Глава 18
Чувство нарастающего смущения от внимания женщин по сторонам немного триггерит. Я не из застенчивых в таких вопросах, но все равно, когда вокруг тебя десять, а ты одна- это странно...
Меня уводят в соседнюю комнату. Здесь тоже накрыт стол, довольно красиво убрано.
Не успевает дверь закрыться, как женщины облегченно вздыхают и стягивают с головы никабы.
Я пораженно смотрю на них, а они на меня. Робко улыбаюсь- они в ответ. Мимолетные улыбки перерастают в широкие и дружелюбные.
Красивые. Экзотическая красота, острая. Подведенные сурьмой глаза сверкают, как черные бриллианты, густые черные волосы смазаны маслом, от чего светятся еще ярче. Иначе их не расчесать.
- Вот из ёр нейм? - на ломанном английском говорит одна из них.
Я улыбаюсь и отвечаю на арабском. Пусть он у меня не идеальный, но уж лучше, чем сейчас на пальцах тыкать друг в друга. Ясное дело, что английский для местных- как для меня марсианский.
По залу прокатывается радость и одобрительный гул.
- Ты говоришь на арабском?!- тут же подскакивает ко мне одна из девушек. Совсем молодая, кажется. Тонкая и гибкая, как веточка ивы. И глаза такие живые. У матрон постарше во взгляде больше выдержки и мудрости что ли. А может и боли...
- Твой муж тебя научил?- спрашивает другая.
Я вовремя нахожусь, что сказать. Киваю.
Конечно, единственный приличный статус нашего с Хамданом нахождения вместе - это брак... Иначе меня камнями следует забить... шармуту...
- Как Вы познакомились? Откуда ты?- со всех сторон сыпятся вопросы.
- Я из России. Хамдан приезжал в гости к моему отцу. Влюбился... мы… поженились...- рассказываю максимально приближенную к правде версию. К правде, которая могла бы быть, если бы не...
- Как тебе наша страна?
- Красивая...
- Разве? - вмешивается та, что похожа на ивовый прутик,- скучная...
- Это ты просто мира не видела, Фаиза,- перебивает ее до этого молчащая девушка,- и не увидишь... твоя судьба- выйти замуж и рожать детей на окраине этой деревни... А может и в другой. Что еще хуже- среди чужих...
Девушки шипят друг на друга, как змейки. Между ними что-то типа вражды.
- Не обращай внимания. Они сестры, которые вечно ругаются. Фаиза мечтательница, а Нисрин приземленная. Она хотела учиться, но родители не дали. Они говорят, что в ученых женщин рано или поздно вселяется джинн.
- Ученые женщины рано или поздно становятся сильными и умеют дать отпор мужскому скотству!- тут же огрызается та, что Нисрин. Обиженно фыркает на спутниц,- вот ты, русская, наверняка ученая. И потому твой муж на тебя так восторженно смотрит. Я видела! Он заботлив и приветлив! Он уважает свою женщину!
Когда она говорит это, то выставляет палец вперед, как декламатор. Из нее бы политик хорошая получилась, не иначе. Есть в этой девочке какая-то сила воли.
- Ты знаешь грамоту? - удивленно смотрит на меня одна из старших,- умеешь писать и читать?
Я смущенно улыбаюсь, пряча лицо за широкой пиалой с ароматным чаем.
- Я врач...- говорю и вижу, как все присутствующие тут же замирают.
Словно бы я произнесла какое-то ужасное слово. Словно бы поругалась на них.
Испуганный шепоток, переглядывания... Что, я прокололась? Нельзя было говорить? И тут случается совершенно немыслимое…
Одна из женщин - та самая, что сидела чуть поодаль и до этого почти не поднимала глаз, - вдруг вскрикивает:
- Врач?! Настоящий врач? Женщина-врач?!
И через мгновение происходит что-то вроде взрыва. Словно кто-то снял крышку с кипящего котла и она начала брызгать фонтаном по сторонам. Женщины вокруг меня зашевелились, заговорили все разом - кто-то с восторгом, кто-то шепотом, кто-то едва сдерживая слезы.
- Ты лечишь детей?
- А роженицу можешь принять?
- А если у меня сын кашляет уже неделю, и мулла сказал, что это из-за сглаза - ты сможешь помочь?
- У меня боль в груди, уже много месяцев... я не говорила мужу…
Они окружили меня плотным кольцом, кто-то тронул за руку, кто-то просто смотрит в глаза, как в чудо. Я чувствую, как жар стыда и смущения поднимается от шеи к щекам. От их доверия, от их надежды. От того, что они смотрят на меня, как на кого-то, кто может спасти.
