Глава 48

Два дня мы топили вечерами баню. Во-первых, это радовала весь дом, и мне показалось, вечно какие-то черномазые, с тенями под глазами студенты стали явно белее, холёнее, что ли. Я, одевшись в новое, специально купленное для этого дела мужское исподнее, чем рассмешила ребят, в качестве манекена решила использовать того же Трофима. Он и молод был, и не тощ уже, чтоб сознание терять, да и учеников моих мог приструнить на раз-два. Когда мы седьмой раз, уже перед самым закатом, вывалили с хохотом на улицу, дабы хлебнуть воздуха, я чуть не столкнулась грудью с незнакомцем. Он смотрел на нас, как на чертей, выпавших из преисподней. Ребята мои сразу осеклись, отошли, и развалились на полянке. Пар от них всех валил как от парового котла – хоть бери их, и целый паровоз питай! – Эт-то что здесь такое? – в интонации незнакомца было столько важности, что я опешила. – Ты кто такой? – спросил он у меня, и я поняла, что в мужском исподнем, с платком на голове, как у всех нас, он принял меня за мужчину, ну, или подростка. – Это вы кто? – спросила я, пытаясь рассмотреть в темноте, да еще и паровом облаке, исходящем от нас шестерых. Незнакомец был высок, темноволос, и одет был как-то уж больно представительно – в мундир. – Николай Палыч, вы сюды не ходите. Айдате за мной, вам Варвара комнату приготовила, айдате! Чичас вас накормим с дороги, – сначала я услышала дребезжащий от бега голос Никифора, а потом увидела и его. – Неужели Кирилл Иваныч такое допускает? Чтобы студенты ночами не отдыхали, а валандались в банях? – голос его звучал строго. Только сейчас я поняла, что это тот самый ожидаемый гость. Но какого черта он в первые минуты узнал о том, что мы планировали скрывать то него тщательнейшим образом? Трофим вышел вперед и плечом оттолкнул меня назад. Я поняла, что мой «соучастник» решил скрыть еще один факт обо мне. С минуты на минуту гость догадался бы, что я не студент. Я подозвала ребятню и потащила их в баню, где в пахнущем свежеобработанным деревом предбаннике осталась их одежда. Я же пришла сюда в халате, накинутом поверх мужского белья. Дождавшись, пока Никифор, Трофим и этот самый Николай уйдут, заставила ребят ополоснуться, и сама пошла вымыть голову в женском отделении. Несмотря на такой вот конфуз, я сидела потом чистая, распаренная, и довольная: в свете пары ламп комната отдыха с двумя широкими скамьями, гладким, хорошо отшлифованным столом и половиками на полу была очень уютной. В доме, кроме как в огороде, моя помощь была особо не нужна. Я могла, и сама побыть парильщицей. Сейчас, когда каждая копейка дорога, а другого выхода нет, оставалось только это. Мне пришлось зайти к Варваре, и рассказать, что Николай застал меня с ребятами, но не понял, что я девушка. Варвара зажгла лампу, и достала из мешочка две сушки. Они были такими твердыми, что рукой, отданную мне, сломать не могла. Варвара задумчиво сидела на кровати и тихонько грызла край своей. – Кирилл Иваныч с ним письмо направил. И велел Николаю Палычу взять на время его отсутствия всех студентов на себя… – пробормотала экономка. – Ну и пусть! Нам на руку! Баня-то готова, а дальше, с полученных денег… с части полученных денег, мы будем ее расширять, – успокоила я женщину, ставшую мне подругой. – Думается мне, что ничего хорошего ждать не стоит, Еленушка. Николюшку я знаю не меньше, чем барина – вместе, почитай, в одном дому росли. Его Вересов старший забрал у семьи погибшего брата. Кузены они. Так вот… – Варя продолжала мусолить сухарик, – Кирилл Иваныч не больно-то многословен, а Николай со мной, как с матушкой почившей с самого детства, считай… – И что? Говори, не тяни, Варвара! – командным голосом приказала я. – Не будет больше никакой поддержки барину. Кто-то там надавил на царя. Неужто и на царя можно давить? – она глянула на меня, как смотрит ребенок, которому рассказали про несуществующего Деда Мороза. – В общем, убедили царя, что