Глава 2

Событие четвёртое

Официант — клиенту:

— У меня для вас радостная весть из кухни. Вы оказались правы. То, что вы съели, действительно был не суп, а помои.

План был какой? Да, простой. Приедут они в Менск и сразу на княжий двор, где в гридницкой и жил ратник Савелий — Коськин дядька. Туда же в людскую и Коську определят. Сгрузят там пожитки парня, ну, сундук-кровать его и медную италийскую посуду, и потом отец Лука доставит брата Константина в Свято-Богоявленский мужской монастырь на окраине Менска и там заночует, а после утречком по своим делам. Староста же — дядька Козьма, выгрузив пожитки парня, переночует на постоялом дворе, а после уже с тиуном будет с утра свои дела решать.

И никто на дом не нацеливался. Однако, что получилось, то получилось, время теперь совсем уже позднее, пока они осматривали терем и постройки хозяйственные с дядькой, наступил настоящий поздний вечер, не непроглядная темень, но близко к этому, тем более — новолуние, отдыхает ночное светило. А звёзды, хоть и пыжатся, но осветить Землю у них не выходит. Мало водорода ели.

— А можно в этом дому заночевать, да лошадей обиходить? — оторвал отец Лука всех от непонятного поведения зелееварца.

— Истинно. Где теперь ночлег искать⁈ Темень уже, — поддержал односельчанина и староста.

Менск — это не столичный Полоцк. Мелочь. Деревня большая. Так, три улицы в два ряда, княжий замок с подворьем и небольшой посад. И князь здесь сидит ненастоящий. Более того, из разговора с дядькой на привале и перекусе, Коська уяснил, что князь не только ненастоящий, но ещё и вражеский как бы. Звать его Скирга́йло Ольгердович. Настоящий же князь Андрей Ольгердович сейчас вместе с братом ратится на Куликовом поле с Мамаем. Или через неделю будет? Тут с этими датами по новому и старому стилю разбираться нужно с калькулятором. А Ягайло поставил на Полоцкое княжество своего приверженца и как бы министра иностранных дел, ну и брата меньшого — Скиргайло. Но это там, в далёком Полоцке, здесь же на защите города сидел сын Дмитрия Ольгердовича, того самого, что с Андреем в это время бьёт Мамая. И имя у князя молодого очень интересное. Андрей и Дмитрий борются за власть с Кейстутом и Ягайло, а сын Дмитрия сидит на княжении в Менске, дядька пыхтел на князя молодого, мол, отца предал, пошёл под руку врагов. А вот у Касьяна в голове это не складывалось. Он историком не был, но услышав имя князя, сидящего в Менске сразу вспомнил. Остей! Именно этот князь через два года будет оборонять Москву от Тохтамыша, когда и митрополит и все князья герои Куликовской битвы сбегут из города. И, наверное, отстоял бы, если бы не предательство Бориса — Великого князя Рязанского и князей из Суздальско-Нижегородского княжества. Один из них — Василий потом станет родоначальником князей Шуйских. Они уговорили москвичей и князя Остея открыть ворота, дескать, Тохтамыш ничего москвичам и беженцам, собравшимся за стенами города, не сделает, а тот сжёг город и почти тридцать тысяч человек убил.

Возможно, и не сторонник князь Остей Ягайло и не враг отцу, раз через два года в Москве окажется? Или нет? Где-то между этими событиями Дмитрий Донской договорится с Ягайло о свадьбе того с его дочерью Софьей, которая не состоится из-за недальновидности, а то и глупости Дмитрия Ивановича. Ведь будь женат Ягайло и не было бы унии Литвы с Польшей, так как там условие было женитьба Ягайло на королевне Ядвиге. И союз был бы у Москвы с Литвой. Кстати, никто здесь не называет Ягайло этим именем. Он Иаков Александрович. А Александрович — потому что Ольгерд крестился в православии и получил имя Александр. Все эти Витовт, Ягайло и Ольгерд — это специально русские летописцы и историки называют языческие имена Литовских князей, чтобы подчеркнуть, что они язычники и враги. Враги — это да. Но тогда все друг другу враги, все хищники и повоевать соседей — это единственный способ обогащения.

— Так что, мил человек, можем мы здесь заночевать? — вернул Касьяна из исторических воспоминаний голос отца Луки, — Совсем темно, нас и не впустят в монастырь. Да и рогатками улицы уже перегородили.

