Глава 43

Пока Варвара была занята обихаживанием «несчастных обездоленных ангелочков», я разоряла «гнездо» этих крылатых птах: убирала одеяла, которые пока повесила в сарае, надеясь прожарить при возможности. Разворачивала короба, выметала кое-какой мусор, собравшийся там от жизнедеятельности наших бедолаг. Дед нашёл меня там ровно в тот момент, когда я, уперев руки в бока, осматривала свою работу. На всякий случай, чтобы не привлекать особого внимания к этому месту, мы отправились туда, где я планировала баню. – Это лучшее место, Никифор! Тут и от дома главного далеко, и колонка с водой рядышком! Бочек у нас достаточно на первое время, а вот колоду для кипятка купить придется кованую, большую, литров на двести. Ты этим сам займись, никому не поручай! – начала я, пока мы шли к нужным воротам. Пока нужно было заняться тремя отсеками: один станет входной группой. И сейчас, и в будущем он будет визитной карточкой наших бань. Второй отсек полностью займет парная: поделим его на две части. А третий – первой комнатой отдыха, где тоже можно поставить перегородки в половину высоты. Я живописала как и что здесь нужно обустроить, на что в первую очередь направить все силы. Ещё нам нужен был хороший и скорый печник с подмастерьем, который за пару дней закончит работу: сложит две печи. А коли не будет управляться, то нанять две бригады, потому что печи должны просохнуть. Дед слушал меня с открытым ртом, то и дело останавливаясь и глядя на меня, как на кошку, заговорившую человеческим голосом. – Самых ленивых поставь выносить короба на улицу и разбирать. Один отсек сразу пусть приберут и там складывают доски, а то мало ли: дождь. Только ты план им поставь, допустим, с обеда до ужина на одного по шесть ящиков. Посмотри сам, сколько можно сделать, если ходко работать, – по ходу я начинала понимать, что людей может не хватить, но первые дни покажут, а я вечерами могу оценивать проделанное и корректировать план на следующий день. Никифор был не против нашего сотрудничества. – Елена Степанна, душечка, ты откуда это всё знаешь-то? – наконец, после часового обхода и обсуждения, когда мы присели с ним в тенёчке, спросил сторож. – Я ведь не дворянка, за вышивкой не сидела… – Дак матушка твоя, окромя молитв, говаривают, ничего больше и не хотела… – он вдруг осёкся. Но я улыбнулась и покачала головой, мол, не переживай, не новость ты мне сообщил, и без тебя всё знаю. – Читала много, вокруг себя глядела, Никифор. Кстати, тут нарочный должен приехать. Так ты меня кликни сразу, хорошо? А на сегодня студентам задачу мы обсудили. Инструмент-то имеется? Нам много всего надо! – Имеется. Кой-чего наточить надо, поправить. Давай, иди, не держи меня: дел выше головы, – важно заметил сторож и заторопился к сараям. Я улыбнулась и отправилась глянуть, как обстоят дела с моими чертенятами. В кухне застала следующую картину: за столом сидели все четверо, переодетые в хозяйскую одежду, умытые, причесанные и, похоже, уже и без подносимых Дуняшей жаренных на сале пирожков, сытые от пуза. По лбу у них стекал пот, а соловые взгляды блуждали по женщинам, квохчущим над ними как та наседка. – Сейчас как червячка заморють, тады и комнату покажешь им, – Дуняша, по всей видимости, не собиралась отпускать детей из своего круга обязанностей. – Да мы сытые уже, тётенька, вот-вот кишки завернутся, – шмыгнув и отпив большой глоток из кружки, сообщил Мишаня. – Нам ишо работу работать. А как с такой пузой землицу-то копать? – Никакой сегодня работы! Отлежитесь на чистом, отоспитесь, а когда сил наберётесь, тогда и за работу, – не унималась Дуняша. – Они в телеге три дня ехали до Москвы, отлежали все бока, – вставила я, навлекая на себя гнев кухарки. – До обеда им время, а в два часа чтобы со всеми у теплицы ждали указаний, – скомандовала я. Варя выгнула губы подковой, явно недовольная происходящим. Но спорить со мной не стала: вспомнила, что они жили тут на довольствии и правда лежали днями. Про вскопанный их силами огород я ещё не говорила. После обеда и