, — заверил ее Хоэль. — Но вы не желаете говорить? Там, в гостиной, были такие неприличности, что предпочтете молчать даже под пытками?

— Неприличности?! Как вы смеете говорить подобным образом о Катарине!

Сама того не зная, она доставила Хоэлю огромное удовольствие. Значит, нежностей между Катариной и франтом не было, и это было приятно. Не то чтобы его волновали любовные похождения вдовушки, но быть рогоносцем на второй день брака — не вариант, вообще не вариант.

— Значит, будете молчать? — спросил он.

— Как могила, — ответила Лусия дрогнувшим голосом.

Хоэль смотрел на ее зареванное, но решительное личико, и неожиданно смягчился:

— Хорошо, храните секреты вашей хозяйки, я уважаю ваше право.

Лусия немедленно посмотрела на розги, которые он все еще держал, и отвела взгляд.

— Не радуйтесь, — пообещал ей Хоэль. — Вопрос насчет порки не решен.

Она заметно задрожала, хотя и старалась храбриться.

— Кто такой этот де Лара? — начал расспросы Хоэль. — Он женат?

Компаньонка наморщила лобик, усиленно соображая, можно ли ей рассказать об этом. Но в вопросе не было ничего крамольного, а Хоэль так выразительно помахал прутьями, что Лусия решилась:

— Он не женат!

— А с чего заходит к донье вдове?

— Дон Тадео был другом покойного мужа Катарины. То есть донны Катарины.

— Какого по счету мужа? — уточнил Хоэль. — Говорите конкретнее, дамочка, их трое преставилось, насколько я помню.

— Дон Тадео был дружен с доном Анджело, третьим и последним мужем донны, — торопливо ответила Лусия. — Они выросли вместе и вместе служили в столице. Дон Анджело был ранен и получил отпуск, он вернулся домой, а донна Катарина как раз вернулась из монастыря, где оплакивала смерть дона Серхио. Дон Анджело был очарован, ухаживал за донной, а потом…

— А потом они поженились, и он умер, — перебил ее Хоэль. — Донья, меня не интересуют умертвия…

Тут Лусия охнула и набожно перекрестилась.

— …меня интересуют живые. И поэтому я желаю знать, с какими намерениями этот дон Тадео шастает сюда. Может он хотел стать четвертым герцогом дель Астра? Охотник за денежками и титулом?

— Вы… вы!.. — от возмущения компаньонка не находила слов, но потом выпалила: — Вы не смеете говорить в таком тоне о нем! Он… он самый чудесный, добрый, умный человек на всем свете! Он — настоящий рыцарь, не то что… некоторые!..

Намек был более чем прозрачен. Хоэль, прищурившись, смотрел на личико Лусии — она преобразилась, куда только девались злость и высокомерие. Глаза засияли, щеки вспыхнули румянцем… Ну что ж, все яснее ясного.

— Э, да вы влюблены в него, как кошка, — протянул Хоэль. — В этого де Лара.

— Что?! — пискнула Лусия, хватаясь за сердце.

— Бросьте, что я не видел влюбленных кошек? Простите, женщин… — забросив в угол прутья, Хоэль сел на лавку, вытянув ноги. Если что — задержать донну Безответно-влюбленную, он всегда успеет. — Значит, и тут подружка вас обошла?

— Обошла?!

— Прекратите притворяться, — Хоэль засмеялся. — Она богата, красива, от мужчин отбоя нет, да еще и ваш франтик за ней ухаживает. Она ему веер подарила, вот коварная…

— Не подарила! Дон Тадео сам его взял, чтобы починить!

— А, значит, не подарила, — от этой новости настроение у Хоэля улучшилось. — А дружбу и что-то там еще он ей просто так предлагал, по доброте душевной?

— Конечно, по доброте! — так и вскипела Лусия. — Дон Тадео — благородный рыцарь! На него можно положиться! Он бы… он бы… — она закусила губу, взглянула отчаянно и выпалила: — Он бы женился на ней, когда закончился траур! И Катарина была бы счастливейшей из женщин!

— Интересно-то как, — Хоэль подался вперед, оперевшись локтем о колено. — И вы вот так просто смирились, чтобы ваша удачливая подружка забрала мужчину, в которого вы втюрились?

— Как вы смеете!

— Да бросьте, будем говорить напрямик, — сказал Хоэль грубо. — Чего вы так расфыркались? Теперь он свободен и полностью ваш.

— Вы не понимаете, — заговорила Лусия, сжимая кулаки. — Вы совсем ничего не понимаете. Неужели вы думаете, что я ради мужчины пожертвую счастьем своей горячо любимой подруги? Я с ней с детства, знаю ее лучше всех, умру за нее, если потребуется. А вы… Появились и разрушили все! Все из-за вас! — крикнула она ему в лицо. — Вы даже не представляете, как ей навредили! Зря она вас пожалела! Не стоите вы ее жалости, совсем не стоите!

