Глава 51

Проснувшись утром, я некоторое время лежала, глядя в светлеющий от рассвета потолок, и корила себя за то, что сделала. Нет, чтобы настроить мужика на сотрудничество: повыкатывать от удивления глаза, повосхищаться его результатом. Это же всегда работает! Да ещё и учёный! Ранимый человек, наверно! А тут приходит девчонка и все его достижения спускает в сортир. – Да ты, Лена, сделала всё, чтобы настроить против себя! Бесил? Бесил! Ладно… Корить себя теперь смысла нет. Что выросло, то выросло! – я села и потёрла лицо. – От бани точно есть толк. Вон какая кожа нежная! – пробубнила я себе под нос, вспомнила, что кожа сейчас нежная совсем не от бани, и принялась одеваться. – Елена Стапановна! – прямо перед входом в столовую дорогу мне преградил Трофим и без всяких объяснения потащил в кухню, где возле исходящих паром котелков кашеварила Дуня. – Ты чего? – обомлела я, пялясь то на него, то на нашу повариху, которая, похоже, даже не услышала нас. – Я узнал, кто скипидар ворует. Я же теперь снова живу в своей старой комнате. Так вот… слышу: перед сном кто-то шепчется в коридоре. Выглянул, а там вы с Николаем Палычем. Ну, я пошел обратно, лёг, даже засыпать уже начал. Слышу сквозь сон: снова кто-то шумит. Подумал сначала, что вы от него ворочаетесь, – Трифон лупил слова одно за другим, а я только успевала сообразить, что он говорит и что обо мне думает. – Так вот, луна сегодня прямо в окно светила. Я голову поднял, а рядом со мной кровать пустая. – Я-ааа… Николай Палыч мне рассаду показывал. Он… – Огурец-то? Да это еще барин начал. У него получилось. Не сразу, но получилось. Николай-то Палыч больше по вишне да яблокам, а наш барин доказать хотел, что это можно и с овощами тоже провернуть. Нам его Николай Палыч вчера утром показал! Я про другое, – перебил он меня, продолжая тараторить. – Я как увидел, что Фёдора нет, тихохонько встал и вышел в коридор. Комната у Николая Палыча закрыта уже была. А вот дверь в учебный зал приоткрыта. Я постоял чуток, гляжу – из зала Фёдор в исподнем пробирается обратно. Ну, я, значит, обратно в кровать сиганул. Притворился спящим, а сам глаза не совсем смежил: гляжу! Этот Фёдор вернулся, чегой-то у шкафа пошуршал и бегом обратно лёг! – И? – всё ещё переживая о том, как Трофим представил нашу встречу с Николаем, вставила я. – Утром, как только на пробежку засобирались, я задержался и руку, значит, в шкаф-то сунул! А там бутылка! – он оттянул пиджак на груди, и я увидела горлышко с туго забитой бумажной пробкой. – Спрячь! – я сама запахнула полу пиджака и подняла глаза на Дуню, которая стояла теперь за спиной Трофина, лицом к нам. Руки она упирала в бока и смотрела на нас так, словно мы обсуждали свержение царя, как минимум. – Чаво у вас там? – грубо спросила она. – Ежли котёнка принёс, то пусть на улицу обратно тащит! Мышей нету, так и кота нам не к чему! – Да нет, Дуняш, ерунда тут, – я потянула Трофина на улицу мимо нее и указала на теплицу с моей рассадой капусты: – Спрячь там. Да поглядывай за этим Фёдором. Как фамилия у него, говоришь? – Матвеев! – прошипел он, осматриваясь. – Они после пробежки умываются. Сейчас на завтрак придут. Я сказал, что вам воды срочно принести понадобилось. Когда в столовую забежали мои парнишки, я чуть на лавку не села. Чумазые, кое-как умытые, растрепанные, видимо, успевшие с утра уже потрудиться. Они торопили Дуню накормить их в первую очередь, «потому что им лясы точить некогда дел, по горло». Очарованная ими ещё в первый день кухарка мигом поставила на стол миски с кашей, а я разглядела в ней даже масло! – Еленушка Степановна! Мы вчера и сегодня славно потрудились, – Костя явно собирался набивать себе цену, – А чичас планируем закончить уже с грязью. Завтра с ранья самого досок наносим, все обмерим и можно обшивать начинать! – Ты думаешь, закончим сегодня с канавой? – хмыкнув, Андрей засунул полную ложку каши в рот. – А как же! Делов-то – пару метров! Никифор уже все отметки нам сделал и всё утвердил! – парировал Костя. – Вы большие молодцы! – я присела улыбнувшись. Смотреть на них, даже грязных, было удовольствие. Важничали, строили из себя взрослых и от этого были еще милее. – Дык… я это… Никифор сказал, что завтра с утра нас по веники повезёт! Может кто другой? Эти вон штуденты… ходють без дела. Может их по веники? – вклинился в разговор Ефим. Он тоже не растягивал завтрак и говорил с полным ртом. – Нет, студентов мы трогать не станем! Никифор сказал, значит, надо! – важно заметила я. – Эхх, встанет дело. Ну да ладно, мы чего… мы не спорим, мы так… уточнили… Последние недовольные слова Кости утонули в гомоне вошедших студентов. Места за столом не хватило бы всем, и мальчишки, зная об этом, подхватили миски, бросили сверху по еще одному куску хлеба и заторопились на выход. Доедали завтрак под уже зацветающими вишнями. – Та-ак, я с сегодняшнего дня завтракаю со всеми, – бодрый голос Николая заставил меня вздрогнуть. – Барин, вы чего это придумали? – в столовую из