— Пойду спрошу пани Валенсу. Только много вас, ладно, пойду спрошу.

Пани бы отказала, скорее всего, но вместе со Сбышеком в сени просочились два монаха просителями и Касьян. Ну да, она католичка, но отказать священникам, имея возможность их приютить, не комильфо.

— В кухарне если, но там нет кроватей… — лисья мордочка пани совсем заострилась.

— Мы на полу ляжем. Попоны есть, — забил последний гвоздь отец Лука, — Молиться будем за ваш благополучный переезд.

— Только утром… уезжайте. Придёт кухарка еду готовить.

Пани ушла на второй этаж (pierwsze piętro), а довольные священники пошли обустраиваться. Сбышек даже снизошёл до помощи в распрегании коней и лично каждого в конюшню сопроводил и задал воды и овса.

— Зря ляхов ругают, вон чего, очень добрые и гостеприимные люди, — пробурчал себе под нос Коська.

Всё так хорошо было, что… А потом Сбышек ткнул огромной своей сарделькой в котёл, висящий над очагом и горку деревянных тарелок на столе, и пробурчал:

— Можете поесть перед сном.

Коська первым заглянул в котел. Детский растущий организм требовал белков и углеводов.

Там была… Каша, наверное. Какая-то распаренная крупа, возможно овёс, и куски репы в нем плавали. При этом цвет был серым, а запах противным, не противным, но мясом точно не пахло, затхлостью какой-то несло.

— Пани Валенса уж больно о своих козочках заботится, велит им такие каши варить, — недовольный всем случившимся и этими незваными гостями, прошипел огромный лях и вышел из дома.

Событие пятое

Народное наблюдение: в семье, где мать очень плохо готовит,

собака всегда жирная.

Есть козью кашу никто не стал. Коська взял с собой немного жареной рыбы, но на такой коллектив маловато и пришлось из НЗ доставать и линей холодного копчения.

Все ведь в мире делается по желанию или велению Господа нашего. И без всякого сомнения, именно он подсунул Коське солёную рыбу на ночь. А солёная рыба она что? А она требует воды, чтобы было, где в животе ей плавать. И вода была. Напились из ведра все сельчане и прочие и легли спать. Потом жажда заставила ещё один подход к ведру совершить. Вот, тут всех расплата и настигла. У Касьяна, так как он помоложе будет, желание добежать до дерева, растущего на углу участка панночки, возникло последнем. Точно уже далеко за полночь было.

Он пробудился и попытался уговорить организм потерпеть до утра, но кроме организма спать мешали и соседи. Храпел на всю Ивановскую дядька, ни дна ему ни покрышки. (В старину «дном» называли дно гроба, а «покрышкой» — его крышку. Самоубийц, а также неопознанных людей, не имеющих родственников, и нищих раньше хоронили без гроба — просто закапывали в землю за пределами кладбища. Суицидников не разрешалось отпевать в церкви, и даже молиться о них нельзя было — это считалось грехом, так как они нарушили волю Божью, лишив себя жизни. Таким образом, пожелание «ни дна, ни покрышки» означало пожелание умереть без покаяния и быть похороненным не по христианским обычаям.)

Не менее громко, да ещё и с присвистом, храпел староста, мычал как бык, увидевший стадо бурёнок, отец Лука, и противно причмокивал брат Константин. Долго слушать этот концерт парень не смог и пошёл на улицу. Добрался по деревом мощённому двору до травки вокруг дерева и только начал внеплановое удобрение яблони, как за забором услышал голоса.

— Собака есть, — голос был в метре всего, яблоня росла практически в притык к забору, а переговорщики стояли напротив.

Собака на Коську спросонья тявкнула, но раз с этой стороны, то свой, тем более, парень часть каши козьей маламуту с явно польским именем Вавель вечером в миску погрызенную отсыпал. Вавель носом повёл, укоризненно посмотрел на пацана, дескать, какое-то странное ты, брат, мясо мне вынес, но кашу слопал.

Этот полусонный тявк голоса за забором и услышали.

— Ничего, прикончим из арбалета, — второй голос был нехорошим, такие у маниаков должны быть, сиплый и с присвистом.

Зачем убивать собаку?

