Глава 7

Нет ее!! Нигде нет! Как сквозь землю провалилась!

Мерзкое тягучее чувство тревоги сковывает грудную клетку. Я уже проверил туалеты на первом этаже. О том, что она решила подняться выше, даже думать не хочу. Наблюдаю за тем, как раскрываются створки лифта и из него выкатывают каталку с лежачим пациентом.

Девять этажей… Бл…ть! Девять этажей! Она точно где-то в здании. Как она умудрилась испариться за пять минут? Вот же мелкая зараза! В прятки играть, что ли будем!?

Звоню ей уже, наверное, в десятый раз. Длинные гудки словно в никуда. Возвращаюсь к кабинету реабилитации, не переставая жать на кнопку вызова.

Еле слышное стрекотание сверчка и легкая вибрация. Замираю напротив двери, присев на корточки, заглядываю под банкетку. Вытягиваю звонящий телефон. Тяжелый вздох вырывается из груди.

Сердце разгоняется в бешеной скачке, пока я смотрю на наше общее фото на контакте «Дровосек». Алика сама сделала это фото. На нем мы сидим на капоте Приоры, я щурюсь от ярких лучей заходящего солнца, она обнимает мою шею одной рукой, другой направляет на нас камеру телефона. Алика смачно присосалась к моей щеке, намереваясь оставить на ней синяк. На ее голове примерно такой же беспорядок, как и сегодня с утра. Волосы собраны в небрежный растрёпанный пучок на макушке, на открытой шее виднеется свежий засос, за который собственно говоря, она и пытается отомстить мне в этом кадре. Тонкая бретелька розовой маечки сползла с плеча, ее кожа отливает золотом в свете заката, глаза прикрыты. У меня тоже есть эта фотография, как и сотня других. Всяких разных, довольно откровенных и просто милых, чувственных и дурашливых. До конца лета она заваливала меня своими фотками, чему я само собой разумеется, был несказанно рад. Вот только радость эта была не долгой…

Потерев пальцами переносицу поднимаюсь с корточек.

А что если? Твою мать! А что если!? Сорвавшись с места бегу на выход, притормаживая около охранника.

— Девочка потерялась! Тёмненькая, волосы чуть ниже лопаток, вьются немного. Белая футболка, черные легинсы, в инвалидном кресле, — жестикулируя руками пытаюсь объяснить ему на пальцах, что ищу девочку на инвалидной коляске. — Не видели? Может она проезжала мимо.

Мне нужен доступ к камерам, но мужик, только что заваривший себе дошик, не спешит отрываться от обеда.

— Может в туалете она, — произносит, всасывая лапшу.

— Да, проверял я уже туалеты!

— Все? — усмехается.

— Она колясочница.

— А лифты на что? — парирует мне в ответ с набитым ртом.

Выдернув из кармана бумажник, вытаскиваю из него косарь. Кладу на стол. Охранник, накрывает его ладонью и тянет по столешнице.

— Пойдем, — аккуратно прикрывает недоеденную лапшу пластиковой крышкой.

— Быстрее можно!! — не выдерживаю я, поскольку пульс уже не просто частит, а херачит так, что возможно, медицинская помощь в скором времени понадобится мне.

— Куда она денется? Сам же говоришь, что колясочница. Хотяяя… Смотря какая у нее коляска, может она уже на другом конце города, — хмыкает, почесывая пивное пузо.

Может и на другом… Наблюдаю за тем, как Алика притормозив перед пандусом крутит головой по сторонам и подзывает санитара, который моментально приходит ей на помощь. Ее лицо слегка прикрывает козырек моей бейсболки. На автомате провожу ладонью по башке, взъерошивая волосы.

— Она? — охранник вопросительно глядит на меня.

— Ага…

Смотрю на то, как она удаляется вдаль по аллее. «Сверни на парковку! Ну пожалуйста, сверни…» — мысленно умоляю ее, но она продолжает двигаться прямо, пока не скрывается из виду.

Гоню из головы мысли о том, что она намеренно станет себе как-то вредить. Ну не бросится же она под машину в конце концов? Миллион раз уже раскаялся в своей грубости, но ведь сказанных слов не вернешь. Она должна понимать, что я делал ей больно намеренно. Только так можно заставить ее что-то делать. Никакие сюсюканья и уговоры с ней не сработают. Ее нужно разозлить, выбесить, вывести из себя. Но походу я перегнул…

Лишь бы с ней все было нормально. Она сто процентов едет сейчас домой. Конечно едет. Точно так же, как она обратилась, за помощью к санитару, она может обратиться к любому прохожему. Неужели не найдется человек, который поможет заказать ей такси. Еще и телефон бросила, вредина!