кухни вышла Дуня и сложила руки на груди. Так вести себя с Вересовым-старшим она себе не позволяла, и я это отметила сразу. Барину завтрак она лично относила в комнату. – Что все, то и я есть буду! – громко ответил Николай и, найдя глазами меня, обошел всех и пристроился рядом. – Доброе утро, Николай Палыч, – опустив глаза, пролепетала я и пожалела, что передо мной нет ещё миски, куда можно упереться взглядом. – Молодцы, помогите Дуняше! – приказал он, отправляя пару своих «подопытных» за кастрюлей и мисками. – Доброе, Елена… – Степановна, – прошипела я сквозь зубы. Неужели так сложно запомнить? Он сидел рядом. От него пахло мылом. А когда говорил что-то – зубным порошком. Улыбался он так, словно это был самый лучший день. Я даже успокоилась, что не держит вроде как зла после вчерашнего. – Как же вы мило злитесь, Еленушка Степановна, – достаточно громко добавил он. И подняв глаза, я увидела, что все сидящие за столом смотрят на меня. – Я не злюсь, просто отчество запомнить большого труда не составляет, – ответила я и обрадовалась, когда пришла Варя и уселась рядом с торца стола. – Приятного завтрака, за столом не разговариваем. У вас есть пятнадцать минут… как всегда, – прогудела Варя, и я выдохнула. – О! Как хорошо, что в столовой дисциплина! – мой сосед не собирался молчать. – Елена Степановна, а вот мне тут рассказали, что вы раньше по утрам бегали с Кириллом Ивановичем. А сейчас что же? – Сейчас я очень устаю, Николай Палыч, – не поднимая глаз, пробубнила я. Отметила я, что студенты перешёптываются и указывают на нас с барином. И это мне отчаянно не нравилось. Неужели он специально вчера позвал меня в комнату, чтобы все начали думать обо мне плохо? Ведь слышать нас мог не только Трофим. Да и Фёдор, если не спал, мог и видеть, как я ухожу. – Николай Палыч, у нас есть правило: за столом мы молчим. Все разговоры после, на улице. Перед учёбой пару десятков минут, чтобы жирка нагулять, да размяться перед работой, – Варя заметила, что мне этот разговор неприятен, и только поэтому пошла наперекор барину. Доедали молча. А я поторопилась уйти в теплицу сразу, как вышла из столовой. Рассаду можно было уже выносить на улицу – солнца хватало. Я осмотрела ящики и даже не считая, поняла, что половину точно нужно куда-то деть. – Много! Вы ее на продажу выращивали? – голос Николая снова завёл мои только-только успокоившиеся нервы. – Мне дали больше, чем нужно, Николай Палыч. И да, половину продать придётся. На днях под капусту начну копать, – без эмоций, стараясь больше не ёрничать, ответила я. Николай стоял за моей спиной с кружкой чая. – Покажите, какая территория вам понадобится, и я попрошу ребят. Они вместе за пару часов справятся, – тоже абсолютно спокойно ответил Николай. – Правда? – не веря своим ушам, я подняла на него глаза. – Конечно! Эти увальни не особо загружены у Кирилла. Спят до завтрака, после обеда вялые… нехорошо это. Сила нужна и учёному. Голова лучше соображает у тех, кто от физической работы не отлынивает. Я это знал, а сейчас, познакомившись с вами, еще больше в этом уверился! – Да, есть в этом что-то, – я ожидала в результате своего поведения обрести как минимум врага, а на деле барин оказался вполне себе приличным человеком. Или же он специально «мягко стелет», чтобы потом побольнее «укусить»? – Бесспорно. Держите, – он протянул мне кружку, – вы убежали так быстро. Это Варвара передала вам чай. Так где копать? Сегодня, как закончим теорию, займемся. До вечера точно управимся! – Вот видите, – я указала на грядки с картошкой, – как эти грядки заканчиваются, оставьте полянки метра в полтора, и можно той же ширины копать. Прямо до теплицы, – я показала фронт работы и приняла из его рук кружку. – Отлично. А вам это к чему? – Земли очень много, семян много… почему бы не обеспечить себя овощами. Вон там у меня уже лук взошел, а те грядки с морковкой! Есть где хранить… – Значит, вы всё же агроном? У кого учились? – Николай провел ладонью по густой шапке зелени рассады над ящиками, наклонил с краю, осмотрел у корня. – Сама училась. Бабки, дедки, знаете ли… – Ага, знаю. Издревле на Руси дыни прививают… – Не спрашивайте, Николай Палыч. У меня ответа нет. Принимайте так, как есть, – ответила я, надеясь, что он решит, мол, тайком где-то училась, а сюда пробралась, как многие продвинутые нынче барышни, из-за тяги к науке. – Хорошо. И правда, прививки делаем мы не первые, да только об этом мало слухов. И народ никак не принимает. Говорят: против Бога идём. Вчера у нас один студент креститься принялся, зашептал, что колдун я. Мол, одно дело семена закалять, скрещивать… как коня и ослицу. Про мулов-то они слышали. А вот растения… у них ведь ни души, ни сердца. – Что за студент? – я напряглась. В голове моей вдруг сложилась вся картинка из рассказа Валерьяныча: один из студентов писал жалобы, мол, Вересов непотребное творит в своём домашнем университете, против воли бога идет и явно с дьяволом договор подписал. А потом сгорела вся усадьба…