- Подождите, по одной... - пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. - Я ведь не колдунья, я просто немного знаю медицину...
К тому же я врач особенной специфики. Моя задача лечить вирусы, а не аллергию…
- Ты - знающая! - говорит та, что постарше, с морщинами в уголках глаз, - Значит, Аллах послал тебя нам. Знаешь, что сказал архангел Джабраил на земле? Икраа! Читай! В буквах- сила! Мужчинам мы не можем сказать о телесном, а ты - женщина, ты поймешь… Ты наша сила!
Кто-то показывает руку, покрытую ожогами. Другая тихо жалуется на боль под сердцем, третья - на то, что не может зачать. Каждая говорит шепотом, но все слушают. Воздух гудит от женских голосов, доверия и тайных страданий, которые, кажется, наконец нашли уши, готовые их услышать.
Я чувствую, как внутри сжимается что-то теплое и болезненное одновременно. Они не просят чудес - просто чтобы их услышали. Чтобы кто-то не отмахнулся.
Я беру руку с ожогом, осматриваю. Потом подношу к свету, стараюсь вспомнить, какие мази тут можно найти, чем помочь хоть немного. Даю советы - простые, но уверенные. Они кивают, жадно ловя каждое слово. Кто-то даже записывает звуком на телефон. Странное- телефон у них есть, а вот букв они не знают…
Среди женщин вдруг обнаруживается та, что знает травы- мы вихрем уносимся в одну из комнат, в которой развешаны веники сушеных растений. Я подношу к носу, нюхаю. Что-то узнаю сразу, что-то подсказывает она мне- я не знаю многих арабских слов, но догадываюсь по корню, который часто имеет латинскую основу. Мы решаем пойти от малого- через гомеопатию… Я помогу им слегка, а потом… Поговорю с Хамданом. Мне кажется, ему тоже не все равно. Как так, что тут нет женской медицины и эти женщины годами обходят мужчин докторов, скрывая свои болезни под тяжестью черных покровов?!
Чем больше я говорю, тем сильнее растет этот странный вихрь внимания. Они прикасаются ко мне - к руке, к одежде, словно надеясь, что знание перейдет по касанию.
И когда наконец за дверью раздается голос Хамдана - низкий, уверенный, зовущий, - женщины будто одновременно вздрагивают.
- Он пришел за тобой... - шепчет Фаиза, и в ее голосе восхищение,- твой мужчина. Постель для вас уже готова. Иди к нему…
Я вздрагиваю, все еще оглушенная этим ошеломительным вниманием и удивительным чувством эйфории, что я могу быть здесь полезна… Вот так… на краю света, в другой культуре, чужестранка- и вдруг помощь…
Когда я поднимаюсь, все встают тоже. Кто-то даже склоняет голову, кто-то касается груди, будто благословляя.
- Да хранит тебя Аллах, русская... - говорит старшая.
Ее голос настолько громкий, ему вторят остальные, что перерастает в гул восхищения, а потом звучит загрута- горловое вибрирующее пение женщин в этих местах, которое говорит об их радости и крайнем расположении.
Я иду к двери, чувствуя их взгляды в спину - горячие, благодарные, почти благоговейные.
Успеваю закрыть лицо, когда выхожу к Хамдану. Он внимательно смотрит и улыбается.
- Что ты сотворила с ними, что они провожают тебя как свою королеву, Виталина?
Я вскидываю подбородок.
Наверное, это все еще гормоны эйфории во мне играют. Наверное, потому я такая смелая…
- Значит, не только ты когда-то хотел признать во мне королеву…
Взгляд Хамдана становится гуще и темнее.
Он стекает по моему черному одеянию, словно бы раздевая.
Моя дерзость не на грани.
Я переступила черту и снова окунула нас туда, где много острого…
- Пойдем, Виталина. Таали…
Хозяин завел нас в маленькую комнату. На полу лежал один большой матрас, застеленный белой свежей тканью, рядом - подушки и легкое одеяло, а еще кувшин с водой и тонкое полотенце.
- Для вас двоих, - сказал он просто. - Муж и жена не должны спать порознь в пустыне.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Хамдан чуть склонил голову, благодарно. Он не стал возражать. В Йемене не принято спорить с гостеприимством.
Мы остались вдвоем, в тишине, нарушаемой только стрекотом ночных насекомых за окном. Запах ладана тянулся от стены…
Я вздрогнула, когда почувствовала со спины, что он делает шаг ко мне, хрипло дыша…