небольшого «перекура» Никифор ввёл всех в курс дела: дал задание на сегодня, пересказал всё, о чём узнал от меня недавно, и повел бригаду к месту. Я задержала Трофима и рассказала о том, что ребятишки легализованы, поставлены на довольствие. И, что важно: жить теперь будут под его непрестанным вниманием. Но на утреннее, очень важное для ученых время он должен будет передавать их мне. Трофим был и рад, и напуган одновременно. Клялся, что не планировал плохого, что не сообщал о них, поскольку жалел. Ведь мальчишки не самые плохие, работящие и послушные, коли их силу направить в нужное русло. А потом улыбнулся и долго благодарил меня. Я за день так устала, что не чувствовала ни рук, ни ног, но радости моей не было предела. Да, был небольшой страх, что не получится задуманное, не осилю или не учту что-то. Этот страх я отгоняла, вспоминая о том, как он преследовал меня всегда, не давая начать что-то важное, серьезное в той, прошлой жизни, где мне во всём не везло. И как только я вспомнила о своем невезении, вдруг поняла, что здесь все складывается совсем иначе: да, семья развалилась именно в день моего пробуждения тут, но я не осталась на улице, мне не пришлось стать монахиней. Да, отец – говнюк и предатель ещё тот, но он от меня не отказался. А Фёкла оказалась цепкой, расчётливой, но очень даже в нужном русле женщиной. К тому же, в чём я не сомневалась – она любила моего отца: ведь это он сейчас жил на её деньги, а не она на его! Вересов! Этот пункт вообще выходил за все грани везения! Я могла попасть чёрт-те куда, стать прачкой или, в самом лучшем случае, кухаркой у зажравшейся купеческой семьи, где отбивалась бы от приставучих мужиков, испытывая на своей спине гнев женщин. И, в конце концов, все же пришлось бы стать монахиней, чтобы избежать позора. Я вздрогнула, словно от струи холодного воздуха, тронувшей разгоряченную шею, и осмотрелась. Жизнь была прекрасна, несмотря ни на что. Нарочный привез деньги и письмо от мачехи. Ответив на все вопросы, как оговорено было с Фёклой, получила переданное. Он уехал, а я, не отходя от ворот, развернула её послание. «Елена, я хочу напомнить, что ты можешь обратиться за деньгами или другой помощью ещё. Но пишу я по другой причине: если не со мной, то с кем-то другим сходи в бани и посмотри, как там всё устроено. Ждём тебя, как всегда, в воскресенье. Фёкла.». Я свернула лист с ровными, аккуратными, словно в прописи, словами, и на душе стало еще спокойнее. Будто кто-то… да нет, не кто-то… а именно мама сказала мне: «Доченька, делай, что задумала, а я тебя во всем поддержу!». На глаза накатывали слёзы и размывали картинку передо мной. Я быстро потёрла их ладонями, вздохнула, улыбнулась ещё раз и заторопилась к складу, где во всю уже кипела работа. Никифора не было на месте. Варя сказала, что он сначала поехал к печникам, а потом узнавать про емкость для кипятка. В сердце забилось чувство благодарности и радости от понимания, что в меня верит не только мачеха. Мальчишки, переодетые в старую одежду, под руководством Трофима опрыскивали, а потом обметали мётлами кирпичные стены от пыли и паутины. Пара пареньков из студентов двигали по складу короба. Ещё несколько человек на улице, орудуя топориками и молотками, разбирали ящики. Я шепнула Трофиму, чтобы он им напомнил о целостности досок после разборки. Трофим понятливо качнул головой. Варя, Дуня и три девушки, оставшиеся в усадьбе и теперь делающие работу за шестерых, тоже иногда прибегали посмотреть: что творится на складе. А я присматривалась к паре жестяных ведер на предмет пробить гвоздями дырки в дне, чтобы использовать как поливальник. Потом пригляделась к вёдрам и увидела, что собраны они, как вёдра из моего детства в деревне: донце к бокам прикреплено старым методом – железо свернуто вместе и сбито. Значит, есть уже умельцы, и у них можно заказать пару леек. Но на это нужны были деньги. А потом я вспомнила, что взамен могу разъяснить им, что такая новинка скоро придётся всем по душе. И они смогут заработать куда больше.