Слово «пожалела» ударило больно, но Хоэль не показал виду, что уязвлен, а Лусия продолжала, распаляясь все сильнее:

— Я страшусь представить, что скажет донна Флоренсия, когда вернется!

— Ну-ка, с этого места поподробнее, — велел Хоэль. — Донья Флоренсия у нас кто?..

Лусия замолчала, уставившись на него, и только через несколько секунд вопрос достиг ее сознания.

— Донна Флоренсия, — сказала она с таким видом, словно говорила о Святом Папе, — матушка донны Катерины, она будет очень недовольна, когда узнает…

— Матушка доньи Катерины померла, насколько я понял, — перебил ее Хоэль. — Значит, донья Флоренсия — мачеха?

— Да, — произнесла с запинкой Лусия.

— Тогда говорите все, как есть, — посоветовал ей Хоэль. — Мачеха приедет и будет ругать вашу хозяйку. За что? За то, что она вышла замуж?

— За то, что вышла замуж за вас! — прошипела Лусия. — Это позор для дель Астра!

— Полегче, полегче, донья Шипучка. Что-то я не пойму, ваша хозяйка трижды вдова, но мачеха будет ее ругать? А не наплевать ли Катарине на мачеху?

Краска мигом сбежала с лица Лусии, и она села на скамейку, напротив входа, сложив руки на коленях.

— Ага, так тут донья мачеха всем заправляет? — понял ее молчание Хоэль. — И ваша хозяйка и за расходы перед ней отчитывается? Это потому вы так нелюбезно наорали на меня утром?

Лусия метнула в него злой взгляд и отвернулась.

— Чудны дела, — протянул Хоэль. — Совсем ничего не понял. Эта милая донья, которая Флоренсия, живет в этом доме? Когда не шастает по столицам?

— Нет, донна Флоренсия живет в замке Звезд, — пояснила Лусия, как будто нехотя. — Это фамильная резиденция дель Астра, а этот дом — наследство покойной матушки донны Катарины.

— Значит, мачеха заняла родительское гнездышко? — понял по-своему Хоэль.

Лусия протестующее вскрикнула, но следующий вопрос заставил ее вскрикнуть еще громче и вскинуть голову.

— А где хранятся все деньги вашей хозяйки?

— Почему вы спрашиваете?! — возмутилась Лусия. — Только не говорите, низкий человек, что вы намерены обобрать ее!

Это было уже слишком, а Хоэль и так уже долго терпел. Лусия только моргнула, когда он оказался рядом с ней, припечатав взглядом к скамейке.

— Послушайте, донья, — сказал Хоэль голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Ваша хозяйка спасла меня, и я ей многим обязан. А если посмеете подозревать, что я позарюсь на ее богатства или титул, я вас точно выпорю, по нежному задику, чтобы неделю сидеть не смогли. Понятно?

Она втянула голову, не смея пошевелиться, а Хоэль прошел к порогу и остановился, оперевшись плечом о косяк.

— Где хранятся ее финансы? — повторил он.

— В банке Медичи, — ответила Лусия. — У них кабинет здесь, в Тьерге. Семейный банкир — дон Вилфредо.

— Дружок мачехи?

— Простите?! — Лусия возмущенно вскинула на него глаза.

— Плохо слышите, донья? С мачехой этот добрый дон на короткой ноге?

— Дон Вилфредо — крестный отец донны Фелисаны, — вынуждена была признать Лусия.

— Это еще кто?

— Дочь донны Флоренсии от первого брака.

— Очень интересно, — Хоэль нечаянно выглянул из беседки и увидел, как Катарина опять вышла из дома — на сей раз навстречу молодой особе в сопровождении старой карги. Дамочки были наряжены ярко и пестро, как попугаи, и рядом с ними Катарина в своем черном платье выглядела, как королева в изгнании, которую решили посетить прежние подданные, у которых все хорошо и замечательно.

Молодая дама протянула желтый конверт, и Катарина, помедлив, приняла его. Но лицо у нее при этом окаменело, и Хоэль почувствовал неладное. Нет, ей не нравились гостьи. И их приход был явно ей не по душе.

Дамы перебросились парой фраз, а потом Катарина коротко поклонилась, сделав шаг к калитке, словно желая проводить женщин, но молодая особа что-то защебетала, тряся веером, по-видимому, не желая уходить. Снова пара фраз, и Катарина снова кланяется и делает еще шаг к калитке, но девица хватает ее под руку, подталкивая к дому.

Лицо Катарины приобрело уже знакомое Хоэлю выражение — замкнутой непримиримости. Это когда есть, что сказать, но воспитание не позволяет.

Старшая донна подхватила Катарину под руку с другой стороны, и попугаистые дамы направились к дому, и Катарина подчинилась — обреченно, как будто ее вели на казнь.

— С тобой потом разберусь, головёшка, — сказал Хоэль Лусии, позабыв об уважительном «донья». — Поговорим еще, — и вразвалочку пошел к женщинам.