— Зарадзіў ужо, залазь, чаго ўсталі⁈ (Зарядил уже, залазь, чего встали⁈), — третий голос был обычный, но командный. Командирский.

Касьян бросил поливку яблони и поспешил к стоящей у конюшни их телеги, там, чтобы дядька не вздумал приватизировать, под ней был прикреплён его любимый арбалет, а в сене запрятанный, на передке телеги, лежал тубус со стрелами. Это Касьян решил, что если на них бандиты в лесу по дороге нападут, то дать им бой. Так-то у них обоз совсем не боевой получался, два священника, далеко не Пересветы с Челубеями, плюсом безоружный и довольно неповоротливый староста. Дядька — да, этот ехал в броне и при оружии, но Коська после ликвидации банды Федьки-Зверя отлично теперь понимал, что кольчуга против арбалетного болта — слабая защита. А если три стрелы сразу, да в разные места, ноги, например, всё кирдык, нет, один в поле не воин. Потому, пусть будет арбалет.

Сейчас к нему и кинулся. Арбалет на хитрой завязке присобачен к доскам телеги снизу, дёрнул за конец и узел развяжется. Пять секунд, и он уже в руках у парня. Ещё пять, и стрела в зубах. Теперь главное — в штаны не напрудить от усердия. Арбалет тугой. Блииииин!

Получилось, стрела брякнула в прорезь и Коська присел за телегу. Метров десять до яблони.

Там кряхтели. Видимость в районе ноля целых и одной десятой процента. Ночь ясная, но луны нет, и только река млечного пути с трудом позволяет хоть что-то различить. Да и то с расстояния метров в десять, дальше тьма кромешная. Но звукам распространяться тьма не мешает, а даже помогает. Два события произошли почти одновременно. Тати собакоубийцы будущие забрались на забор и спрыгнули внутрь. Двое, третий видимо спину подставлял, чтобы этих через забор перебросить. Теперь сам егозил там, подтягиваясь. Второе событие — это бросок маламута (ну, а хрен его знает, как эта порода называется, но она на маламута похожа и волка). Собака здоровенная в холке чуть не семьдесят сантиметров и весит как танк итальянский Fiat-Ansaldo CV-35.

Коська опоздал, один из разбойников успел в собаку выстрелить и куда-то попал, та завизжала и покатилась уже к ногам татей. Но именно в этот момент и парень выцелил одну из фигур, ту самую, с арбалетом в руках, и потянул за скобу. Вавель с визгом докатился до ног бандита, и сам разбойник, словив стрелу, видимо, в какое-то важное для фунциклирования организма место, с хрипом повалился к собаке.

Можно было заорать, будя дядьку и Сбышека, но второй тать ведь тоже с арбалетом, и он вполне может на крик выстрелить, или в дядьку. Ну с тем бы и чёрт с ним, хотя… Пусть пока поживёт. Решил Касьян не спешить с тревогой, прикрываясь телегой, он наступил ногой в стремя и потянул тетиву вверх. Нет, вот до чего тати Федьки-Зверя гадские были гады, не могли хоть один арбалет иметь с козьей ногой для заряжания. Тут полный мочевой пузырь, а тянуть тетиву нужно на пределе его мальчишеских сил.

Бряк. Вторая стрела легла в прорезь. Второй тать, склонившийся над упавшим неожиданно товарищем, как раз в этот момент выпрямился и заозирался, стрелу в груди подельника увидал и теперь искал глазами стрелка. Поздно. Вжик.

Событие шестое

Это неловкое чувство, когда девушка утром надевает на голое тело твою рубашку, а она ей мала в плечах.

Стрела ночью не видна. Даже цель толком не видна. Куда-то Коська попал, но точно не в глаз или сердце, так как тать начал выть и ругаться, со стрелой в глазу много не повоешь. Опять же Луны нет, на что воет⁈

Вой и проклятия разбудили в обоих домах всех. И они начали выскакивать в белых ночных рубахах на порог. Не обезвредь парень арбалетчиков и хана бы выскочившим пришла, какая бы темень не стояла, а белые в пол рубахи видно. Отличная цель.

— Дядька! Тати! Оружие бери. Трое было! Двоих ранил! — Касьян кричал всё это короткими словами с надрывом. Не, не от волнения, от натуги, в очередной раз арбалет натягивал.