Докурив вторую сигарету, набираю ее отца. В двух словах объясняю ему ситуацию. Я готов к тому, что он спустит на меня всех собак и почти уверен, что завтра он найдет мне замену. Хочу ли я этого? Боюсь, что нет. Не знаю… Может так было бы проще. Но он, к моему удивлению, остается абсолютно спокоен.

— Кирилл, — тяжело вздохнув, произносит он. — Не нервничай, — почему-то он успокаивает меня, вроде как, я должен говорить ему нечто подобное. — Виктор Семенович только что звонил мне, сказал, что сегодняшнее занятие прошло хорошо. Сказал, что ты подходил к нему. Что ты там предлагал, иппотерапию?

— Вы меня слышите? Я говорю, что не знаю, где сейчас Алика. Пока я разговаривал с врачом, она уехала. Я посмотрел камеры. Она покинула больницу и сейчас может быть где угодно. Я понятия не имею где ее искать, — от последних слов мороз пробегает по коже. Я ведь видел в каком она была состоянии. Что я натворил!? Что я наделал!?

— Ее телефон у тебя?

— Да. Она подбросила его под кушетку.

— Точно подбросила? Может просто уронила?

— Не думаю… Скорее всего специально.

— Успокойся. Уверен она скоро приедет домой.

Мне бы его уверенность.

— Я обидел ее, — решаю, пояснить ситуацию.

— Значит я обратился по адресу, — сделав небольшую паузу, говорит он абсолютно серьезно. — Послушай, я даю тебе полный карт-бланш. Если благодаря вашему общению она встанет на ноги, я заплачу тебе еще трижды по столько, сколько ты получил сегодня.

— Не надо! И то, что сегодня перевели, забирайте! Зачем вы заблокировали возврат средств?

— Я же должен как-то замотивировать тебя.

— Не хочу!

— Кирилл, прекрати. Давай не будем сейчас об этом. Возможно она уже дома. А если нет, — замолкает ненадолго. — Нужно было дать тебе ключи. Можешь подняться к Яровым. Ульяна почти всегда дома. Я попрошу ее дать тебе ключи.

На полпути к дому Алики, мне снова позвонил ее отец. Сказал, что она расплатилась картой за проезд в автобусе и что, возможно, придется ее подождать. Вполне вероятно, она просто бесцельно катается по городу. В любом случае, рано или поздно она заявится домой, и он очень просил дождаться ее, потому что он вынужден выехать на объект и до позднего вечера не вернется.

На автобусе она катается, вот же… Не знаю сколько шагов я нашагал по их просторной прихожей, но ноги уже гудят от напряжения. Я намеренно не захожу в комнаты, хочу встретить ее прямо в дверях. Да и шарахаться по чужой квартире как-то неудобно. Оказывается, она прекрасно пообедала в «Сицилии». А сейчас катит домой на такси премиум класса. Ее отец с явным воодушевлением и нескрываемой радостью сообщил мне об этом. Какая самостоятельная дама, бл…ть!

Искоса поглядываю на дверь ее комнаты. Закусив губу, сам себе говорю «нет», нечего мне там делать.

Проходит целая вечность, прежде я слышу, как в замочную скважину проскальзывает ключ. Мне кажется мой слух сейчас способен уловить даже ультразвук. Замираю в метре от двери, то опускаю руки по швам, то складываю их на груди, в конце концов убираю их за спину.

Была бы ты моей, я бы сейчас тебе ремня всыпал, и по хер, что ты в коляске. Быстрее бы побежала.

Дверь медленно приоткрывается, но чувство облегчения не наступает. Вот она! Живая и почти невредимая, смотрит на меня вскинув свои красивые брови, словно спрашивает: Какого хера ты здесь забыл?

Алика заезжает в квартиру, естественно оставляя дверь за собой распахнутой. Делаю пару шагов, затворяю ее.

— И что это было? — мне сложно скрыть раздражение и негодование, а ведь пока ехал домой, собирался извиниться за намеренно брошенные обидные слова.

Алика хмыкает себе что-то под нос и не удосужившись ответить на мой вопрос, направляется в сторону ванной.