все деньги, данные Вересову ушли в трубу, и что ничем он государству нашему не принес помощи, – она, судя по всему, собиралась завыть. – Варвара, ты меня-то слышишь? Баня наша, хоть ты ее серьезным делом не считаешь, знаешь сколько за день будет приносить? – я не сюсюкалась, не жалела ее, а продолжала говорить серьезно. – Сколько? – она повернула голову, и отложила, наконец, эту сушку. – Рублей десять сначала, не меньше! А нам десять рублей в день, это, считай, триста на месяц! И это с двумя парными, Варюшка! Посчитала? – я взяла ее за руку и встряхнула. – Неужто? – она замерла и захлопала глазами. – Если Кирилл Иваныч сам будет на себя работать, сможет семена продавать с какой хочет наценкой, и кому хочет! Поля же у Вересовых есть? Сады можно купить, и вводить в них его изыскания. Понимаешь? Можно отдельно от государства будет работать! Не хотят по-хорошему, за свой счет, даром почти, пусть за большие деньги покупают! Нам года два – три пояс подзатянуть, а потом и дело его с семенами на ноги встанет. Я понимаю, что он хотел бы только изучать, но ежели на все посмотреть сверху, ему и полями заниматься не придется! Всего-то и делов – купить у помещиков пяток самых хороших студентов, набрать парнишек навроде наших Андрейки и Ефима, и знай учи! Они же потом Вересову верны будут, дело будут знать лучше любого старейшины! – не унималась я, зная, что Варя любит пространные речи ученого. Должна были клюнуть и на мои. – Моё-то сейчас какое дело, Елена? – наконец, уловив всю суть, спросила она меня. – Николая этого остепени, как можешь. Чтобы к бане не касался. А то он орлом прямо налетел. Скажи, дело с Кириллом Иванычем решенное… – Что-то мне все больше кажется, Еленушка что ни черта там не решенное дело, с баней вашей. Ой, не знаю, чего будет, – она закачала головой. На первое время, как будто проблема решилась. Настал день открытия, парнишки мои готовы были, Трофим на подхвате, Никифор с наружной стороны склада, где ворота стали входной группой, приладил вывеску «Бани», коновязь, закрепив в стене здоровенные скобы. Дуня нашла в запаснике два самовара, кружки для чая, корзинки для выпечки, которую мы щедро и бесплатно выставили на столах в комнате отдыха. Я даже мальчишек по утру отправила к рынку купить газету, чтобы проверить, вышла ли наша реклама. И тут все было хорошо. Я сидела в саду, а в бане дежурили Андрей и Ефим. Позвать меня должны были, если приедут женщины. До обеда царила тишина и покой. Редкие походящие заглядывали узнать «чегой-то тута?», и все. Земля в огороде ив саду просила дождя на всю ночь, чтобы напитать землю, и только-только проклюнувшиеся семена. – Елена, тама тебя эта… айда, в общем, сама глянь. У ворот. Я в дом-та не хотел пущать, а она и сама никак не собиралась, выяснилось, – что-то балаболил прибежавший Никифор, из чего я поняла только одно – ко мне приехали. За воротами, на другой стороне дороге стояла коляска Феклы. Сложенная обычно крыша была поднята. Я заглянула и увидев в ней Феклу, залезла и уселась рядом. – Это чего за конспирация? – хохотнула я. – Да, чтобы баня твоя работала, меня в ней лучше не видеть никому. И рядом не видеть. А вот те, кто против меня сейчас, да зная, что открыла ту баню ты, потянутся бесконечным потоком. Не стала я тебе с начала говорить, побоялась, что не дашь делать, – замялась Фекла. – Чего? – я правда, испугалась. Да, бабой она была вёрткой, умной, но чего она учудила за моей спиной, осталось только гадать. – Есть у меня подруги. Теперь мы с ними дружим тайно ото всех. Так и мне и им полегче. Обижаться мне не на кого! Сама жизнь свою построила, силой меня не заставляли, – она, кажется, даже ухмыльнулась, – в общем, сегодня день не банный. По четвергам бабы здесь в карты играют…. Это её «здесь» заставило меня оцепенеть. Потому что я думаю точно так же. Для меня «здесь» и «там» вполне понятно, что речь идет не о Москве и Рязани, а о разном времени.