Где-то читал Константин Иванович версию, что вот сейчас или через неделю, там, на Куликовом поле, русские победят, потому что у многих будут арбалеты и пока генуэзская пехота с длинными копьями будет подходить у ним, русские эту пехоту попросту уничтожат. Не был. Но вот теперь можно будет спросить. Хоть как Андрей Ольгердович или Александрович, правильнее, вернётся в своё княжество Полоцкое с воями, которые участвовали в той битве. Можно будет их расспросить и про арбалеты, и про всё остальное. Интересно, а у них уже были арбалеты с козьей ногой или даже с воротом?

Наконец, тетива поддалась и парень, брякнув на ложе стрелку толстенькую, смог оценить обстановку. Нет, по волшебству светлее не стало. Белые привидения исчезли с крыльца кухни, зато теперь появились перед теремом, сначала два было и голос женский слышался, но потом рыкнул Сбышек и почти тихо стало. Разве собака выла. Крепко видимо ей досталось. А вот третьего бандита и дядьки видно было.

— Коська! Где вороги? — ага, вон, где ратник, он уже половину расстояния преодолел и пригнулся за соседней, поповской телегой.

— У яблони, вон, у забора на полдень, — а чего солнце заходило по правую руку, если на яблоню смотреть, значит там юг. Дядьке ориентиры не подошли, он вспомнил всех святых и пару чертей и, пригибаясь, стал не к ворогам пробираться, а к Коське.

— Не умничай, рукой покажи! — почти как в анекдоте ратник спросил, перебравшись к парню, — Где? Покажи!

— Вон, там раненый стонет, и собака воет, там двое, я их ранил, где третий не знаю. Но во дворе. Я не слышал, как он забор назад перелезал. Думаю, под яблоней и сидит. Теперь ему не до разбоя. Чем вооружен не знаю, у двоих были арбалеты? Третий — старший у них.

— Я пойду, — дядька был в такой же белой рубахе, как и все, но зато меч был в руке.

— Дядь, если у него арбалет, или он у своих раненых взял, то твоя рубаха будет видна издали. Тут надо в чёрное одеться. А ещё лучше сидеть и не двигаться, если он там шуметь начнёт, забор перелезая, я услышу и увижу движение, не промахнусь, — Коська сначала хотел это шёпотом сказать, чтобы тать не услышал, но тут ему мысля интересная пришла, и он произнёс это во весь голос, чтобы бандит точно услышал.

Теперь мяч на стороне татя, и мяч этот больше гирю двухпудовую напоминает. Тянет к земле. Запаниковать должен. Дядька план не понял, рот открыл и присел от громкого ответа племяша, при приседании резком срачица затрещала. Будет теперь с голой сра… ходить.

Всю изящную задумку — комбинацию испортил Сбышек. Он тоже белый, как привидение с мотором, двинулся к татям. Как он определил? Мелькнуло в голове у парня, но сразу же понял, лях идёт не к татям, а на вой Вавеля. В руке у здоровяка что-то было, но меч вряд ли, палка, может. Шаг. Не стреляет тать. Но возможно ближе подпускает, боится промахнуться. Ещё шаг ляха, ещё. И тут пятно черное у дерева стало подниматься. Ну, есть там у него арбалет или нет, теперь не важно, теперь Коська его видел. Вжик. Щелкнула тетива, и тут же вскрикнул супостат, попал в него парень, и чёрное пятно исчезло.

— Давай, дядька, ранил я его. Осторожнее там.

Савелий парня уже не слышал, он увидел противника и более того, понял, что племяш не промахнулся, крик раненого он-то ни с чем другим не спутает. Шлепая босыми ногами по доскам двора, ратник понёсся к дереву.

Ускорился и Сбышек, не ломанулся, но шаги шире стали. И голос подал:

— Вавель, Вавель, что с тобой⁈ — великан уже склонился над собакой, а дядька как раз подлетел к яблоне. Удар, потом ещё удар, но явно не клинком по тулову, а навершием в челюсть. Потом ещё пару ударов и там под деревом стихло почти, только скулила собака и скулил над ней на польском великан Сбышек.

— Свет? Свечу бы или факел? — крикнул Коська ни к кому конкретно не обращаясь. Да и к кому тут обращаться, его монаси точно с собой свечей не привезли, как и староста. Только пани Валенса.

Белое пятно на крыльце терема исчезло.