— Не ходи за мной! — кричит мне, скрываясь за дверью. — Ауч! Ах! — слышу грохот и ее вскрики, затем ее стон и громкий протяжный всхлип. Дергаю за ручку. — Не входи! — кричит она плача. Дергаю еще раз и еще… — Нет! Не смей входить! — замок ломается, дверь распахивается. — Закрой! Выйди отсюда! — кричит пытаясь попятиться назад отползая к стене. — Я сказала выйди! Не трогай меня! Не трогай!! — она кричит и взвивается громким плачем. — Не трогай меня! Я сказала, не трогай! — рыдает диким голосом, так громко, что у меня самого на глаза набегают слезы.

— Прекрати! Хватит! Я тебе помогу… — пытаюсь обнять ее и поднять с пола.

— Выйди! — продолжает рыдать отталкивая меня от себя.

Ее губы дрожат, лицо залито слезами. Инвалидное кресло лежит на боку около унитаза. Она натягивает длинную футболку на оголившиеся бедра, продолжая плакать.

— Я не смотрю. Я помогу тебе.

— Уйди! — еще громче вскрикивает она, давясь всхлипом.

— Я не смотрю, — закрываю глаза. — Я просто помогу тебе подняться, — пытаюсь обхватить ее.

— Выйди, я сказала! — произносит холодным охрипшим от рыдания голосом. Глубоко дышит, пытаясь успокоиться. — Пожалуйста, выйди, — уже довольно спокойным, но все еще дрожащим голосом произносит она.

Не открывая глаз, киваю ей. Попятившись назад, нащупываю ручку двери, выскальзываю в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

Стою подпирая затылком стену. Перед глазами ее неуклюжая поза на полу. Слышу, как включается душ. Слезы душат. Я помню, как плакал на похоронах деда. Мне было пятнадцать, и я жутко стыдился этих слез. Тогда я считал, что даже боль утраты не оправдание для такой слабости. Я ведь мужчина, а мужчины не плачут…

Задрав край футболки, вытираю лицо в тот момент, когда вода в душе выключается.

— Ты ведь здесь? — кричит Алика. — Дровосек, я слышу, как ты дышишь за дверью.

Немного приоткрываю дверь, через щель струится влажный теплый воздух.

— Мне зайти?

— Нет. Принеси мне одежду.

— Что именно?

— Футболку, штаны… поройся в шкафу.

— Это все?

— Нет, — шмыгает носом, вздыхает. — В верхнем ящике комода…

— Я понял. Сейчас, — на ватных ногах иду в ее комнату.

Дверь комнаты Алики кажется невероятно тяжёлой, открываю ее словно бетонную плиту двигаю. В изножье кровати спит кошка, отреагировавшая на мой визит резким подъемом головы. Моя тезка провожает меня взглядом, когда я распахиваю первую створку шкафа, потеряв интерес к моей персоне, Кира сворачивается клубком и снова засыпает.

В шкафу жуткий беспорядок, как у Олеськи. Вся одежда распихана по полком в хаотичном порядке. Вытащив голубые джинсы, засовываю их обратно, наверное, ей будет неудобно в них. Вытягиваю за штанину мягкие трикотажные спортивные штаны. Раньше у нее не водилось такой одежды. Сдергиваю с плечиков черную футболку. И направляюсь к комоду…

А вот здесь Алика себе почти не изменила. Белье у нее по-прежнему красивое, хоть и гораздо более закрытое теперь. Беру первые попавшиеся трусы, стараясь не разглядывать их. Верхом она раньше пренебрегала, сегодня же на ней было белье, иначе ее грудь невозможно было бы спрятать под белой майкой. Поэтому беру на всякий случай черный спортивный топ, тоже не слишком роясь в ящике.

Еле слышно стучу костяшками пальцев по деревянному полотну. Приоткрываю дверь и просовываю вещи, дотягиваясь до тумбы.

— Пойдет? — интересуюсь прежде чем прикрыть дверь.

— Да, — коротко отвечает она уже спокойным голосом.

Не знаю, как мы будем с этим справляться. Но теперь, даже если ее отец передумает и попросит меня не приезжать больше. Придется напомнить ему про карт-бланш. Пока Алика не встанет на ноги, я буду рядом и не важно какими средствами мы придем к этому результату.

Ее врач сказал, что кроме физической терапии, ей нужна еще и психологическая помощь, но специалиста, с которым она стала бы общаться, ее отец так и не нашел. Было несколько врачей, которые пытались с ней работать, но все оказалось впустую. Поэтому он поддержал мою идею отвезти ее на конюшню. Сказал, что в ее случае общение с лошадьми может сработать.